Глава 35 · «Ручная белочка»

— Не смотри на меня так. Прошу. — обратилась я к Ане.

Аня замерла с расческой в руке и нарочито обиженно надула губы. Но я видела, как в ее глазах пляшут черти. Она знала, куда я собираюсь. Знала, с кем.

И, кажется, радовалась больше меня.

Я не могла доверить Дэну племянника. Он может и отличный парень, но наверянка бы не справился с Максимкой. А вот Аня согласилась без вопросов, и даже пришла пораньше, решив, что мне нужна помощь в сборах.

Но помощь мне была не нужна.

Паника грелась где-то под ребрами, но я научилась ее усмирять. Тем более что выбора особо не было: единственный наряд, который сегодня подходил, не слишком откровенный, но и не слишком скучный, уже висел на спинке стула.

Коричневая юбка-шорты, темные колготки, белая майка на тонких бретелях, а поверх объемный кремовый свитер с горлом. Удобно. Тепло. И в то же время… чертовски соблазнительно, если знать, как это подать.

Сегодня я выглядела не как девочка пытавшаяся молодиться, как когда-то выразился Ян.

Я не была злопамятной. Но его фразочку про «девочку, которая пытается молодиться» я запомнила. О, да. Запомнила и собиралась сегодня ее похоронить.

— Давай я тебе два колоска заплету? — предожила Аня. — Волосы у тебя длинные, круто выйдет. Да и ветрище сегодня.

— А давай!

Я обычно собираю их в хвост или хожу с распущенными, но подумала, что колоски доволнять образ. Я буду более нежной.

«Нежной… Для Яна… Неверится, что я этого хочу.»

Когда я была почти готова, пришло сообщение от Цербера. Он ждал меня на улице. И это было лучшим решением. Сейчас то время, когда все студенты возвращаются в свое «гнездо», и пускат лищние слухи я не хотела.

Хотя… слухи будут. Но куда же без них.

Аня осталась с Максимом, я чмокнула его в лоб и пообещала вернуться до полуночи.

Когда я вышла из общаги, мое сердце все еще колотилось, но я старалась дышать ровно. Была рада тому, что не столкнулась с Ксенией Анатольевной, эта милая женщина наверняка бы прочла мне лекцию. И не одну.

Ян стоял у входа, прислонившись плечом к фонарному столбу. Свет падал сверху, выхватывая его из темноты, как прожектор — хищника. Я замерла на секунду, разглядывая его, и внутри все сжалось.

Он был высокий. Очень высокий… я всегда это знала, но сейчас, когда он ждал именно меня, это ощущалось иначе. Широкие плечи, черная куртка, расстегнутая на груди, под ней простая футболка, обтягивающая рельеф мышц. Он стоял вальяжно, нога закинута на ногу, руки в карманах джинсов.

Поза человека, который знает: ждать — тоже форма власти.

Но было в нем что-то звериное… Он был королем этого болота.

Наглым, циничным, привыкшим, что все перед ним склоняются.

А я на его фоне — мелкая. Я знала это. Рядом с ним я всегда чувствовала себя маленькой и хрупкой, но я не позволяла ему этого видеть.

Я выпрямила спину и пошла прямо на него. Не к нему — на него.

Он заметил меня. Его темные глаза скользнули по моим колоскам, по свитеру, по кроссовкам. Он усмехнулся уголком губ и оттолкнулся от столба.

Он двинулся ко мне неспешно, как зверь, который уже почуял добычу, но не хочет спугнуть ее бегом. Я стояла на месте, вцепившись в лямку сумки так, будто она могла удержать меня на земле. Внутри все дрожало, но я заставила себя улыбнуться уголками губ.

Ровно настолько, чтобы он понял: я не боюсь.

— Явилась. — сказал он вместо приветствия.

Голос низкий, с хрипотцой. Он остановился в шаге от меня. Слишком близко. Так близко, что я чувствовала запах его одежды, смешанный с холодным вечерним воздухом.

— А ты сомневался? — я остановилась в полушаге, ровно на границе его личного пространства, ни сантиметром ближе. — Забавно. Мне казалось, у тебя должно быть больше опыта с девушками, которые держат слово.

