Глава 25 · «Дура»

— С*ка, я не понимаю, как человек может бесить и притягивать одновременно. — шепчу в тишину.

Я — мудак. Полный, конченый мудак. И я это знаю.

Сижу на диване, смотрю в потолок и слышу, как затихают ее шаги в коридоре. Как тихо хлопает дверь в комнату Насти.

Тишина.

«Твою мать.»

Я провожу ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы дрожат. Дрожат, бл*дь. От нее. От этой мелкой заразы, которая ворвалась в мою размеренную жизнь и перевернула все вверх дном.

Она бесит меня. До скрежета зубов. До трясучки в руках. До желания разбить что-нибудь об стену. Эта ее манера огрызаться, эти глаза, которые смотрят с вызовом, эта улыбка — наглая, дерзкая, сводящая с ума. Она специально лезет под кожу. Специально провоцирует. Специально делает все, чтобы я сорвался.

И я срываюсь.

Я поцеловал ее.

Думал — заткну.

Думал — поставлю на место.

Покажу, кто тут главный. А вместо этого… вместо этого я теперь сижу здесь, как придурок, и чувствую вкус ее губ на своих губах. Чувствую, как ее пальцы сжимали мои волосы. Чувствую, как ее тело прижималось ко мне: горячее, податливое, такое чертовски желанное.

И теперь я хочу еще.

Хочу снова вцепиться в ее губы. Хочу сжать ее в руках так, чтобы она пискнуть не могла. Хочу, чтобы она смотрела на меня не с вызовом, а с той самой растерянностью, которая мелькнула в ее глазах, когда я оборвал поцелуй.

«Твою мать, Мира. Ты заноза в моей заднице. Ты бельмо на моем глазу. Ты — моя головная боль в миниатюре.»

Делаю глубокий вдох, и он заостряет где-то в груди.

«И я хочу тебя.»

Я вскакиваю с дивана. Хватаю первую попавшуюся футболку пацанов, натягиваю шорты, толкаю ноги в кроссовки. На ходу сгребаю ключи, телефон, наушники. Мне нужно проветриться. Мне нужно сбросить это дерьмо, иначе я сорвусь и пойду к ней.

Вылетаю на улицу. Ночь. Свежо. Ветер бьет в лицо, но не остужает. В голове все еще она — ее голос, ее запах, ее губы.

Проникаю в гараж, сажусь на велосипед. Выжимаю педали так, что цепь визжит.

Недалеко от дома школа, а за ней стадион: потертый, заросший, но сейчас удобный.

Идеальное место, чтобы гонять себя до изнеможения, пока не заболят ноги, не сядет дыхание, не выключится мозг.

Бросаю велик на траву и врываюсь на беговую дорожку. Бегу со всех ног. Ветки хлещут по лицу, но я не чувствую. В груди горит. В голове — каша из злости, желания и чертовой нежности, которую я ненавижу в себе больше всего.

У турников в темноте гогочет местная молодежь, но для меня они пустой фон.

Она бесит меня. Бесит своим голосом, своей улыбкой, своей хромотой, своей упертостью. Бесит тем, что лезет в душу, которую я давно закрыл на все замки. Бесит тем, что смотрит на меня так, будто видит насквозь.

И притягивает. Как магнит. Как омут. Как пропасть, в которую я лечу с разбегу, понимая, что разобьюсь, но не могу остановиться.

Я бегу. Круг за кругом. Дыхание сбивается, ноги гудят, пот заливает глаза.

Но она все равно со мной. Ее образ врезался в подкорку и не отпускает.

«Ладно, Мира. Ты выиграла сегодня. Но завтра… завтра я придумаю, как выбить тебя из своей головы!»

Но то, что между нами произошло — это не конец. Это только начало.

И я, бл*дь, боюсь этого больше, чем признаю сам.

Я бегаю до тех пор, пока не падаю на траву запутавшись в своих же ногах. Футболка пропитана потом, он ручьями течет по лицу, но мои мысли и желания наконец успокаиваются.

Молодежь уже давно ушла, и я слышу только свое сердце и насекомых в траве.

Отдышавшись, я с трудом поднялся на ноги и кое как залез на велик. Я был обессилен, но это было именно то, что могло помочь.

Дом спит, я провел на стадионе несколько часов, и теперь тихо проникаю внутрь.

