Глава 26 · «-Ян⁈»

Я была готова расцеловать Настю за то, что она попросилась поехать с нами. Потому что ночи мне не хватило, чтобы в себя прийти и решить, как взаимодействовать с этим Цербером.

«Господи, Мира, соберись. Ты же не школьница. Ты взрослая девушка… с ребенком на руках. А он… он просто Ян. Ворчливый, злой, невыносимый Ян.»

Только уговоры не помогают. Вчерашний поцелуй — резкий, злой, отчаянный… он намертво засел в мыслях, он въелся под кожу. И мне отчаянно не хотелось признавать, что я хочу еще.

Еще и внутренний голос шепчет…

«Ты серьезно думаешь, что сможешь с ним справиться? Он сожрет тебя и не подавится!»

Но другой голос, тихий и наглый, отвечает:

«А может, это я его сожру? Посмотрим, кто кого».

После завтрака я побежала переодеваться, а когда спустилась с Максимкой на руках, то мои ноги слегка подкосились. Из-за него. Яна, стоящего в прихожей и разговаривающего с Настей.

Он… такой красивый, такой… мужественный, такой… огненный и опасный.

Он смотрит на меня. Всего секунду. Но в этой секунде — целая вечность.

И я понимаю: пропала.

Я конкретно попала.

Но я ему этого не покажу. Ни за что.

Всю дорогу я общалась только с Настей: мы развлекали Максимку, шутили между собой, даже договорились встретиться на неделе. А Ян молчал. Упорно. Будто нас не было в машине или мы были как тот фоновый шум из радио.

Но один раз, один единственный раз, мы пересеклись взглядами. И я чуть не задохнулась от того, что увидела: голод. Чистый, дикий голод. Мой пульс пропустил удар.

Университет Насти был неподалеку от нашей общаги, поэтому те несколько минут, на которые мы остались одни с Яном и Максимкой, прошли в тишине. Я выскочила из его машины так, будто меня обожгло. Сама отстегнула племянника, на адреналине схватила его и наши вещи, и как муравей потащила в общагу.

— С утра бесить решила? — Ян догнал за два шага и низко прорычал.

Он выхватил у меня сумку так резко, что я не сумела удержать ее.

— Чтобы тебя выбесить, достаточно просто проснуться. — фыркаю не глядя, и ускоряю шаг.

Только для Яна это не пробежка, а легка прогулка. Он не отстает от меня ни на шаг.

— Вот, даже сейчас бесишься, руки трясутся. — подмечаю, хотя заметила еще за завтраком. — Могу чай успокаивающий заварить, хотя лучше научись сдерживать свой характер, Ян.

Он тихо засмеялся и у меня мурашки пробежали.

— Так научи меня, мелочь. — не сбавляя шаг он слегка склоняется ко мне, и я невольно вздрагиваю. — За ночь выучила новые слова или закончила свой алфавит?

Он подтрунивает меня. Специально. Выводит на эмоции.

«Ненавижу…»

— Ты сначала разберись со старыми, — я резко повернула голову, наткнувшись на его глаза в упор. — а потом и новым тебя научу. Смотри, Максимка, — переключаюсь на племянника. — дядя Ян пытается нас взглядом испепелить. Но ничего у него не выйдет, да, пупс? Ни-че-го.

— Дядя Ян пока даже не пытался, босс. Просто твоя тетка клиническая невротичка. — его ответ не заставляет себя ждать.

Но мы уже заходим в здание. И наш диалог обрывается, ведь на входе главный дракон этого студенческого замка. Но благо не по нашу душу, я предупредила Анатольевну куда поедем, и даже сказала с кем, лицо ее в тот момент конечно обрело не мало красок, но лишних вопросов не задала. И сейчас тоже, увидев меня и Яна вместе, а вот парни, которых она отчитывала воспользовались ситуацией и в один голос завопили:

— Ян, ну скажи ей! Мы ведь не курим, ты знаешь!

— Вы не охерели? Я вас что мамочка, жопы прикрывать? — скалится Ян, но останавливается.

А вот я, бросаю тихое «здрасьте» коменде и спишу с Максимкой к лифту. Сама поднимаюсь на наш этаж, прячусь в комнате и наконец выдыхаю. Минут через семь в дверь раздался «бах», а за им голос Цербера:

— Вещи забери.

— Вещи забери. — тихо передразниваю его и показываю двери язык.

