Глава 23 · Когда комплимент звучит как пощечина
Суббота
'Согласовываю.
Отличная презентация.
Загляните ко мне в понедельник.'
Я прочла про себя сообщение от одного из преподавателей.
— Супер. — я рада, что презу приняли, не зря делала ее половину ночи. — Максимка, можем отдыхать спокойно.
— Атя-тя! — Максик играет с кубиками и мои слова ему были совсем не интересны.
Сегодняшнее утро в общаге обошлось без громких звуков. Уже с семи студенты стали расползаться по домам. А я ждала нашего ворчуна, точнее его команды — выезжаем.
— Пу-пу-пу… — я покрутилась, рассматривая себя в зеркале.
Не хотелось бы думать об этом, но меня задели слова Яна о моей внешности. Я всегда считала себя симпатичной девушкой. Мне не раз делали комплименты… и одежда у меня нормальная. Вот только, сегодня я решила достать свои «запасы» — легкое платьице до колен темно-синего цвета и с мелкими белыми цветами.
Я смотрю на себя в зеркало и мысленно спорю с голосом в голове. Ехидным, низким, с хрипотцой. Голосом этого… Яна.
— Вот же…
«Зачем я его вообще слушаю! Да плевать я хотела на его мнение! Я переодеваюсь!»
Только открываю шкаф, чтобы достать джинсы, как раздается стук в дверь.
Не успела.
Иду открывать и настраиваю себя не улыбаться и быть серьезной: лицо кирпичом, быть холодной ватрушкой, но… открываю, вижу его и губ касается улыбка.
Ян — он стоит в проеме, заполняя собой весь свет. Взлохмаченный, сонный, но какой-то до неприличия собранный. Светлые брюки, свитер на тон темнее, темный бомбер в руке. Вроде простой образ, а смотрится как обложка журнала. Белые кеды на ногах, серебряная цепочка на шее, часы на запястье, а на пальцах правой руки — два кольца.
Дерзко. Грубо. Сексуально.
Он смотрит на меня сверху вниз. Сначала равнодушно, потом его взгляд дернулся, зацепился за платье, скользнул по вырезу, по талии, по коленям.
И остановился.
Глаза потемнели на полтона.
Он молчал. Так долго, что мне стало не по себе.
— Что? — не выдерживаю я. — Опять что-то не так?
Ян качнул головой: медленно, словно нехотя.
— Да нет, — голос низкий, с хрипотцой. — все так.
Он шагнул в комнату, плечом задел меня, обжигая кожу даже через платье, и я отступила, пропуская. Он прошел к кровати, глянул на Макса, потом снова на меня.
И развернулся.
— Ну хоть оделась как человек, — бросил он, но в голосе не было привычной язвительности.
Скорее… недовольство собой. Словно он сам не хотел это говорить.
— Спасибо, — фыркнула я. — высокая оценка.
— Не обольщайся. — он поправил цепочку на шее, отвел взгляд. — Просто… не стыдно рядом идти.
Я открываю рот, чтобы выдать что-то острое. Хотя бы одно слово, чтобы поставить его на место. Но он уже отвернулся, подхватил Макса на руки, как пушинку:
— Едем, босс.
— Дя-дя! — обрадовался Максимка. — Дя-дя! Дя-дя!
— Дядя? — переспрашиваю, но Яна.
— Да. А что лучше, если он меня батей будет считать? Мне такого счастья не надо. Я ему дядька. Чужой, злой и не выспавшийся. Поехали. — он ловко перехватывает Максимку, садит его на сгиб локтя, второй рукой хватает приготовленную сумку. — Коляску оставь, не пригодится.
— Злой… — усмехаюсь и беру свой рюкзак. — Не преувеличивай заслуги своего характера. Ты ворчливый дедулька, но не злой. — выхожу за ними и закрываю дверь комнаты. — К злым дети не тянутся.
Ян резко останавливается и разворачивается ко мне. Я чуть не врезалась в него. Макс на его руках засмеялся, хлопая ладошками по его плечу. А Ян посмотрел на меня так, будто я сказала что-то запретное.
— Дедулька? — переспросил он, а голос низкий, с опасной ноткой. — Ты меня сейчас с кем-то перепутала, мелочь?