Что-то мелькнуло в его лице, не растерянность, но близко к тому.

— Думал, ты струсишь. — он усмехнулся, но глаза остались темными и серьезными.

— Я не из пугливых, Цербер.— я склонила голову набок, разглядывая его с преувеличенным вниманием, будто оценивая породистую, но избалованную собаку.

— Это я уже понял. — он окинул меня взглядом, задержавшись на колосках. — Только вот косички эти… Ты что, собралась на сеновал? Или решила, что я поведу тебя в деревню к бабушке?

Я фыркнула, чувствуя, как внутри вспыхивает раздражение.

Теплое, живое, лучше, чем страх.

— А ты, я смотрю, решил надеть все лучшее сразу? — я кивнула на его куртку. — Кожаная, черная… Ты бы еще клыки вставил для антуража.

Он моргнул. На секунду завис, но вдруг коротко хохотнул, запрокинув голову. Звук был низким, рваным, будто он давно не смеялся по-настоящему.

— Дерзкая. — протянул он.

— А ты это только сейчас понял, Зарецкий? — я улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Мне казалось ты посообразительней.

Он смотрел на меня так, будто я только что отвесила ему пощечину, и ему понравилось. Глаза потемнели, в них мелькнуло что-то хищное, и я поняла: он не привык, чтобы с ним так разговаривали. Но ему это чертовски нравилось.

— Идем? Или ты так и будешь стоять столбом? — я сделала шаг вперед, обходя его.

Он не ответил. Но я кожей почувствовала, как он развернулся и пошел за мной. Шаги тяжелые, неторопливые. И когда он поровнялся, то меня словно коснулся ток.

Я помнила, что он пригласил, что-то про кафе говорил, но мне хотелось сначала прогуляться по парку, точнее тому, что в этом городе называли «парком», нагулять аппетит и подышать вечерним воздухом.

Он шел рядом, и от этого близкого присутствия у меня внутри все переворачивалось. Я старалась дышать ровно, но между нами будто протянули оголенный провод. Воздух потрескивал, а каждый шаг сокращал расстояние до неизбежности. Мы свернули на дорожку, которая вилась вдоль старого пруда. Здесь деревья росли так плотно, что фонари почти не пробивались сквозь ветки, и темнота была густой, тягучей, как сироп. Его шаги оставались тежелыми, но неторопливыми.

Мы просто шли. Молча. Без общей цели. И от этого по позвоночнику бежали мураши.

Я не знала, как заговорить с ним и о чем, и он похоже тоже. Казалось, что спросить банальное «расскажи о себе», прозвучит как оскорбление для наших… отношений.

Мы сейчас были в одинакого скованных условиях, оба не знали, что делать дальше и чем закончится наше внезапное свидание.

И это ощутимое замешательство почему-то забавляло меня больше, чем пугало.

— Ну и куда ты меня ведешь? — спросил он наконец, его голос низкий, с ленцой. — В лес, чтобы прикопать тело?

— А ты боишься, что я прикопаю именно тебя? — я усмехнулась, не останавливаясь. — Или переживаешь, что я знаю тут места поинтереснее, чем твои кафешки?

— Интереснее, это куда? — он усмехнулся. — Романтический ужин при луне? Будешь мне стихи читать?

Я фыркнула, остановилась и развернулась к нему лицом. Он замер в паре шагов, освещенный лишь тусклым светом из далека. Тени падали на его лицо, делая его резче, опаснее. И я вдруг поняла, что мы наконец одни. По-настоящему одни, без толпы, без случайных встреч в коридорах.

— Стихи? — я склонила голову. — А ты, я смотрю, любитель сладенького? Я думала, Цербер питается только мясом.

— Мясо — это по будням. — он шагнул ближе, еще ближе, так, что между нами осталось сантиметров двадцать. — А по праздникам я позволяю себе десерт. Вопрос, что ты сегодня: основное блюдо или закуска?

Я не отвела взгляд, хоть сердце колотилось где-то в горле. Вместо этого я сделала шаг к нему. САМА. Специально, сократив расстояние до неприличного. Теперь я чувствовала его запах — кожа, парфюм, холодный воздух. И это сбивало с толку.