Но открыв дверь, Яна за ней уже не оказалось.

«Бесишь! Как же ты меня бесишь, Зарецкий!»

Максимка не спал всю дорогу до общаги, а поэтому после плотного обеда стал тереть глазки, и я уложила его в кокон из падушек, а сама села за ноутбук. Я обещала Денису к понедельнику закончить хотя бы с одним злодеем, и сейчас из меня так и перло вдохновение.

— Так… нам нужен орк, да? Орк… Ха-ха, будем вам орк! — злодейски шепчу и беру в руку стилус.

Уверенные штрихи, несколько правок и через два часа на меня смотрит самый гадкий и раздражающий орк на этой планете. Орк с чертами Зарецкого.

— Блин… — фыркаю на свою же работу. — Даже с этими клыками и зеленой кожей слишком красивый гад. А если так…

Расплющиваю ему нос и слегка растягиваю глаза, явное сходство исчезает, но так даже лучше. Дэн наверняка узнает друга, да и сам Ян увидит сходство, но пусть знает, каким его вижу я.

«Это же нужно… поцеловал меня, еще и так…сладко…»

Воспоминания не покидают голову и этим только злят.

Я с головой ушла в работу, но в дверь тихо постучали. Настолько нежно и деликатно, что я сразу поняла, тот кто за дверью подумал о Максимке.

— Привет. — услышала я от Ксюши, как только открыла дверь.

— Привет, Ксюш, — прошептала я в ответ и вышла в коридор. — ты прости, Макс спит, не могу пригласить.

— Да ничего. Слушай, Мир, тебя там у общаги парень ждет. Всех спрашивает о тебе. Симпатичный кстати. Я сказала ему, что посмотрю в комнате ты или нет.

— Парень? — переспросила я, нахмурив брови.

— Ага. Он и вчера приходил, но тебя не было, а я писать не стала, подумала все равно вернешься сегодня. Могу с Максимкой посидеть, если пойдешь к нему. — закивала Ксю.

— А ты уверена, что парень, а не мужик? Темненький такой и лицо хитрое? — я сразу подумала о Юре.

— Да нет, он блондин, вроде. Милый довольно, высокий такой. — подруга подняла руку, показывая примерный рост.

— Блондин…

Не мог же это быть Ярик.

— Ладно, посиди, пожалуйста, с Максимкой, я быстро сбегаю и вернусь. — хотелось посмотреть на того, что меня ищет.

— Без проблем! — Ксюша шире улыбнулась.

«Блондин… У меня из знакомых здесь никого. Странно.»

Я спустилась на первых этаж и толкнула главную дверь.

— Мира, привет! — стоило сделать шаг на улицу, как я услышала свое имя и увидела того, кого описывала Ксюша.

— Антон⁈ — я глазам не верила. — Ты… как здесь? Привет!

Он за два шага оказался рядом и прежде чем я успела как-то отреагировать, притянул меня в свои объятия.

Антон — мой сокурсник из столичного вуза. А еще мой сосед по общаге, мы жили с ним так же, как я сейчас живу с Яном и Денисом. Он отличный парень, веселый и душа компании. Мы не раз собирались у него в комнате по вечерам, играли в разные настолки, не раз гуляли компанией, и не раз делали совместные проекты.

Я вполне могла назвать его другом.

Он очень расстроился, когда я сказала, что уеду.

— Мне Машка сказала, что ты в общаге живешь, а я сразу смекнул, что здесь тебя найду. Звонил, но ты вне зоны, а девчонки отказались давать твой новый номер. — его голубые глаза были прикованы к моему лицу, а широкая улыбка так и сияла.

— Это все понятно, но… как ты вообще здесь оказался? — я была растеряна.

Он отпустил меня, и мы как-то не сговариваясь двинулись к лавочкам, чтобы освободить проход студентам.

— Так это мой родной город! На свадьбу к сестре приехал, и решил тебя проведать! Честно говоря, соскучился! — его щек коснулось смущение.

Антон — это кусочек прошлого, который я оставила в столице. Другое время, другая жизнь. Простая, незамысловатая. И от того, что он здесь, улыбается во все тридцать два зуба, я чувствую, как на душе становится теплее.

— О господи, Антон, я не могу поверить, — выдыхаю я и улыбаюсь в ответ. — ты реально здесь.