— Ну не батюшка же, — я пожала плечами, стараясь не показывать, как от его взгляда у меня внутри все переворачивается. — ворчишь как старый дед. Только клюки не хватает.
Он сощурился. Сделал шаг ко мне. Я уперлась спиной в дверь своей комнаты. Макс сидел у него на руках и тянулся к моим волосам.
— Значит, дедулька, — протянул Ян, и в его голосе появилась та самая хрипотца, от которой у меня подкашивались колени, он склонил голову набок, рассматривая меня. — а ты, значит, у нас эксперт по характерам? Скажи-ка, эксперт, что ты там про злых говорила?
— Что к злым дети не тянутся, — повторила я, глядя ему в глаза. — а Макс к тебе тянется. Значит, ты не злой. Просто придуриваешься.
Он хмыкает. Коротко, зло.
И вдруг подается вперед… так близко, что я чувствую его дыхание на своей щеке.
— А ты, значит, меня раскусила, — сказал он тихо, почти шепотом. — думаешь, ты такая умная, да?
— Ну, умнее некоторых. — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Он смотрел на меня еще пару секунд. Потом медленно отстранился. И, уже разворачиваясь к лифту, бросил через плечо:
— Умная — это хорошо. Но ты еще и красивая, когда не бесишь. Жаль, что бесишь постоянно.
Я застыла.
«Что я сейчас… услышала⁈»
Он сказал это так буднично, так грубо, словно не комплимент сделал, а констатировал факт, который его самого раздражает. И пошел дальше, даже не обернувшись, чтобы увидеть мою реакцию.
— Дя-дя! — радостно орет Макс, болтая ногами. — Дя-дя!
Я смотрю на широкую спину Яна. На его плечи, которые словно напряжены, даже когда он просто идет. И чувствую, как внутри разливается что-то теплое, тягучее, опасное. Совершенно неуместное.
«Вот же гад. Сделал комплимент так, что хочется и засмеяться, и ударить его одновременно. Или… поцеловать, чтобы он заткнулся…»
Делаю глубокий вдох и нагоняю его у лифта. Прямо перед открывающимися дверьми.
— Хочу попросить тебя… — захожу следом. — Давай заедем в больницу. Я давно не была у сестры. И… я бы поздоровалась с твоим братом.
Ян нажал кнопку первого этажа, не оборачиваясь. Макс сидел у него на руках и пытался ухватить его за нос. Ян лениво перехватил его руку, не глядя, и вздохнул.
— В больницу, значит.
— Да, — я закинула рюкзак на плечо. — если ты, конечно, не против. Я понимаю, что это не по плану, но…
— А с чего ты взяла, что это не по плану? — перебил он, не поворачивая головы.
— Ну… — протянула я. — Ты ведь говорил, что поедем к твоей семье. Я и подумала…
— Ты много думаешь, — отрезал он, но в голосе не было злости. — Это первое.
Я нахмурилась. Лифт мягко поехал вниз.
— А второе?
Ян медленно повернул голову. Посмотрел на меня через плечо. В глазах мелькнуло что-то… то ли насмешка, то ли признание.
— Второе, — он хмыкнул и снова отвернулся. — я сам собирался туда заехать. Надо брата проведать.
Я открываю рот. Закрываю. Потом снова открываю.
— То есть… мы одновременно подумали об одном и том же? — выдыхаю я с легким вызовом.
Ян молчит. Только в отражении зеркальной стены лифта я вижу, как он косится на меня. Взгляд темный, долгий, с какой-то странной искрой. А уголок его губ чуть дергается.
Дьявольская усмешка.
— Совпадение, — бросил он сухо. — бывает.
Я сжимаю кулак, пряча его в кармане платья.
«Покусаю, вот точно покусаю!»
В машине мы и правда почти не кусались. Так, огрызнулись для разминки, и Яна спас звонок инвестора. Я слушала вполуха, как он разговаривает.
Этот тон — влажный, наглый, с хрипотцой, когда он не просит, а требует.
Он даже с тем, кто дал ему денег, не сменил пластинку.
«Я решаю. Я сказал. Будет так».