— А может, я вообще не в меню? — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Может, я, это отдельная история, которую ты еще не читал?

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я начала слышать собственное сердцебиение. А потом он вдруг поднял руку и медленно, осторожно, будто боялся спугнуть дикую птицу, пригладил мои волосы. Его пальцы скользнули по коже, и от этого прикосновения по телу пробежал разряд.

— Ты не история, Мира. — сказал он хрипло. — Ты… код, в котором я нихера не понимаю. И это меня бесит. Потому что я привык понимать все сразу.

— А я не обязана быть понятной. — я почувствовала, как губы сами расплываются в улыбке. — Привыкай.

Он усмехнулся, но в глазах осталась серьезность. Он не убрал руку. Так и стоял, касаясь кончиками пальцев моей шеи, и я чувствовала, как у меня под кожей вспыхивает тепло.

— Привыкаю, — сказал он, и его голос прозвучал почти шепотом. — а что ты будешь делать, если я не захочу отвыкать?

Вопрос повис между нами, тяжелый, как осенний воздух перед грозой. Я не знала, что на него ответить.

Потому что честный ответ звучал бы: «Я тоже не захочу».

Но говорить это вслух — значило сдаться.

А я еще была не готова.

— Идем. — я мягко отвела его руку, но не отстранилась, а взяла за пальцы и потянула за собой. — Ты обещал мне ужин, и я уже проголодалась. А разговоры о том, кто от кого не отвыкнет, оставим на потом.

Он не сопротивлялся. Даже наоборот, сжал мою ладонь, и его пальцы переплелись с моими. Он шел за мной, и я чувствовала его взгляд на затылке, и это было странно… идти с ним вот так, держась за руки, посреди вечернего парка, когда совсем недавно мы царапались словами, как два диких кота.

— А ты знаешь, что у тебя колоски смешно торчат? — сказал он вдруг, и в голосе проскочили смешливые нотки. — Как у кота, который услышал шорох и навострил уши.

Я не удивилась услышав от него верное название. У него большая семья, он наверняка знал все женские штучки.

— А ты знаешь, что у тебя наглость — это способ скрыть, что ты на самом деле милый? — парировала я, не оборачиваясь.

Он резко остановился, и я остановилась вместе с ним. Обернулась. В свете редкого фонаря я увидела, как его челюсть напряглась, а в глазах мелькнуло что-то странное. Не злость. Скорее удивление.

— Какой я? — переспросил Ян.

Внутри все сжалось от того, как он смотрел на меня. Не хищником. Не насмешливо. А так, будто я только что сказала что-то, что перевернуло в нем что-то важное, и он не знал, как на это реагировать.

— Милый. — повторила я спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Такой, который любит свою семью и готов разорвать за них. Который приглашает на свидание, а потом делает вид, что ему все равно. Но это мне не все равно, Цербер. Я вижу тебя.

Он молчал. Секунд десять, наверное, хотя казалось вечность. А потом он усмехнулся, но как-то иначе, не привычно-колко, а с теплой хрипотцой.

— Милый. — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Меня еще никто так не называл. Обычно — мудаком.

— Значит, я первая. — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, хотя внутри все дрожало от того, каким он стал сейчас. — Привыкай, Зарецкий.

Он сделал шаг ко мне. Один. И я почувствовала, как воздух между нами стал плотным, как перед грозой.

— Ты вообще понимаешь, что со мной делаешь? — спросил он тихо, и в голосе проскользнула опасная нотка. — Я привык быть тем, кого боятся. А ты приходишь, смотришь на меня этими своими глазищами и называешь милым. И я… — он осекся, сжал челюсть.

— И ты что? — я подняла бровь, хотя внутри все перевернулось от его слов.

Смотрит на меня… глазищами.

«Он замечает, какие у меня глаза?»

— И я не знаю, что с этим делать. — сказал он почти зло, зло на самого себя, я поняла, не на меня. — Ты выбиваешь меня из колеи, Мира. А я этого не люблю.

