Глава 24 · Грубо-нежный ублюдок

Он шел быстро, будто земля под ним горела. Широкими, злыми шагами. Я болталась на его спине, как трофей после неудачной охоты, пытаясь не соскользнуть, хотя это было невозможно, ведь он крепко держал мои ноги, и чувствовала, как под моими ладонями перекатываются мышцы его плеч. Твердые. Горячие.

— Держись, а! — буркнул он, поправляя меня, но прозвучало это как приказ, сдобренный плохо скрываемой яростью. — Ты как мешок с г… — он запнулся, но я была уверена, что на языке у него была язва.

— А ты как старый осел. — огрызнулась я, вцепившись ему в плечи. — Упрямый.

— Ну-ну. Может ты специально грохнулась, мелочь? — бросил он через плечо.

— Ага. Мечтала, чтобы ты проявил галантность, как в рыцарском романе. Или как в сказке про Белоснежку и семь гномов. Только ты, видимо, читал инструкцию по эксплуатации асфальтоукладчика.

— Ты не принцесса. Ты гном. — он тряхнул меня, и я клацнула зубами. — Ростом не вышла, характером тоже. И ворчишь как старый трактор.

«Вот первые ведь начинаешь меня задевать!»

Иногда у меня возникает чувство, что Ян специально меня задевает, хобби у него такое — бесить окружающих. И ведь хороший парень, но все делает, чтобы от него трусило.

Но я тоже не лыком шита.

— А ты… ты, как дракон, который охраняет сокровища. Только сокровищ у тебя нет, один скверный характер.

Он резко остановился. Я чуть не врезалась носом ему в затылок.

— Мира.

— Ян?

— Заткнись.

— А то что? Дракон дыхнет огнем?

Он пошел дальше. Но шаги стали тяжелее. Я чувствовала, как злость пульсирует в каждой клетке его тела.

— Ты всегда такая невыносимая?

— Только когда меня несут на руках притворно-токсичные мужчины. Это мой способ флирта. Не нравится — опусти. Я дойду.

Не могу винить его, я сама не увидела преграду, сама не справилась с подростковым велосипедом, сама упала и подвернула ногу. Но, если смотреть глубже, то я пыталась успеть за ним, и, если бы он ехал хоть чуточку медленнее, то может обошлось.

— Куда ты дойдешь? — рыкнул он. — На одной ноге допрыгаешь? Там овраги, корни. Расшибешь голову, а меня потом мама с сестрами с говном сожрут.

— Ой, не обнадеживай. А то вдруг я нарочно расшибусь, чтобы они с тобой разобрались по полной.

Он снова остановился. Резко. Я почувствовала, как его пальцы впились мне в бедра, до боли.

— Ты специально меня бесишь?

— Я сама невинность, — пропела я ему в ухо. — это у тебя нервы ни к черту. Возраст, наверное. Кризис третьего десятка. Купи себе мотоцикл, что ли.

— У меня есть мотоцикл.

— Ну тогда любовницу заведи. Хотя где ты такую дуру найдешь, готовую терпеть твой характер?

Он зарычал. Натурально зарычал, как зверь.

— Дура. — выплюнул он.

— Сам дурак. — парировала я мгновенно. — Это что, все, на что ты способен? «Дура», «головная боль»? У тебя что, словарный запас закончился?

Он промолчал. Но я чувствовала, как напряглась его спина.

Я попала в точку.

— А может ты хочешь в слова со мной поиграть? — спросила я, и в моем голосе зазвенела насмешка. — Давай. Мне на «А» получается? Хм…

Я задумалась, на секунду прикусив губу. Потом улыбнулась, чувствуя, как он подо мной буквально каменеет.

— Агрессивный. Абсолютно невыносимый. Асоциальный. А вот еще — Авторитарный. Любишь командовать, да? Чтобы все по-твоему. А я не подчиняюсь. — я наклонилась к его уху, почти касаясь губами. — Анархистка.

— Мира…

— Что? Я еще не закончила. Аррогантный! Надеюсь знаешь такое слово. А еще…. Абьюзер. Хотя нет, это слишком. Впрочем, — я играла голосом. — кто знает, какой ты в отношениях.