И мне это нравилось. Тошнило от того, как сильно это нравилось. Наглый циничный тип, который считает себя пупом земли. И ему это шло. Как яду идет быть вкусным.
Больница. Длинные коридоры. Специфичный запах хлорки и надежды.
Мы решили начать с палаты Мальвины, но Ян не пошел со мной, он остался в коридоре с Максимкой, заявив, что нечего ребенка травмировать еще больше. И я согласилась.
— Привет, сестренка. — прошептала я, заходя в палату, но взгляд уперся в тумбу.
Обычно она была пустой, но сегодня на ней стояла прозрачная ваза, а в ней… букет розовых пионов. Ее любимые цветы.
— Похоже теперь у тебя будет больше посетителей… — я понимала от кого букет, и даже понимала кто его принес. — Ты не поверишь, но… жизнь так непредсказуема.
Я тихо, почти шепотом, и держа руку сестры, рассказала последние события. Рассказала кем оказался Ян, правда не стала называть его имя, обошлась местоимениями. Состояние сестры не изменилось… ее врач повторил лишь то, что я и так от него слышала: «Верьте в нее!».
Выйдя из палаты, я нашла Яна на кресле, Максимка сидел у него на коленях, перебирая пальчиками ключи от машины и массивный брелок. Ян отдал его, как игрушку. Сам же «мистер хам», залипал в телефоне.
— Спасибо за букет. Маля любит пионы. — я улыбнулась его опущенной голове.
Ян поднял взгляд и сделал глубокий вдох.
— Теперь я это знаю. Но они не от меня. Я просто был курьером. — сказал он, и только сейчас выдохнул.
— Я понимаю. Идем?
— Ага. — отвечает сухо, убирает телефон и берет Максимку.
Я шла за Яном по коридору отделения нейрохирургии, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Мы оставили Макса с медсестрой в холле, она вызвалась понянчиться, пока мы зайдем «буквально на минуту», ведь в это отделение с детьми было нельзя.
Мы подошли к двери в палату, на ней табличка с номером, фамилия врача, время посещения.
— Значит так, — Ян повернулся ко мне, загораживая проход. — ты заходишь, говоришь «привет», «как дела», «выздоравливай», и мы валим. Не надо там разводить сантименты, он это не переваривает.
— И не собиралась. Я не буду навязчивой или наглой, я понимаю в каком он состоянии. — фыркаю в ответ.
— Надеюсь. — буркнул он, и нажал на ручку.
Я шагнула за ним в палату, и первое, что бросилось в глаза — свет. Здесь было светло, почти солнечно, несмотря на больничные стены. Шторы раздвинуты, и лучи падали на кровать, где сидел парень.
Он был худой. Очень худой. Щеки впали, ключицы выпирали из-под больничной пижамы. Но глаза — живые, цепкие, как у Яна. Он переводил взгляд с брата на меня, и в них читалось любопытство, смешанное с настороженностью.
— О, — сказал он, чуть усмехнувшись. — а я думал, ты один придешь. А это кто?
После такого времени, проведенного в коме, я ожидала увидеть человека, не способного говорить и нормально двигаться, но он был «живчиком», хоть у кровати и стояла инвалидная коляска.
— Мира, — коротко бросил Ян, проходя в палату и плюхаясь на стул у окна, он развалился, закинул ногу на ногу, даже не глядя в нашу сторону. — она хотела познакомиться. Я не смог отмазаться.
Я закатила глаза, но промолчала. Подошла ближе к кровати, стараясь не рассматривать слишком пристально трубки и провода, которые все еще тянулись к руке Ярика. Он вышел из комы, но аппаратура пока оставалась.
— Привет, Ярик. — сказала я мягко. — Я Мира, сестра Мальвины. И я рада, что ты очнулся.
— А я рад познакомиться с тобой, Мира. Мальвинка много говорила о тебе, с теплом. — в его взгляде промелькнула боль. — Она очнется, Мира! — его голос стал серьезным, настолько, что напомнил мне Яна.
И говорил это с такой уверенностью, что я на секунду поверила — он знает. Он просто знает, и все. Как будто видел что-то там, в своей темноте, чего не видим мы.