Я сделала шаг к нему. Теперь уже между нами не осталось ничего. Я видела его дыхание, чувствовала его тепло, и от этого внутри все тянуло к нему, как магнит.

— А я не люблю, когда из меня делают загадку, которую нужно разгадать, — сказала я тихо. — я просто девушка, которая хочет есть. И которая, кажется, начинает привыкать к одному наглому Церберу, который делает вид, что ему ничего не нужно.

Он смотрел на меня долго. А потом вдруг взял мою руку, которую я уже почти забыла, что держу, и поднес к своим губам. Поцеловал костяшки… медленно, почти невесомо, не сводя с меня глаз. У меня внутри все оборвалось и полетело вниз.

— Тогда идем есть. — сказал он, и в его голосе появилась та самая ленца, от которой у меня подкашивались колени.

Я рассмеялась. Неожиданно для самой себя, легко и тепло. Он усмехнулся в ответ, и мы пошли дальше, но теперь он не отпустил мою руку. Его пальцы переплелись с моими, и это было… правильно. Странно, но правильно.

Мы вышли из парка, пересекли пару улиц, и я уже начала думать, что он вообще не знает, куда идет, когда он остановился у небольшого кирпичного здания с теплым желтым светом в окнах и вывеской, которую я раньше не замечала.

Надпись гласила просто: «Угли».

— Вот. — он кивнул на дверь. — Здесь лучшие бургеры в городе. Я проверял. Не раз.

— Проверял? — я приподняла бровь. — И часто ты водишь сюда девушек?

Он открыл дверь, пропуская меня вперед, и наклонился к моему уху так, что его дыхание обожгло кожу:

— Я сюда вообще никого не вожу, Мира. Это место я берегу для себя.

Я вошла внутрь и постаралась сделать вид, что мое сердце не пропустило удар от его слов. Внутри было уютно: деревянные столы, приглушенный свет, запах дыма и жареного мяса, который мгновенно разбудил аппетит. Он провел меня к столику в углу, откуда было видно весь зал, и я поняла, что Цербер всегда садится так, чтобы контролировать все пространство. Привычка хищника.

Мы сели друг напротив друга. Свет лампы падал на его лицо, и я могла хорошо разглядеть его черты: острые скулы, волевой подбородок, темные брови, между которыми залегла складка, будто он постоянно о чем-то думал.

Он поймал мой взгляд и усмехнулся:

— Что, разглядываешь?

— Изучаю, — поправила я. — ветеринары тоже сначала смотрят, а потом уже ставят диагноз.

— И какой у меня диагноз? — он подпер подбородок рукой, глядя на меня с ленивым интересом. — Все тот же?

— Хронический цинизм, — сказала я, улыбаясь уголками губ. — осложненный острой формой скрытного романтизма. Прогноз благоприятный при своевременном лечении.

Он запрокинул голову и рассмеялся, громко, по-настоящему. На нас обернулись, но ему было плевать. Он смотрел на меня, и в его глазах танцевали смешинки.

— Господи, Мира. Откуда ты такая взялась?

— Из общаги, — я пожала плечами. —их там много, таких как я. Просто ты не смотрел внимательно.

Он покачал головой, но в глазах осталось тепло. Подошла официантка, и я заметила, как она смутилась, глядя на Яна. Он, не глядя в меню, сказал:

— Два двойных бургера с сыром, добрый апельсиновый сок и имбирный чай без сахара. Ей.

— Откуда ты знаешь, что я люблю имбирный? — спросила я, когда официантка ушла.

— Разве не его ты нахваливала, когда вечером пила чай с мамой и сеструхой?

Я моргнула.

«Он что, правда запомнил такую мелочь»?

Я фыркнула, но удержала улыбку. Между нами в воздухе искрило, а его глаза темнели, когда он смотрел на меня. Так, будто я была самой интересной вещью, которую он видел за последние годы.

И я поняла, что этот вечер — только начало.

И я уже чувствовала, что в конце я наплюю на все нормы приличия и поцелую его так, что…

… это он забудет не только свое имя, но и все слова этого мира.