— Мира! — мое имя прозвучало жестче.

— А еще есть, — я игнорировала его раздражение. — слово «авантюра». Но оно про меня. А знаешь, какое слово я придумала специально для тебя? — я на несколько секунд замолчала, наслаждаясь тем, как он молча бесится. — Абонент недоступен. Потому что ты никого не слышишь, кроме себя. Эгоист.

Тоже мимо. Ян — не эгоист. Но сейчас по контексту подходило.

Он остановился. Так внезапно, что мой нос во второй раз чуть не встретился с ним.

— Слезай.

— Ян, я еще не все сказала! Дай мне минуту, я вспомню еще парочку. Антагонист. Амбициозный… это комплимент? Ладно, засчитаем. А…

— Слезай, я сказал.

Он разжал руки, и я, не удержавшись, сползла по его спине вниз. Нога подвернулась, я ойкнула, уперлась рукой в землю. Подняла голову, а он стоял надо мной. Темный силуэт на фоне луны. Глаза горели. Челюсти сжаты до скрежета.

— Ты как электрошокер, — выдохнул он. — долбишь мне мозг без остановки. Ты можешь хоть немного помолчать? Хоть пять минут? Дай мне передышку.

Я улыбнулась. Самой невинной улыбкой, на которую была способна.

— А зачем? Мне нравится тебя бесить. Ты так забавно рычишь. Как старый пес, которого разбудили посреди обеда. А! Я придумала еще слово! Апатичный. Нет, это не про тебя. Ты слишком огненный. Антагонист? Я уже говорила? Алкоголик… не, ты вроде не пьешь. Алчный? Абракадабра — вот ты кто. Сплошная загадка. Ничего не понятно, одни буквы.

— Мира… — произнес он на выдохе.

— Аргумент. Ты любишь спорить. Алармист? Не помню значение этого слова, забей. О! Авантюрист. Атмосферный, — я усмехнулась. — ладно, это комплимент. Но остальные нет.

Он шагнул ко мне. Я попятилась к обочине и незаметно для себя уперлась спиной в шершавый ствол дерева.

— Ян…

— Я просил тебя замолчать.

— А я не умею слушаться. Аморфный? Нет. Адекватный? В твоем случае… спорно. А…

Он накрыл мой рот ладонью. Жестко. Резко. Припечатал меня спиной к дереву так, что я вжалась в кору.

— Хватит, — сказал он, тихо, почти шепотом, от которого у меня внутри все рухнуло куда-то вниз. — просто… заткнись, мелочь!

Я мотнула головой, высвобождаясь из его ладони. В моих глазах вызов, он сам начал. Дыхание сбито. Сердце колотится так громко, что, наверное, слышно ему.

— А если я не хочу молчать? — выдохнула я, глядя ему в глаза. — Если я хочу играть дальше? Есть же еще буквы. «Б», «В», «Г»… я могу тебя до самой последней буквы достать, если надо.

Он смотрел на меня. Долго. Не мигая.

— Последней? — переспросил он, а голос стал низким, хриплым, темным.

— Ага. Я могу придумать слово на каждую букву. Абсурд. Безумие. Вымогатель. Грубиян. Драчун. Ехидный. Жестокий. Злобный. И…

Он шагнул вперед, хотя казалось, что места между нами и так нет. Я приготовилась к новому выпаду, новой шутке, дерзкой реплике от него.

Но… он не дал мне договорить.

Он закрыл мне рот. Снова.

Не ладонью. Губами.

Он накрыл мой рот поцелуем.

Резко, требовательно, зло. Прихватил зубами мою нижнюю губу, прикусил так, что я не поняла больно мне или сладко. Его ладонь скользнула мне на затылок, пальцы сжались в волосах, запрокидывая мою голову назад, подставляя шею. Второй рукой он уперся в ствол дерева рядом с моим виском.

Навис, вдавил меня в кору и целовал.

Так, будто хотел выпить душу. Или выбить все эти слова, что я сыпала на него, как соль на рану.