— Спасибо. — тихо ответила я.
Между нами повисло молчание. Мы смотрели друг на друга и… не знали, что говорить дальше. Мне вообще показалось, что Ярик чувствует свою вину за случившееся…
— Ярик, — начала я осторожно, — ты не виноват. Что бы там ни случилось…
— Нет, — перебил он, и голос дрогнул. — если бы я не поехал тогда… выбрал другую дорогу…
— О, Господи. — раздалось от окна.
Ян вскочил со стула так рьяно, что тот едва не опрокинулся. Он подошел к кровати, бесцеремонно отодвинул меня плечом, будто меня не существовало, и уставился на брата сверху вниз.
— Слушай сюда, герой. Ты сейчас разведешь тут сопливый театр, я тебе лично капельницу в нос воткну. Понял?
— Ян! — возмутилась я.
— А ты вообще молчи, — он ткнул в меня пальцем, не оборачиваясь. — ты тут развела «ты не виноват», «все будет хорошо». Он сейчас разрыдается, у него давление подскочит.
Ярик смотрел на брата с выражением: «Я знаю, что ты мудак, но все равно люблю тебя».
— Ян, я просто…
— Ты просто хочешь себя пожалеть, — отрезал Ян и наклонился ниже, почти касаясь лбом лба брата. — два месяца в отключке. Очнулся и сразу в рефлексию. Знаешь, чего мне стоило каждый день приезжать сюда и видеть твою рожу, которая даже не моргала? — он наклонился, упершись руками в края кровати, нависая над братом. — Я, бл*дь, с тобой разговаривал. Каждый день. А ты лежал и даже не улыбнулся.
— Я не слышал. — тихо сказал Ярик, и широко улыбнулся брату.
— А теперь слышишь, — Ян выпрямился, засунул руки в карманы. — и вместо того, чтобы каяться, будь добр, жри пюре, набирай вес, вставай на ноги. Потому что мне нужен брат, а не овощ с чувством вины. Усек?
— Усек. — ответил Ярослав с протяжной ленцой.
Я стояла и смотрела, как этот наглый тип нависает над кроватью брата, и впервые за все время почувствовала что-то вроде уважения. Не за хамство, нет. За то, как он любит. По-своему, коряво, грубо, но искренне.
— Мира, — вдруг обратился ко мне Ярик, переведя взгляд. — ты не думай, что мой братишка засранец. У него дьявольский характер, но он прекрасный человек, на которого можно положиться.
— Тс… — усмехнулся Ян. — Я ее предупредил, что ты не сентиментальный тип, а ты еще ныть начни здесь. — беззлобно огрызнулся Ян, но в голосе проскользнули теплые нотки.
— Характер и правда дьявольский. — улыбнулась я. — Но то, что на него можно положиться, я усвоила. Если честно, — Ян обернулся, и я смотрела ему в глаза. — если бы не Ян, то я… не справилась со своими проблемами. Он ворчливый и вредный, но и правда прекрасный человек.
«Вот… сказала…»
На лице Ярослава появилась странная улыбка.
А Ян, он, словно, подвис. Он смотрел на меня, и впервые за все время я не могла прочитать его лицо. Обычно оно как открытая книга с единственной главой «пошли все нахер», но сейчас там что-то мелькнуло.
«Ты растерян?»
Нет, не может быть. Ян Зарецкий не умеет теряться.
— Ладно, — наконец выдавил он, и голос звучал непривычно хрипло. — хватит тут лирику разводить. Нам пора. Родители ждут.
— Передавай им привет, — Ярик продолжал улыбаться. — и попроси не заваливать меня едой, а то я весь этаж кормлю. Мира, приходи еще, ладно?
— Конечно, обязательно! — закивала я.
По коридору мы шли молча. Я даже слегка позади, рассматривая Яна.
«А может я смутила тебя?»
Мы забрали Максимку у медсестры, которая успела подружиться с ним. Малыш снова оказался на руках Яна, и уже во всю тер глазки.
Мы вышли из больницы, и весенний воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом машин и пыли. Ян молча открыл заднюю дверь, ловко усадил Макса в кресло, пристегнул: быстро, отработанно, без лишних движений. Я стояла и смотрела.