— Милый. — раздался позади голос мамы, когда я ступил на лестницу.

Я замер, за секунду закрыл глаза, а после заставил себя развернуться.

— Мама.

Было видно, что она уже сонная, кутается в халат, и явно ждала меня.

— Где ты был?

Я усмехнулся:

— Как в том анекдоте — бегал.

— У тебя все хорошо? Хочешь поговорим? О тебе… о Мире… — мама всегда пытается влезть в мысли аккуратно.

— Все в порядке. Не хочу говорить об этой… — замолкаю, не сумев подобрать слово. — Короче, я спать. Устал.

— Хорошо, милый. Доброй ночи. — от улыбки мамы становится легче.

«Дура. Просто мелкая и надоедливая дура.»

Мамины вопросы вернули ЕЕ в мою голову. Но холодный душ спас.

Я уснул не сразу. Ворочался. Думал.

И так ничего и не придумал.

Утром проснулся от легких толчков младшего брата. Мама прислала, чтобы к завтраку успел.

Спускаюсь по лестнице, и уже с середины слышу гомон. Пацанва галдит, мама что-то накрывает на стол, отец бубнит про новости. Обычное утро. Привычное. Предсказуемое.

Пока не вижу ЕЕ.

Мира сидит рядом с Настей, сонная, растрепанная, в какой-то огромной футболке — кажется… моей старой, которую сто лет назад Настюха забрала себе под домашнюю одежду. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются пряди. Глаза еще слипаются, она трет их кулаком, как ребенок, и зевает, прикрывая рот ладошкой.

Я залипаю.

Стою, как идиот, и не могу оторвать взгляд. Она домашняя. Мягкая. Уязвимая. Без своей обычной брони из колкостей и дерзости. И от этого, раздражающе, до скрежета зубов, красивая.

— Ян, проходи, все стынет! — голос мамы выдергивает меня из ступора.

Мира поднимает голову. Встречается со мной взглядом.

И вот тут все. Визг тормозов в голове. Короткое замыкание. Она смотрит на меня — и в ее глазах мелькает что-то.

«Испуг? Смущение? Вызов? Хрен разберешь.»

Но она отводит взгляд первой. Опускает ресницы и утыкается в тарелку, делая вид, что ужасно занята кашей.

Я усмехаюсь про себя. Проходит, сажусь напротив. Нарочно. Чтобы видеть ее. Чтобы она знала, я смотрю.

Я отпиваю кофе и чувствую, как на губах расползается хищная улыбка. Но я давлю ее.

«Невыносимая девчонка.»

Внезапно пересекаемся взглядами с Настей. Она несколько раз постукивает средним и указательным пальцем по столу. И этот невинный жест мне знаком, мы придумали его еще мелкими и значит он: «Я все знаю, братик!».

Морщу нос и касаюсь мочки уха, передавая ей: «Иди в зад, мелочь.»

Настя внезапно рассмеялась, привлекая внимание.

— Простите, о своем вспомнила. — сестренка отпила чай. — Кстати, Ян, подкинете к универу? У меня сегодня встреча с профессором.

— Ага. — бурчу я, и опускаю взгляд.

«Не могу на тебя смотреть, бесишь меня так сильно, что поцеловать хочу.»

* * *

Дэнчик

* * *

— Кофе, кофе, кофеек! — напеваю я, заваривая себе бодрящий напиток

Я обожал общагу на выходных: тихо, спокойно, кухня и душ в твоем полном распоряжение.

Ну, кайф.

Мамулька моя к сестре своей уехала в другой город, поэтому домой на выходные я не поехал. И провел вчерашний день очень даже продуктивно. Яныч будет мной гордиться.

Не успел я подумать о друге, как дверь в комнату открылась и зашел он. По лицу сразу понятно — друг без настроения.

— А ты сегодня рана, привет! — протягиваю ему руку.

— Привет. — отвечает крепким рукопожатием.

Бросает свою сумку в угол, хотя порядок — его конек. И плюхается на стул, включая комп.

Смотрю на него не сдерживая улыбку.

Вот зуб даю, что до такого состояния его довела наша милая соседка со своим мелким.

Я все еще не понимаю как так вышло, что Яныч ее потащил к себе домой, с предками своими познакомил, да еще и добровольно пошел на это. Ну тут точно что-то не чистое.