Я потерялась. Сначала от неожиданности, потом… от него. От вкуса его губ: горького, соленого, мужского. От того, как его язык требовательно прошелся по моим губам, проникая и приказывая: ЗАТКНИСЬ, МЕЛОЧЬ!

Я вцепилась ногтями в его плечи, пытаясь то ли оторвать от себя, то ли притянуть ближе — я сама не знала. Тело ловило разряд за разрядом от каждого его движения. Он был везде: его руки, его язык, его зубы, его жар, его злой, голодный рык, который он выдыхал мне прямо в горло.

Когда он оторвался от меня, мы оба тяжело дышали, касаясь лбами друг друга. Глаза его горели черным огнем. Губы припухли… и мои, и его.

— Ну что, — выдохнул он. — продолжим алфавит? Или ты наконец помолчишь?

Я сглотнула. Во рту — его вкус. Губы саднили. А внизу живота все скручивалось тугим узлом.

— А если… — начала я. — если я не хочу молчать?

Он усмехнулся. Криво. Опасно. Медленно облизал губу, не сводя с меня глаз.

— Тогда я буду целовать тебя, пока не перестанешь соображать. Идет?

Я смотрела на него, чувствуя, как сердце долбит где-то в горле. Он стоял надо мной… темный, опасный, с этим своим дьявольским прищуром. И я знала: либо я сейчас сдамся, либо устрою пожар.

«Идет? А ты самоуверенный!»

— А если я скажу, что у меня на «К» есть несколько интересных вариантов? — выдохнула я, встречая его бешеный, почти голодный взгляд. — Например, «каратель». Или «катастрофа». Или… «козел». Да, «козел» тебе очень идет.

Его глаза сверкнули. Он не двинулся с места, но воздух между нами будто зазвенел, натянулся до предела.

— Дура. — зло выплюну он, а следом…

СНОВА ПОЦЕЛОВАЛ.

На этот раз медленнее. Но от этого еще злее. Он словно смаковал меня. Пробовал на вкус. Язык его двигался лениво, тягуче, дразняще, а я таяла, вцепившись в его плечи, как утопающий в спасательный круг.

Он оторвался, когда у меня уже потемнело в глазах.

Я стояла, прижатая спиной к шершавому стволу, и чувствовала, как губы горят. Он смотрел на меня сверху вниз, темный, как сама ночь, и, кажется, ждал, что я ударю его или снова ляпну колкость.

Но я молчала.

Не потому, что испугалась. А потому что в голове звенела пустота — он выбил из меня все слова этим своим проклятым поцелуем.

— Молчишь? — усмехнулся Ян, и в голосе скользнуло что-то похожее на удовлетворение. — Прогресс.

— Я собираюсь с силами. Чтобы придумать слово подлиннее.

— Мира.

— Ян.

Он качнул головой, но в уголках его губ дернулась усмешка. Почти незаметная. Почти. Но я заметила.

— Ты невыносима.

— А ты предсказуем.

Он шагнул назад. Разорвал этот опасный контакт. Воздух хлынул между нами, холодный и колючий, и я наконец смогла вдохнуть полной грудью.

И в этот момент в глаза ударил яркий свет.

Рядом с нами плавно остановилась оранжевая пятерка.

— Молодежь⁈ Вы что тут забыли в такое время? — стекло опустилось, и я увидела пожилого мужчину. — Ян?

— Дядь Миш, — выдохнул он, и в голосе проскользнула усталость. — привет.

— За молоком что ли послали? — мужчина вылез из машины, и я поняла, что он крупный, не толстый, а широкий, седой, с грубым лицом, в котором читалась вся тяжелая жизнь.

— Ага. А у нас тут проблемка. Подкинешь до дома?

Дядя Миша перевел взгляд с меня на Яна, и в его глазах мелькнуло что-то такое… понимающее. Он хмыкнул, почесал затылок и, кажется, решил не лезть.

— Ну, садитесь, раз так. Ян, ты чего такой взъерошенный? Тебя что, кошка драла?

— Кошка? — Ян усмехнулся, покосившись на меня. — Нет. Гном. Злой гном с острыми когтями и языком-бритвой.