— Реальнее некуда. — он разводит руками, демонстрируя себя во всей красе. — Ну как ты? Выглядишь… Мира, ты шикарно выглядишь.

— Спасибо. А ты все такой же льстец.

Я еще на первом курсе поняла, что нравлюсь ему. Но Антон не делал каких-то явных шагов, а я была увлечена учебой, подработкой и друзьями, не думаю об отношениях.

Мы болтаем минут пять: Антон рассказывает, как доехал, как пытался добиться от девчонок мой номер, а его все послали, как не решился написать мне в соц сетях, но решил сразу приехать к общаге и увидеться…

И тут… Дверь общаги распахнулась с грохотом, от которого, кажется, дрогнули стекла.

Ян.

Он вышел из общаги. Нет, он вылетел из общаги, как снаряд. Широкими шагами, сжав челюсть, глаза горят тем самым огнем, который я уже научилась распознавать. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел на меня. И на Антона.

Ветер поднялся резко, и я вздрогнула. Только сейчас заметив, что выскочила в одной майке. С утра погода была относительно теплой, но сейчас стало зябко и будто бы вот-вот собирался пойти дождь. Плечи покрывались мурашками, но я не успела ничего сделать.

Ян подошел вплотную. Не говоря ни слова. Он просто снял свою кожаную куртку и накинул мне на плечи. Резко. Властно. Как хозяин, который метит территорию. Куртка тяжелая, пахнет кожей, его запахом, и я тону в ней с головой… она мне велика размера на три.

— Заболеть решила, мелочь? Лечи тебя потом. — рявкает Ян.

Антон замирает. Я вижу, как он смотрит на Яна, потом на куртку на мне, потом снова на Яна. И в его взгляде узнавание. Он мнется, явно не зная, что сказать. Потому что он сидит в кофте. Потому что он не додумался предложить мне ее, хотя видел, что я замерзла. А этот… Цербер в кожанке просто подошел и накрыл меня, даже не спросив.

— Что вылупился? — Ян обращается к нему первым.

Голос низкий, с хрипотцой, от которой воздух становится плотным.

— Ян⁈ — выдохнул Антон, и в этом «Яне» было что-то… испуганное, растерянное. — Привет.

Я почувствовала, как холодок пробежал по спине уже не от ветра. Я перевела взгляд с Антона на Яна.

Антон знает его.

Антон боится его.

«Что за черт?»

Ян несколько секунд смотрит на Антона, а после усмехается. Но не весело. Зло. Ядовито. Хищно. Как зверь, который решил поиграть с добычей перед тем, как перегрызть глотку.

— Мелкий, — цедит он, не глядя на меня, вперив тяжелый взгляд в Антона. — с кем?

— С Ксюшей. — тихо отвечаю я, машинально поправляя на себе его куртку, потому что мне нужно занять руки, чтобы не показывать, как дрожат пальцы. — Он спит. Так вы знакомы?

Я заметила, как Антон сглотнул, н первым не решился отвечать на вопрос. У меня вообще сложилось чувство, что страх его парализовал. Я бросаю взгляд на Яна и понимаю, он делает это намеренно. Смакует. Позволяет Антону прочувствовать каждую секунду страха.

— Знакомы. — процедил он сквозь зубы. — Смотрю, нос сросся ровно. Повезло.

Антон побледнел, как лист.

— Что? — выдыхаю я, не веря своим ушам.— Ты ему нос сломал?

Ян хмыкнул. Без капли сожаления. Даже с гордостью.

— Он руки распустил, — чеканит Ян. — к моей сестре полез. — он снова впивается взглядом в Антона, и тот буквально вжимает голову в плечи. — Я тогда сказал: еще раз увижу рядом с ней не только нос сломаю.

Антон поджимает губы, но я вижу, как дергается его кадык. Он хочет что-то сказать, но язык прилип к небу.

— Но это было давно, — пробормотал он наконец. — я же извинился тогда.

— Извинился. — кивнул Ян, и в его голосе послышалась насмешка. — Я принял. Но забывать не обязан.

Он снова повернулся ко мне. И в его глазах мелькнуло что-то… опасное. И одновременно странно теплое, что у меня перехватывает дыхание.

— А ты, мелочь, — он наклонился ко мне, почти касаясь губами моего уха. — решила, что я позволю тебе мерзнуть на лавочке с каким-то придурком?