— Как отдохнули? — подкатываюсь к его столу.

— Дэн, отвали, а. — огрызается, даже не взглянув на меня.

Я усмехаюсь, отпивая кофе, и с видом великого стратега откидываюсь на спинку стула.

— О, я смотрю, дела плохи. Настолько, что ты даже на комп переключился, лишь бы не думать о ней. Классика жанра.

Ян дергает плечом, но молчит. А я уже чувствую, сейчас будет весело. Потому что Ян, когда злится, становится предсказуемым.

— Ну давай, колись, — я пододвигаю свой стул поближе и скрещиваю руки на груди. — что было? Наша милая соседка тебя строила?

— Заткнись. — бурчит Ян, но в голосе слышна усталость, а не злость.

— О, так еще хуже, чем я думал, — я цокаю языком. — ты даже огрызаться нормально не можешь.

Ян молчит. Смотрит в монитор, но я вижу, что он даже прогу не запустил. Он просто уставился в одну точку и прокручивает что-то в голове.

— Она тебя чем-то зацепила, да? — уже спокойнее спрашиваю я. — Не просто бесит, а реально за живое взяла?

— Она… — Ян запнулся, сжал челюсть. — Слушай, — поворачивает голову, и я вижу его злой взгляд. — не вынуждай грубить, окей? Отвали!

— Понял я, понял. Не бурчи на меня. Уже откатываюсь, вот видишь. — отталкиваюсь к своему столу.

«Не, ну точно зацепила! Какая из них получится сладкая парочка, ну я не могу!»

Я не трогал Яныча несколько часов. Он сделал себе кофе и принялся кодить, а я переполз на подоконник и принялся зарисовывать, ведь накрыла муза. И тут мне в голову пришел гениальный план.

— Ого… — я присвистнул. — А Мирка времени не теряет. Интересно, что это за хрыч ее обнимает! — смотрю в окно, и вижу… ничего.

Но Ян реагирует молниеносно. Секунду назад он сидел за столом, а тут нависает надо мной.

— Ага, попался! — закричал я.

Я заливаюсь смехом, глядя на его перекошенное лицо. Ян смотрит на меня так, будто готов придушить голыми руками, и я его прекрасно понимаю. Но это того стоило.

— Ну ты и козел, — выдыхает он, отходя от окна и запуская руку в волосы. — Я реально поверил.

— А ты поверил! — я утираю выступившие слезы. — Бро, ты бы свое лицо видел! Я аж испугался, что ты сейчас стекло выбьешь и побежишь ее спасать от несуществующего хрыча!

— Иди на хер. — беззлобно огрызается Ян, но в уголках его губ дергается усмешка.

— Не, ну а че ты хотел? Ты сидишь тут полдня как в воду опущенный, на меня рычишь. Я должен был как-то растормошить тебя.

— Себя растормоши. — рычит и возвращается за стол.

Вот это друг влип.

Такая реакция… Да Яныч себя с потрохами сдал.

«Втюрился! Втюрился! Втюрился!»

Я понял, что мне будет зачем наблюдать. И чему радоваться.

Я просидел на подоконнике еще с час, пока не затекла задница. Не знаю кто меня дернул, но я решил посмотреть в окно… вниз.

— Ян! — выкрикиваю имя друга. — Яныч! Так какой-то парень Миру обнимает!

— Что с фантазией вообще туго? — усмехается друг.

— Да я серьезно! — и на этот раз я не шутил.

Я реально вижу, как Миру прижимает к себе какой-то пацан. И я его точно не знаю.

— Ян! — подскакиваю к другу и хватаю его за руку. — Да не шучу я! Реально не шучу!

Он нехотя встает и идет к окну. И видит тоже, что и я… ну почти. Объятия закончились, но эта «сладкая парочка» уже сидела на скамье.

— Вот видишь! — я ткнул пальцев в окно.

— И че? — буркнул друг. — Не наше дело. — возвращается к своему столу, но не садится, а берет свою кожанку. — В магаз схожу, у нас пельмени закончились.

Дверь за ним хлопает.

— Я не ревную, Дэн, нет-нет… А я верю тебе Ян, конечно же верю. — хихикаю с его реакции. — Так-с, ну, посмотрим! — занимаю свое зрительское место на подоконнике.