— Чего застыла? — буркнул он, не оборачиваясь. — Садись, время тикает.
— Слушаюсь, командир. — усмехнулась я, ныряя на пассажирское сиденье.
Ян сел за руль, завел двигатель, и мы выехали с парковки. В салоне повисла тишина, нарушаемая только тихим гулом мотора и сопением Максимки, который уже начал клевать носом.
Я смотрела в окно, но краем глаза следила за Яном. Он вел машину уверенно, одной рукой, локоть высунул в окно, пальцы барабанили по рулю. На лице ни тени смущения или неловкости. Будто не было только что той сцены в палате, будто я не сказала ему в глаза, что он прекрасный человек.
— Ян. — позвала я тихо.
— М?
— Спасибо. За то, что привез меня к Ярику. И за то, что… ну, ты.
Он дернул плечом, не глядя в мою сторону.
— Да ладно. Он мой брат, я должен.
— Я не про Ярика. Я про себя.
Тишина. Ян сжал челюсть, и я видела, как дернулся кадык. Он медленно выдохнул, и когда заговорил, голос звучал ниже обычного:
— Ты сказала там, что я прекрасный человек. — он хмыкнул. — Ты первая, кто это произнес вслух. Обычно меня называют мудаком.
Я облизнула губы.
— Ты мудак. — кивнула я. — Но мудак с большим сердцем. Это редкость.
Ян покосился на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то странное. Не раздражение. Не злость. Что-то другое. Мягкое. Почти уязвимое.
Но в ответ он… просто фыркнул.
А через время я услышала:
— Не делай так больше. — сказал он тихо.
— Что?
— Не говори мне таких вещей. — Он смотрел прямо перед собой, на дорогу. — А то я, бл*дь, начну в это верить.
Я смотрела на его профиль. На жесткую линию челюсти. На то, как он сжал зубы.
И мне безумно, до дрожи в пальцах, захотелось коснуться его. Просто провести рукой по щеке. Сказать, что можно верить. Что я не вру.
Но я только отвернулась к окну, чувствуя, как между нами в воздухе пляшут миллионы крошечных искр.
Опасных.
Жгучих.
И мне это нравилось.
Многоэтажки пропали, я увидела частные секторы, плодовые деревья, и меня стало слегка трусить. Сейчас я волновалась еще больше, чем в прошлый раз. Ведь тогда я не знала куда еду, сейчас прекрасно осознавала.
— Мы последние. — бросил Ян ровно ту же фразу, что и в прошлый раз, и остановился перед воротами.
Сейчас машин было меньше, но я точно знала, что одна из них принадлежит Алене и ее мужу.
— А мы вас заждались! — калитка распахнулась, и на пороге возникла тетя Люда. — Здравствуй, Мирочка! — она обняла меня, и я прижалась к ней, как утопающий к спасательному кругу.
Пахнет домом. Тем, которого у меня никогда не было.
— Тя-тя! Тя! — требовательно загукал Максимка на руках Яна, будто бы хотел перепрыгнуть на руки тете Люде.
— Пупсик ты наш, привет! — Людмила Петровна погладила малыша по голове.
Мы пошли во двор, открыли калитку, и я увидела, что на лужайке детвора играет в мяч, но сегодня их поменьше.
— Дядя Ян! Тетя Мира! — закричали они и помчались к нам.
Я запомнила имя каждого, и поспешила обнять девчонок, которые облепили меня.
Моя дрожь усилилась, ведь меня встретила так тепло, словно я… ПРИЕХАЛА ДОМОЙ.
Сегодня людей и правда собралось меньше. Близнецы ходят в спортивную школу и на этих выходных у них поход с классов, Катя, которую я хотела отблагодарить, вместе с мужем и сыном уехали к родственникам мужа в другой город. Еще несколько старших детей не смогли приехать по своим причинам. Но за столом все равно было весело и шумно.
Сегодня был негласный праздник, ведь Ярослав пришел в себя.
После плотного обеда Александр Иванович взял Яна, старших сыновей и отправился на задний двор, приехала машина с материалом для бани, и парни должны были ее разгрузить, а после продолжить строительство.