— Бедняжка. — буркнула я, пытаясь поправить волосы и хоть немного принять человеческий вид.

Но, кажется, из меня сейчас торчали иголки во все стороны, как у рассерженного ежа.

Ян открыл заднюю дверь, кивнул мне. Я, прихрамывая, забралась внутрь. Салон пропах бензином, табаком и чем-то домашним, вроде сухой травы. Ян сел рядом, и снова это проклятое близкое плечо, от которого у меня мурашки бежали по рукам.

Машина тронулась. Дядя Миша включил радио, и оттуда зазвучала какая-то старая песня про любовь, про ночь, про то, что «ты моя». Ян смотрел в окно, но я видела, как он сжал челюсти. И как его рука, лежащая на колене, нервно постукивала пальцами.

И я понимала, как он себя сейчас чувствовал. Так же, как и я.

Растерянно.

Это как сделать, а потом подумать.

«И… как общаться дальше? Как контактировать с этим Цербером? Как поступить? Я не могу ему проиграть этот бой!»

Через несколько минут машина остановилась перед воротами. Я не стала дожидаться пока Ян обойдет машину, и вылезла из нее сама.

— Сама справлюсь. Спасибо! — с улыбкой благодарю дядю Мишу и игнорирую руку Яна.

— Удачи вам, молодежь! — махнул рукой мужчина.

Ян просто кивнул и согнул руку, чтобы я могла опереться на него. Но я гордая. Решила справится сама. И хромая пошла к калитке под его самодовольное «хм».

Настя была во дворе, срезала цветы для букета, но увидев меня, все бросила и поспешила помочь.

— Что случилось? Ты почему хромаешь? — она подставила руку, и я приняла ее помощь.

— Я за великами. — буркнул Ян и развернулся обратно к калитке.

— Я упала… — с виноватой улыбкой я стала рассказывать обстоятельства, опуская поцелуй.

И мне повезло. Настя учится в медицинском. Пока на третьем курсе, но что-то уже знает. Она провела меня в дом, усадила на мягкое кресло, и оказала первую помощь, убедив, что у меня просто растяжение и через несколько дней все пройдет. Тетя Люда немного поохала, а мне даже приятна была такая забота.

Я не стала дожидаться Яна и поднялась в комнату Насти. Максимку уже уложили, и он крепко спал. Перед тем, как зайти в ванную комнату я услышала через приоткрытое окно, как у ворот остановился автомобиль. Ян прилично задержался…

Дух охладил меня. Привел в чувство. Но не до конца.

Я все еще ощущала вкус его губ. И не только…

Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и смотрела на часы. Настя же сидела в ноуте и косилась на меня, явно имея вопросы. Но ее взгляды меня не особо волновали.

Потому что перед глазами стоял ОН. Его глаза. Его губы. Его руки, которые прижимали меня к дереву так, что я до сих пор чувствовала эту грубую кору на спине.

Я закрывала глаза — видела его.

Открывала — слышала его голос: «Тогда я буду целовать тебя, пока не перестанешь соображать. Идет?»

«Идет? Да ни хрена не идет!»

Я вскочила с кровати, чуть не подвернув больную ногу, и зашипела от боли. Нет, так нельзя. Я должна с ним поговорить. Сказать, что это ничего не значит. Что он меня бесит. Что я придумала новые слова, и я ему их выскажу, даже если он меня снова поцелует.

— Я воды попью. — на автомате объясняюсь Насте.

Я вышла из комнаты и бесшумно, стараясь не хромать и не скрипеть половицами, двинулась по коридору. К комнате близнецов, где и сегодня должен ночевать Ян.

Я замерла перед дверью, прислушиваясь. Вроде тихо. Но вряд ли он уже лег спать.

Я постучала. Тихо, но настойчиво. Никто не ответил. Тишина. Я вздохнула, собралась с духом и толкнула дверь. Она не была заперта. Я вошла. И замерла.

В комнате горел почти весь свет. Окно было распахнуто, и легкий ветер колыхал занавески. А из душа доносился шум воды, будто из крана. Мое сердце почему-то пропустило удар.

