Глава 4 · «Хам. Грубиян. Козел.»

В комнате было душно. Даже приоткрытое окно не спасало от спертого воздуха общей кухни, который, казалось, пропитал стены этого общежития насквозь. Максимка, наевшись каши, все равно капризничал. Он тер кулачками глаза, но спать упорно отказывался, требуя, чтобы я носила его на руках и пела.

Голос уже сел, спина ныла, а в глазах двоилось.

— Макс, ну пожалуйста. — взмолилась я, укачивая его. — Я тоже устала.

На ноутбуке висела вкладка с форума мамочек. Я поселилась там два месяца назад, когда на руки свалился Макса. До этого я знала о детях только то, что они орут. Поменять памперс — уже достижение. Не заикаясь про остальное.

— Я знаю, что из меня ужасная нянька, но, будь хорошим мальчиком.

Я попыталась дать ему соску, но он заплакал еще сильнее.

Часы показывали полночь.

— Солнце, что не так? — спросила я с мольбой, будто он может ответить.

Я воспитана по правилу: «Сдаваться нельзя». Я никогда не опускаю руки, пру как танк, но сейчас сама заныть готова. Я совершенно не понимала, что мне делать.

«Как же ты мне сейчас нужна, Мина…»

Максимке десять месяцев. Он чувствует, что я не мама. Мамы нет уже второй месяц. Я для него — чужая тетка, которую он видел последний раз на выписке.

— ДА СКОЛЬКО МОЖНО! — из-за стен взвизгнула девушка.

Друзей я точно не найду… и плевать, потерпят. Уверена, что по выходным тут такие движи ночью, что все стены сотрясаются. Пусть не строят из себя неженок. И терпеть осталось два месяца, потом лето, и я что-то придумаю.

И тут в дверь постучали.

Но не вежливо, а кулаком. Глухо, настойчиво, так, что хлипкая фанера дрогнула.

— Эй, мать! — рявкнули из-за двери. — У тебя там ребенок рыдает так, что стены трясутся.

Голос низкий, с хрипотцой, и в нем отчетливо слышалось раздражение.

«Ян. Конечно, Ян. Кто ж еще.»

Макс, испугавшись громкого голоса, зашелся в истерике.

— Укладываю я его! Отстань! — крикнула я в ответ.

— Слышу я, как ты укладываешь. — рявкнули он. — Тут вся общага на ушах стоит. Открывай давай.

— С какой стати? — огрызнулась я.

— С такой, что я сейчас дверь вынесу.

Угроза была более чем реальной. Тем более ситуация близка к тому, что у моей комнаты опять соберется толпа, и может даже коменду позовут. Выселить меня, не выселят. Но я устала за сегодня.

Я прикусила губу до крови, подошла к двери и щелкнула замком.

На пороге — он. Высокий, широкоплечий, майка обтягивает мощные руки, шорты — ноги. Мокрые волосы зачесаны назад, видно, только из душа. Взгляд тяжелый, пронизывающий, будто рентгеном сканирует насквозь. На лице ни капли участия, одно откровенное недовольство.

И он пахнет, черт бы его побрал, чем-то свежим и мужским. Наверное, гелем для душа. Я, которая уже забыла, когда нормально мылась, чувствую себя грязной и жалкой. Бесит.

— Ну и чего он орет? — спрашивает он без намека на вежливость. — У тебя ребенок, ты мать или кто? Должна уметь успокаивать.

— Ты мне еще лекции по материнству читать будешь в полночь? — огрызнулась я, чувствуя, как от злости и бессилия защипало в носу. — Потерпи ночку, завтра куплю всему этажу беруши!

Ян хмыкнул. Уголок его губ дернулся: то ли усмешка, то ли нервный тик. Он скрестил руки на груди, отчего бицепсы стали еще заметнее, и окинул меня взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь пол.

— Беруши, значит. — голос его сочился сарказмом. — Умная, да? Додумалась.

Он шагнул вперед, и мне пришлось отступить, впуская его в комнату. Нахальный тип просто зашел, как к себе домой, оглядывая разбросанные вещи, пустые бутылки от воды и Макса, который уже заходился в истерике, уткнувшись мокрым лицом мне в плечо.

— Дай сюда. — коротко бросил Ян, протягивая руки.

— Чего?