А я, Максимка, и почти вся взрослая женская часть, остались на кухне, тетя Люда решила закрыть яблочное и клубничное варенье и попросила нашей помощи.
Но мне досталось удачное место… через огромное панорамное окно я видела Яна. Видела, как он снял футболку, как без труда закидывал себе на спину мешки и смеясь переносил их в нужное место.
Он был таким… живым. Настоящим.
«И почему я думаю о тебе…»
Я ждала, что на меня накинутся с вопросами, ведь каждый теперь знал правду, но ко мне никто не лез с вопросами. Эти прекрасные люди все понимали, им не нужно было объяснять мои тревоги и боль.
Тетя Люда решила, будто между словом, рассказать больше о своей семье. А ее дочери иногда добавляли какие-то факты. И мне было интересно послушать.
Оказалось, что тетя Люда и дядя Саша не из этих краев. Они познакомились, когда тете Люде было шестнадцать. Она жила на Севере, а дядя Саша приехал на заработки в свои восемнадцать. И они влюбились с первого взгляда.
— Глянула я на него и поняла — пропала. Думала, что дура, мать говорила, что рано мне еще о парнях думать. А сердце-то не обманешь.
Когда она стала совершеннолетней — переехала к нему. Жили сначала в общежитии, в комнатушке на восемь квадратов. Печка, холод, клопы… всего хватало. Но она не жаловалась, потому что рядом с ним было тепло. Он вкалывал сутками: то на стройке, то на заводе, а по вечерам учился заочно, чтобы выбиться в люди. Она тоже не сидела сложа руки — устроилась на почту, таскала тяжеленные сумки с газетами, училась на бухгалтера.
А потом ему предложили должность. Не абы где, а главным инженером на предприятие, вот сюда, в этот город. Это был шанс. Настоящий. Они собрали вещи, погрузились в поезд и уехали за новой жизнью. На новом месте сначала было страшно… съемная квартира, долги, кредиты. Но они вставали в четыре утра и ложились за полночь. Она — вахты и ночные смены, он — чертежи и командировки. Постепенно поднялись: купили свою квартиру, потом дом, потом участок.
А потом дядя Саша стал продвигать свое дело. И оно пошло.
Денег стало хватать. Но счастья не было. Потому что детей не было. Бесплодие.
Но они с дядей Сашей хотели большую семью и теперь у них огромная семья. И Ярик стал именно тем ребенком, кого они взяли первым — трехлетний мальчишка, которому они отдали всю свою любовь и тепло.
— А Ян? — поинтересовалась я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, продолжая нарезать яблоки на мелкие кусочки.
Алена странно усмехнулась, продолжая отрывать хвостики клубники.
— Яна привел Ярик. — с теплотой сказала тетя Люда. — Как сейчас помню этот день… Тогда шел сильный дождь, стеной. Но Ярик пошел к своему другу на соседнюю улицу, предупредил, что его не будет до вечера, но он вернулся через час. И не один. Он тащил за руку худенького, бледного мальчишку с волчьим взглядом и волосами полными колтунов. Тот брыкался, ругался, но Ярик тогда был старше и сильнее.
Женщина отложила нож и по ее лицу было понятно, что это те воспоминания, которые она будет хранить всю жизнь.
— Ян сбежал из детского дома. Сопляком еще был, как любил говорить Ярик, но сумел сбежать. Ох, как он ругался, какие слова знал… у меня уши сворачивалась. Он был… насколько колючим, что даже не давал коснуться себя. Никому. Кроме Ярослава. Он ему и волосы состриг под ноль, он его и в свою кровать спать уложил, и даже ложку держать учил, потому что Ян был как… Маугли. Наше с Сашей сердце разрывалось, мы решили, что заберем его к себе и покажем, что любви бояться не стоит.
— Ма, — двери резко открылись и на кухню вошел Ян, а разговоры резко прекратились. — есть холодная вода?
Я сглотнула. Его шикарный тор покрывали бриллиантовые капли пота, влажные волосы были зализаны назад, а дыхание было более глубоким.
Он выглядел… опасно. И сексуально.
— Конечно, милый. Возьми в холодильнике. — тетя Люда кивнула на холодильник.