Я вздрогнула от его дыхания.

— Я не мерзну. — прошептала я, хотя куртка уже согрела меня, а его запах дурманил голову.

— Врешь, — усмехнулся Ян. — у тебя губы посинели.

Он выпрямился и бросил взгляд на Антона. Уже не насмешливый, а ледяной.

— А ты еще здесь? — голос Яна прозвучал вкрадчиво, почти ласково, и от этой ласки веет такой угрозой, что у меня мурашки бегут по спине. — Съ*бись!

Антон дернулся, как от удара. Он посмотрел на меня, в глазах мелькнула обида, смешанная с отчаянием. Но он не был дураком. Косо глянул на Яна еще раз и торопливо выдавил:

— Мир, я… я позвоню, ладно? Или в соцсетях напишу.

Я собиралась возразить, но Антон как ошпаренный вскочил с лавочки и чуть ли не побежал с территории общаги. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как злость поднимается внутри.

— Зарецкий, твою мать, ты охринел? — я резко повернулась к Яну. — Зачем ты так с ним? Он мой друг!

— Друг? — Ян усмехнулся так, что мне захотелось его ударить. — Херовые у тебя друзья. Мелочь, он на тебя смотрел как на бесплатный десерт в шведском столе. И ты это видела.

— Я видела только то, что ты ведешь себя как придурок! Мы просто разговаривали!

Я запрокинула голову, чтобы смотреть ему в глаза, и поняла, что он дышит так же часто, как и я. Он тоже заведен. Он тоже на пределе.

— Ты вышла в одной майке, — прорычал он. — а он сидел в кофте. И не предложил. Не додумался. Потому что он думал не о том, что ты замерзнешь, а о том, сможет ли к тебе прижаться, когда ты начнешь стучать зубами.

— А ты, значит, весь такой благородный рыцарь в сверкающей кожаной броне? — фыркнула я, но запах его куртки ударил в голову, и голос предательски дрогнул. — А вообще знаешь что, — я резко встала и чуть не ударила его макушкой в подбородок. — ты слишком много берешь на себя.

Мне хотелось сказать больше, грубее, но… я побоялась обидеть его.

«Черт. Черт. Черт. Почему он так действует на меня?»

Я приняла решение уйти.

— Бесишь! — рычу на него и тут же обхожу.

— Взаимно. — доносится сзади, и я слышу его шаги.

Он идет за мной.

Конечно, идет…

«Неужели ты вышел только ради того, чтобы согреть меня?»

— Глупая, мелочь. — добавляет он тише, почти шепотом.

Стискиваю зубы и делаю глубокий вдох. Но молчу.

Мы зашли в общежитие, на удивление все студенты рассосались и на входе тишина, даже комендант не показался из своей комнаты. Прошли к лифту, и я нажала кнопку. Двери лязгнули тут же, он открылся сразу, будто ждал.

Я зашла внутрь, а Ян следом.

Лифт не маленький, но сейчас он казался крошечным ящиком, а Ян будто бы заполнил собой все пространство. Он даже не думал соблюдать дистанцию. Я чувствовала его запах, тепло, даже дыхание.

Это невыносимо.

— Вот серьезно, Ян, кто ты такой, чтобы прогонять моих друзей? — я скрещиваю руки на груди, глядя прямо перед собой на металлические двери. — Это уже перебор! Кого он обидел? Как?

— У Насти спросишь. — басит он. — Но чтобы я тебя рядом с ним больше не видел.

— Что⁈ — я резко поворачиваюсь к нему. — Я тебе кто? Вещь? Ты не имеешь права решать, с кем мне общаться!

— Имею. — его голос становится низким, вибрирующим, проникающим под кожу. — Пока ты ведешь себя как ребенок и вообще не думаешь о последствиях, ты под моей ответственностью.

— Ответственностью⁈ — я смеюсь, зло, истерично, чувствуя, как внутри закипает адреналин. — Ян, ты слышишь себя? Ты мудак! Самовлюбленный, наглый…

— Что еще? — он делает шаг ко мне, и я оказываюсь вжата в угол. — Давай, перечисли все мои недостатки. Я слушаю.

— Ты невыносим! Ты лезешь туда, куда тебя не просят! Ты считаешь, что тебе все позволено!

— Позволено, — он наклоняется, и его лицо оказывается в паре сантиметров от моего. — Потому что я знаю, что делаю. А ты нет.