«Он в душе…»

Я была полна решимости подождать его. Решила пройти к разложенному дивану, но нога предательски заныла, я запнулась о край ковра и врезалась плечом в косяк.

— Твою ж… — выдохнула я, потирая ушиб.

Шум воды стих.

Дверь ванной распахнулась, и в проеме появился Ян.

Я открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Потому что он стоял передо мной с голым торсом, мокрый, с каплями воды, стекающими по груди и животу, и только полотенце, низко сидящее на бедрах, отделяло его от полной неприличности. Полотенце было белым. И оно сидело так, что у меня внутри все перевернулось.

Ян смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло удивление, которое тут же сменилось привычной насмешкой.

— Ты заблудилась, мелочь?

Я сглотнула. Постаралась взять себя в руки. Сделала глубокий вдох и выпалила:

— Я придумала новые слова.

— Что? — он приподнял бровь, явно не ожидая такого начала.

— Новые слова. На букву «К». Ты — кичливый, капризный, коварный, клыкастый…

— Я не клыкастый, — перебил он, но в голосе проскользнули смешливые нотки. — клыки есть только у вампиров.

— А ты и есть вампир. Высасываешь из меня все силы. И настроение.

— Я высасываю? — он шагнул ко мне. — Ты меня доводишь до белого каления.

Один шаг. Всего один. Но мне показалось, что расстояние между нами сократилось до нуля.

Он стоял надо мной с этим своим дьявольским прищуром. Я пыталась смотреть ему в глаза, но взгляд то и дело соскальзывал ниже. И он это видел. Конечно видел. И ухмылялся, гад.

— Ну давай, — он скрестил руки на груди, и я чуть не задохнулась, потому что мышцы на его плечах напряглись, перекатываясь под мокрой кожей. — продолжай. Я слушаю. Какие там еще слова ты придумала?

Я сглотнула. Собрала всю свою гордость в кулак.

— Кобель. — выпалила я. — Самодовольный кобель, который думает, что ему все позволено.

Он рассмеялся. Низко, хрипло, и этот смех прошелся по моей коже, как наждачка.

— Оригинально. Дальше.

— И ты мне не нравишься! — выпалила я, чувствуя, как щеки заливает румянцем. — Этот поцелуй был ошибкой. Он ничего не значит. Я просто… растерялась. Вот и все.

— Да, не значит. — без тени сомнения подтвердил он. — Я просто заткнул твой болтливый, надоедливый рот, мелочь. Знаешь, что я понял?

Я пришла сказать ему, что поцелуй ничего не значит, но услышав эти слова от него ощутила неприятный осадок.

— Что ты безнадежен и тебе нужен психиатр?

Ян перестал улыбаться. Его глаза потемнели, стали глубокими, как омут.

Ян шагнул ближе. Я попятилась, но нога предательски заныла, и я уперлась спиной в стену. Он навис надо мной — мокрый, горячий, опасный. От него пахло гелем для душа и мужским жаром, от которого у меня подкашивались колени.

— Ты пришла сюда посреди ночи, — его голос стал низким, вкрадчивым. — ворвалась ко мне. Чтобы сказать, что я безнадежен? Серьезно?

— Я пришла сказать, что этот поцелуй ничего не значит! — выпалила я, чувствуя, как предательски дрожит голос. — И ты меня бесишь так же сильно, как и я тебя!

— О, я тебя ненавижу, мелочь, — он усмехнулся, и в этой усмешке было столько яда, что я чуть не поперхнулась. — ты выносишь мне мозг. Ты как заноза в заднице, которую невозможно вытащить.

— Взаимно. — прошипела я. — Ты придурок в чистом виде. У тебя, наверное, в свидетельстве о рождении в графе «характер» написано «невыносимый козел».

— А у тебя «истеричная фурия с синдромом болтливого рта».

— О, новое слово! — я вскинула бровь. — «Фурия»? А я думала, я просто «гном». Эволюционировала, значит, в твоем личном бестиарии.