— Че застыла, не прозрачная. — хамит мне Ян, ведь холодильник прямо за мной.
— Ян! — хором одернули его мать и сестры.
— Да не трогаю я ее. — открывает холодильник, ведь я подвинулась.
Но он прошел так близко, что я почувствовала запах его кожи.
«А мне вот тебя потрогать хочется…»
Он вышел, мы остались и продолжили разговоры. Почти к ужину с вареньем было покончено, точнее с первыми этапами варки. Мне практически не давали держать Максимку: дочь Алены и младшие дети с радостью развлекали его, сама Алена и Настя меняли памперс и кормили, а Настя еще и спать уложила.
Я чувствовала, что они делают это не потому что должна, а потому что — хотят.
После ужина старшие сыновья уехали, и, к сожалению, Алена с мужем тоже. В доме стало довольно тихо, ведь малышня разошлась по комнатам. А я вызвалась помочь помыть посуду вместе с Настей. Ян с отцом остались сидеть на кухне, планируя следующий шаг в ремонте.
— Милые, — тетя Люда отлучалась, чтобы ответить на стационарный телефон. — мы восем забыли про молоко. А Ирина уже несколько часов нас ждет. Ян, дорогой, съезди, пожалуйста.
— Понял. — он тут же поднялся.
— И Мирочку с собой возьми, конечно уже стемнело, но может ей будет интересно посмотреть на наш поселок.
Мы с Яном переглянулись. Не уверена, что он рад такому предложению, но мне интересно.
— Я с радостью. — вытираю тарелку и ставлю на сушку.
Ян вздыхает:
— На велике умеешь ездить?
— Да. — говорю уверенно, хотя… навыки у меня средние.
— Ну, поехали, головная боль. — фыркает он в своей манере.
Мы молча дошли до гаража. Ян включил свет, и я увидела в углу множество разных великов. Себе он сразу выбрал вроде бы горный, а мне… указал на детский трехколесный.
— По размерчику? — усмехается, довольный своим подколом.
Я закатила глаза, но улыбку сдержать не смогла. Оглядела велики и выбрала нормальный — черный, с широкими колёсами, похожий на его, только поменьше. Села, проверила педали. Вроде удобно.
— Поехали, ворчун. Молоко само себя не принесет.
Он хмыкнул, но ничего не сказал, только кивнул в сторону выезда. Мы выкатились со двора, и я поймала себя на том, что улыбаюсь ветру, темноте и этому вечеру.
Сначала ехали молча. Он впереди, я чуть позади. Свет от фонарей пробивался сквозь кроны старых тополей, воздух пах свежестью, травой и чуть-чуть — дымом от чьих-то шашлыков. Я почти расслабилась.
— Ты там не усни, — бросил он через плечо. — а то сейчас в кювет улетишь.
— Не дождешься. — фыркнула я, нажимая на педали сильнее, чтобы поравняться с ним.
Мы въехали на грунтовку. Дорога шла вдоль поля, с одной стороны: темный лес, с другой овраг. Луна подсвечивала кочки и ямы, но я старалась держаться ближе к центру.
— Ты чего там копаешься? — обернулся Ян. — Ноги шире, крути быстрее, а то так до утра не доедем.
— Я не копаюсь, я просто наслаждаюсь видами. — огрызнулась я. — Может, тебе тоже стоит иногда тормозить и нюхать цветочки?
— Цветочки? — хмыкнул он. — Ты, главное, свой нос не расшиби об асфальт, пока цветочки нюхаешь. Тут ямы такие, что велик проглотить могут.
— Ой, да иди ты. — я закатила глаза, крутанула педаль сильнее и объехала его слева, гордо выпятив подбородок. — Лучше смотри, чтоб сам не упал, дедуля, — парировала я, чувствуя азарт. — а то рассыплешься на запчасти, собирать будет некогда.
Он резко затормозил и развернулся ко мне. Мы стояли посреди дороги, я сверлила его взглядом, он меня. Луна светила прямо на его лицо, и в темноте его глаза казались почти черными.
— Ты берега не путаешь, мелочь? — спросил он низко, с той самой хрипотцой, от которой у меня мурашки бежали по спине.