— О, Господи! — я закатываю глаза. — Да что ты вообще… Ай!

И в этот момент лифт дергается. Резко. С мерзким металлическим скрежетом. Сначала вверх, потом вниз, и замирает. Свет мигает и гаснет. Нас накрывает темнота: густая, липкая, абсолютная.

Я вскрикиваю. Это вырывается помимо воли: испуганный, детский всхлип. Мои руки хватаются за первое, что находят. А находят — ЕГО. Я вцепляюсь в ткань футболки, прижимаюсь к нему всем телом, утыкаюсь носом в его грудь.

«Твою мать. Я прижимаюсь к нему, ищу защиты. К нему. К Яну Зарецкому, который бесит меня больше всех на свете.»

На секунду он замирает. А потом его руки обхватывают меня. Жестко. Собственнически. Он притягивает меня к себе так, что я чувствую каждую мышцу его тела, каждую линию, каждый напряженный мускул.

— Испугалась? — его голос звучит прямо над моим ухом, и в нем насмешка, смешанная с чем-то темным, голодным. — Какая ирония, мелочь. Ты такая дерзкая на словах, а в темноте трясешься.

— Заткнись. — выдыхаю я в его грудь. — Просто… заткнись.

— И что ты сделаешь? Укусишь?

Я поднимаю голову. В темноте я почти не вижу его лица, но чувствую его дыхание. Теплое. Рваное. Оно смешивается с моим, становится одним целым.

— Ты невыносим. — шепчу я.

— Ты уже говорила.

— И это ничего не меняет. — я сглатываю, но уже не от страха. — Нужно… коменду вызывать. Я телефон не взяла, позвони ты.

Кнопка вызова диспетчера выжжена, ее еще не поменяли.

Я упираюсь руками ему в пресс, пытаясь отодвинуться, но Яна мне не сдвинуть. Он скала. Он стена.

— Телефон я тоже забыл, — голос низкий, хриплый. — так что придется ждать, пока кто-нибудь заметит, что лифт встал.

— Отлично, — рычу я. — просто отлично. Застрять в лифте с самым невыносимым человеком на свете.

— Мне повторить, что это взаимно?

— А ты повтори, — огрызаюсь я. — может, хоть так до твоей тупой башки дойдет, что ты мне не нравишься!

— Врешь, — спокойно отвечает Ян, слишком спокойно. — если бы не нравился, не стояла бы сейчас так близко.

— Я не стою близко! Я застряла в углу, потому что ты меня туда загнал!

— Ты могла бы отойти. Лифт маленький, но место есть.

Он прав. И это бесит еще больше.

— Я боюсь темноты! — выпаливаю я первое, что приходит в голову.

— Врешь, — повторяет он с усмешкой. — у тебя голос дрожит не от страха. От злости. И от того, что ты не знаешь, как выпутаться из ситуации, в которую сама себя загнала.

— Я не выпутываюсь! Я вообще не знаю, о чем ты!

— Знаешь, мелочь. Ты все прекрасно знаешь.

Его грудь касается моей. В темноте это ощущается как разряд тока.

— Отойди. — шепчу я.

— Не хочу.

— Я сказала отойди!

— А я сказал не хочу.

Я замахиваюсь, чтобы ударить его в грудь, но он перехватывает мою руку. Его пальцы сжимают мое запястье.

Горячие, жесткие, стальные.

— Дерешься? — в его голосе появляется опасная нотка. — Ну давай, мелочь. Разрядись. Может, полегчает.

— Пусти!

— Нет.

Я дергаюсь, пытаясь вырваться, но он держит крепко. Слишком крепко.

— Пусти, я сказала! — рычу я, дергая руку снова.

— А если не пущу? — в голосе Яна появляется та самая опасная ленца, от которой у меня мурашки бегут по коже. — Что тогда, мелочь? Закричишь?

— Не дождешься!

— Какая же ты…

Он не договаривает. С лестницы доносится шуршание, и Ян резко отпускает мою руку. Делает шаг назад. И выкрикивает:

— Эй! Мы застряли!

Голос громкий, требовательный. Командный.

— А? Вы внутри? — послышался женский голос.

— Нет, бл*дь, снаружи. — рявкает Ян. — Коменду зови!

— Да-да, сейчас, Ян! — девушка узнала его.

— Идиотка. — цедит он сквозь зубы и замолкает.