— Ты эволюционировала в мою личную головную боль, — рыкнул он, подавшись вперед. — и знаешь что? Я устал тебя слушать.

— А я устала, что ты меня постоянно перебиваешь своими…

Он не дал мне договорить. Схватил за запястья, рванул на себя. Я вскрикнула, потеряв равновесие, и в следующую секунду уже летела куда-то вниз, в его объятия.

Он рухнул на диван, увлекая меня за собой. Я оказалась верхом на нем, лицом к лицу, чувствуя бедрами его голые ноги, и я понимала, что между нами только тонкая ткань моих шорт и его чертово полотенце.

— Ты что творишь⁈ — зашипела я, упираясь ладонями ему в грудь.

— Проверяю, как долго ты сможешь молчать, когда я тебя целую. — ответил он, и в его глазах плясали черти.

— Я не собираюсь…

Он не дал мне договорить. Его рука скользнула мне на затылок, пальцы сжались в волосах, и он притянул меня к себе.

Поцелуй был грубым. Требовательным. Злым. Он кусал мои губы, дразнил языком, врывался внутрь, как захватчик. Я дернулась, пытаясь отстраниться, но его вторая рука уже лежала на моей пояснице, прижимая меня к себе так плотно, что я чувствовала каждую мышцу его пресса.

Я вцепилась ногтями ему в плечи. Царапнула. Он зарычал мне в губы и сжал мои волосы сильнее, запрокидывая голову назад, открывая шею для его губ.

Он целовал мою шею. Жестко, почти больно. Прикусывал кожу, проводил языком по следам укусов, и я таяла, плавилась, теряла связь с реальностью.

И я почувствовала то, от чего у меня прошел ток по всему телу. Я почувствовала твердость под его полотенцем.

В детском доме нам каждый день твердили: «До брака девушка не имеет права вступать в близкие отношения с мужчиной». И я считала это бредом, но тем не менее дальше поцелуев мои отношения никогда не заходили, хотя я прекрасно понимала на чем теперь сижу.

«Боже, что мы делаем…»

— Ян… — выдохнула я, и в моем голосе не было ни злости, ни вызова, только хрипота и дрожь.

— Молчи… — прошептал он мне в ключицу. — С*ка… — его дыхание сбилось, вдохи стали тяжелыми. — Сдаюсь, мать твою…

Он резко откинул голову назад, впечатываясь затылком в стену.

— Сдаюсь! Сегодня я проиграл, мелочь! — он убирает от меня руки и поднимает их, прижимая к стене.

Я замираю. Сижу на нем верхом, чувствуя, как его грудная клетка ходит ходуном под моими ладонями. Он смотрит куда-то в потолок, и я вижу, как дергается кадык на его шее. Он пытается успокоиться.

— Что? — выдыхаю я, не веря своим ушам. — Ты… сдаешься?

— Сдаюсь. — рычит он, и в голосе столько злости, что я почти чувствую ее вкус.

Мы смотрим друг на друга, и я будто бы не вижу его радужку, только черноту.

— Ты чертова невыносимая дура, Мира! — его голос непривычно дрожит. — И знаешь что… Проваливай!

— Что…

— Пошла вон, мелочь! — прорычал он. — Слазь с меня и проваливай! Ты выиграла сегодня. Радуйся.

Он смотрел на меня в упор. Темно. Тяжело. И его дыхание никак не успокаивалось.

Я медленно слезла с его колен. Нога заныла, но я стиснула зубы и выпрямилась. Стояла перед ним, чувствуя, как горят губы, как горят щеки, как горят бедра от прикосновения его голой кожи.

— Ты проиграл. — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Запомни этот день, Ян.

Он усмехнулся. И сглотнул…

Я развернулась и, прихрамывая, направилась к двери.

У порога остановилась. Не оборачиваясь, сказала:

— Спокойной ночи, козел.

— Проваливай уже, фурия. — донеслось мне в спину.

Я вышла. Закрыла за собой дверь.

Прислонилась к стене в коридоре и прижала ладонь к груди. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть наружу.

«Черт. Я выиграла. Но почему мне кажется, что я проиграла по-крупному.»