— А ты не путай меня с теми, кто будет терпеть твой тон, — ответила я, глядя прямо в его глаза и чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — я не боюсь тебя, Ян.
Он молчал. Секунду. Две. А потом медленно, едва заметно, улыбнулся. Одним уголком губ. Опасно. Волнующе.
— Поехали уже. — сказал он тихо, нажав на педали. — А то без молока останемся.
Я выдохнула, пытаясь унять сердце, и поехала за ним.
Мы проехали еще минут десять. Дорога становилась все темнее и у́же. Фонари кончились, вокруг только лес и луна, которая то пряталась за облака, то выглядывала снова. Ян ехал впереди, уверенно, как будто знал каждую кочку.
Мы остановились перед широкими воротами, и Ян позвал хозяйку. Улыбчивая женщина поторопилась вынести несколько банок молока в пакетах, которые Ян тут же повесил на свой руль. Мы перекинулись с ней приветствиями, и я заметила, как странно она посмотрела на меня.
Дорога обратно была уже понятна.
Я крутила педали, пытаясь догнать Яна, который будто решил меряться со мной силой, и я заведомо проигрывала ему.
И тут… колесо попало во что-то. Камень. Корень. Не знаю. Резкий толчок, руль вырвало из рук, и я почувствовала, как велик уходит в сторону.
— Ай! — крикнула я, пытаясь удержать равновесие, но было поздно.
Переднее колесо ударилось о что-то твердое, меня дернуло, и я вместе с велосипедом полетела вправо, прямо в канаву, которая тянулась вдоль дороги. Удар был глухим и коротким. Я приземлилась боком, боль пронзила левую ногу от щиколотки до колена, рука ободралась палки в траве, а велик навалился сверху, погнутым колесом впечатавшись в землю.
— Твою ж мать! — выдохнула я, пытаясь отползти, но нога отозвалась острой вспышкой боли, и я зашипела сквозь зубы.
— Мира!
Голос Яна раздался откуда-то сверху, резкий, испуганный. Такого тона я у него еще не слышала. Я подняла голову, а он уже стоял на краю дороги, спрыгнув с велика.
— Все нормально… — хрипло ответила я, пытаясь сесть. — … почти.
— Сиди! — рявкнул он, спрыгивая в канаву. — Не дергайся!
Он подлетел ко мне за пару секунд, присел на корточки, и я впервые увидела в его глазах что-то, похожее на панику. Он быстро оглядел меня, коснулся плеча, потом скользнул взглядом по ноге.
— Больно? — спросил он коротко.
— Щиколотка, — призналась я. — подвернула, кажется.
— Черт. — он выдохнул, провел рукой по лицу, и я заметила, как дрогнули пальцы. — Черт, Мира. Я же сказал аккуратнее.
— Я не специально, — огрызнулась я, но без злости, от боли на глаза наворачивались слезы, и я злилась на себя. — там камень был, я не видела…
— Головная боль… — выдохнул Ян. — Лезь! — он развернулся ко мне спиной и присел ниже.
Я замерла.
— Ты что… на спине меня собрался тащить?
— А ты видишь тут другой транспорт? — огрызнулся он, не оборачиваясь. — Давай, Мира. Не тупи. Нога болит, темно, до дома два километра. Я тебя понесу. Лезь, кому сказал. За великами потом вернусь, на машине.
Я смотрела на его широкую спину, на то, как он сидит на корточках и ждет, и чувствовала, как в груди что-то переворачивается.
«Опять этот гад. Опять он лезет в мою жизнь и спасает меня, даже когда я не прошу.»
— Ян, я тяжелая…
Он резко и звонко засмеялся.
— Ты, мелочь? — он повернул голову и посмотрел на меня через плечо, в темноте его глаза блестели жестко и упрямо. — Если ты сейчас не залезешь, я тебя силой перекину. Выбирай.
Я сглотнула. Опираясь на здоровую ногу и его руку, я кое-как поднялась и обхватила его за шею. Он подхватил меня под бедра, легко, будто я ничего не весила, и выпрямился.
— Держись крепче, — бросил он. — и не вздумай отпустить.