— Ребенка дай, говорю. — он переполнен раздражением. — Давай, не тупи.

Я хотела возразить, но вспомнила как днем он спокойно сидел на его руках. А у меня уже тряслись руки.

Ян принял Макса так, будто всю жизнь только этим и занимался. Без сюсюканья, без лишней нежности, но уверенно и жестко. Одной рукой прижал к груди, второй хлопнул по спине. Раз. Другой.

— Ну чего разорался, мелкий? — его голос стал ниже. — Не по-мужски это.

Я застыла, боясь дышать. Макс всхлипывал, но заметно тише, прислушивался к незнакомому, низкому голосу, который не сюсюкал, а говорил с ним как с равным.

Ян продолжал, не повышая тона.

— Сопли вытер и спать. А то я просплю на лекцию и проблемы будут у всех. Ты ведь не хочешь, чтобы вас с мамкой выкинули отсюда? А я дядька злой, похлопочу.

Макс шмыгнул носом, икнул и… затих. Просто замер, уронив голову Яну на плечо, и начал медленно закрывать глаза.

Я стояла с открытым ртом.

Он за минуту сделал то, чего я не могла почти час.

Ян поднял на меня тяжелый взгляд. В глазах ни капли торжества, только усталость и раздражение. И еще что-то. Какая-то брезгливость, что ли. Будто я упавшая на пол конфета — брать не хочешь, а выбросить жалко.

— Чего вылупилась? — рявкнул он, но тихо, чтобы не разбудить уже задремавшего Макса. — Закрой рот, муха залетит.

Я захлопнула челюсть. Щеки вспыхнули. Стыдно. Невыносимо стыдно. Я не справилась. Он, незнакомый Максу злой мужик, сумел.

— Я… спасибо. — выдавила я, глядя в пол. — И за смесь.

— Не благодари. — отрезал Ян. — Я не ради тебя старался, мне спать охота. Если бы ты была ответственным родителем, то вообще сюда не вселилась. Реально не понимаешь, что ребенку не место в общаге? Или хочешь, чтобы его дерьму научили еще до того, как он нормально пойдет?

Ян положил Макса на кровать.

Последняя капля. Я не знаю, что во мне щелкнуло… то ли его слова про дерьмо, то ли этот снисходительный тон, будто он тут царь и бог, но я почувствовала, как внутри поднимается волна злости, чистой, белой, ледяной.

— А ты казался мне смышленым. — я выдохнула, стараясь не сорваться. — Я в курсе, что это не курорт. Я выкручиваюсь как могу. Наверное, ты не понимаешь, но проблемы у людей бывают разные.

Я сделала шаг к нему. Не знаю зачем. То ли ударить хотела, то ли просто поближе подойти, чтобы он увидел, я не боюсь.

— Ага, а мне свалилась именно ты. — пробормотал он, косясь на спящего Макса. — Слушай сюда, горе-мамка. У мелкого зубы лезут. Купи ему гель в аптеке, мажешь десны — и спит как убитый. Не знала?

— Не знала. — честно признаюсь я.

И брови Ян дергаются.

— Потрясающе… — усмехнулся он. — Может в опеку лучше набрать утром?

Я мгновенно щурю взгляд.

— Позвони. И я тебя убью. Клянусь. — мой голос не дрогнул.

Я смотрела ему прямо в глаза. Никакой лжи. Чистая правда.

— Ого, — протянул он, разглядывая меня так, будто впервые видел. — а зубы у тебя есть.

Я сжала кулаки, чувствуя, как к горлу подкатывает злость. Этот тип вывел меня из себя за какие-то пять минут.

— У меня есть не только зубы, но и кулаки, если надо, — процедила я. — так что советую не доводить.

— А у меня связи и власть. Так что будь паинькой. Иначе твоя жизнь станет невыносимой за считанные часы. Макс, конечно, симпатичный. Но ты — головная боль, которую я не просил.

«Его слова звучат… будто он бросает мне вызов.»

Он максимально сократил между нами расстояние.

— Пошел вон. — я указала ему на дверь.

Ян усмехнулся и пожал плечами. Он скользнул взглядом по моему лицу, задержался на губах — всего на миг, но я это заметила, и, не сказав больше ни слова, скрылся за дверью.

«Хам. Грубиян. Козел.»

Черт бы его побрал.