Я уже привыкла к темноте. Я примерно представляю, где он стоит. Какое у него лицо. Я чувствую его. Каждой клеточкой.

— Ян?

— Что?

— Признайся! — мой голос звучит тихо, но в тишине лифта он разносится эхом.

— В чем?

— В том, что я тебе нравлюсь. И ты ревнуешь. Очевидно ведь.

Я облизываю губы. Во рту пересохло. Сердце колотится где-то в горле.

Я слышу, как он выдыхает. Резко. Почти со злостью.

— Ты себя переоцениваешь, мелочь. — его голос звучит глухо, но в нем нет прежней уверенности.

— Понятно. Ты просто трус!

Он молчит. Просто игнорирует меня. И это не в его стиле… Ян Зарецкий никогда не молчит. Он всегда бьет в ответ. Всегда оставляет последнее слово за собой.

«Ах так, да⁈ Хорошо!»

В голове вспыхивает план. Сумасшедший. Дерзкий. Именно то, что нужно.

Я делаю шаг. Резкий, решительный. Вцепляюсь руками в его плечи и притягиваю его к себе. Я целую его. Жестко, требовательно, так, будто хочу пробраться сквозь его зубы, сквозь его кожу, сквозь каждую клеточку его тела, чтобы добраться до самых потайных уголков его мыслей. Я повисаю на нем, вжимаясь всем телом, чувствуя, как он напряжен, как каждая мышца натянута до предела.

Я целую его, и этот поцелуй не про нежность. Он про борьбу. Про то, чтобы сломать его защиту. Про то, чтобы заставить его потерять контроль, как он заставляет меня терять его каждый раз, когда смотрит на меня своим темным, опасным взглядом.

Ян замирает. На долю секунды он превращается в статую, жесткую, непробиваемую. А потом его руки сжимают мою талию, притягивая меня еще ближе, и он отвечает. Он целует меня так, будто хочет поглотить. Его язык вторгается в мой рот, и это уже не поцелуй — это схватка. Это химия, о которой он говорил. Это адреналин, прожигающий кожу.

Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою спину, как он прижимает меня к себе, будто боится, что я исчезну. Я чувствую его дыхание, его жар, его бешеный пульс — или мой… В темноте сложно понять.

Мы — один сплошной комок огня и ярости.

Я отрываюсь первой, потому что еще секунда и я задохнусь. Тяжело дышу, чувствуя, как горят губы, как покалывает кожу там, где только что были его пальцы.

Ян прижимается лбом к моему лбу. В темноте я слышу его сбитое, хриплое дыхание. Он пытается взять себя в руки, но у него не выходит.

— Охренеть… — выдыхает он, и в его голосе растерянность, которой я никогда раньше не слышала.

— Что, не ожидал? — шепчу я, усмехаясь в темноту.

Губы саднит. И мне это нравится.

— Ожидал, — его голос хриплый. — но не так.

— А как?

Я чувствую, как его рука скользит по моей щеке. Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, и я вздрагиваю от этого прикосновения.

— Я думал, ты будешь нежнее, — он усмехается, и я кожей ощущаю эту усмешку. — а ты меня просто… разорвала.

Мое сердце пропускает удар.

— Ты это заслужил.

— Знаю.

Мы стоим в темноте, прижавшись друг к другу, и я чувствую, как его сердце колотится в унисон с моим.

Где-то рядом слышны шаги, голоса, кажется, пришла коменда. Но мне плевать.

— Ян, — шепчу я ему прямо в губы. — только попробуй теперь сделать вид, что ничего не было.

Тишина. Секунда. Две.

А потом я слышу его смех. Низкий, хриплый, опасный. Смех человека, который только что проиграл и выиграл одновременно.

— Не дождешься, мелочь.

Он целует меня снова. Быстро, жадно, на этот раз почти нежно. Почти. Но эта нежность бьет сильнее любой грубости.

А потом загорается свет.

«Я сделала то, что хотела… Да, я сделала именно так…»

И мы стоим, глядя друг на друга. У него сбитое дыхание. У меня спутанные волосы. И эта дурацкая куртка все еще на мне. Его куртка.

Комендантша ломится в двери, орет, что сейчас все починит, и мы даже не смотрим в ее сторону.

Смотрим только друг на друга.

Потому что это начало.

Начало борьбы, в которой никто не хочет побеждать.