И это будет моя благодарность за свидание. Заслуженная. Если только мы не поссоримся, что тоже было вполне возможно, зная наши характеры.

Внезапно одна из официанток взвизгнула и причина была за столиком неподалеку от нас. За ним сидели трое парней, и один из них, наглый, с пивным животом ударил официантку по ягодицам, а теперь откровенно пялился на меня и даже подмигнул.

Ян заметил это раньше, чем я успела что-то сказать. Его взгляд стал холодным, темным, и я увидела, как на скулах заходили желваки. Он не сказал ни слова, просто медленно повернул голову к тому столику и посмотрел на парня.

Не агрессивно. Не угрожающе. Так, как смотрят на муху, которую собираются прихлопнуть.

Парень с пивным животом сглотнул и отвернулся. Его друзья вдруг стали очень заинтересованы в своих телефонах.

— Цербер. — позвала я тихо. — Не надо.

— Я ничего не делаю. — он невинно поднял брови, но в глазах еще плясало что-то опасное. — Просто посмотрел. У нас в городе много достопримечательностей, но лучше не глазеть на чужое.

У меня внутри все перевернулось. Чужое.

Он сказал — чужое.

Я промолчала, но щеки снова вспыхнули, и я опустила взгляд.

«Не смущайся, Мира!»

— Спасибо. — сказала я тихо.

— За что? — он сделал вид, что не понимает. — Я еще ничего не сделал.

— За то, что сделал. Пусть даже взглядом.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то теплое, почти нежное, что так не вязалось с его образом грозного Цербера.

— Ты — моя заноза, Мира. — сказал он вдруг. — Ты знаешь об этом? Ты единственная, кто умудряется бесить меня и одновременно вызывать желание защищать. Это раздражает.

— Значит, я делаю что-то правильно. — я улыбнулась.

Он покачал головой, но в его глазах плясали смешинки.

Еду принесли довольно быстро, даже слишком, учитывая, что гостей не мало. Огромные бургеры, горы картошки, чай и сок. Я сглотнула голодную слюну и вдруг поняла, что действительно хочу есть. Он это заметил.

— Давай, — он кивнул на тарелку. — ешь. А то будешь смотреть на меня голодными глазами, и я опять решу, что тебе нужно что-то другое.

— Например?

— Например, чтобы я тебя покормил. — он сказал это с таким серьезным лицом, что я не сразу поняла, шутит он или нет, а потом он взял картофелину со своей тарелки и протянул ее мне. — Ешь. Я разрешаю.

Я фыркнула, но взяла картофелину. И когда он смотрел, как я жую, в его глазах появилось то самое выражение: довольное, почти кошачье. Будто я только что признала его главенство.

— Ну и кто из нас после этого милый? — спросила я с набитым ртом.

— Ты, — ответил он без раздумий. — но об этом никто не узнает. Я буду молчать. В обмен на то, что ты не будешь рассказывать, что я кормил тебя с руки, как ручную белочку.

— Договорились. — я протянула ему свою руку, а он пожал ее, серьезно, крепко, и его пальцы задержались на моей ладони чуть дольше, чем нужно.

И в этот момент я поняла, что попала.

Окончательно и бесповоротно.

Я укусила бургер и во рту случился фейерверк вкусов.

— М-м… — я облизнулась, не испытывая ни малейшего смущения за то, как ем. — Это вкусно!

— Плохого не посоветую. — Ян довольно усмехнулся и тоже сделал укус.

Но не успел он проглотить, как на его телефон поступил звонок.

— Черт, забыл про беззвучный. — он отложил бургер и полез в карман.

И изменился в лице.

— Гхм. Нужно ответить. — сказал он мне и тут же поднес телефон к уху. — Да, брат?

У него много братьев, а я не хотела подслушивать и решила рассматривать окружение, пока он говорит.

Но изменившийся голос Яна заставил повернуть голову. И изменился не только голос, но и лицо. Оно стало напряженным, ледяным и пугающим.

Но главное, он смотрел на меня и не моргал.

— Я услышал. — эти слова прозвучали угрожающе. — Жди. Давай. — он отключился.

— Дай угадаю, проблемы, да? — я как-то нервно усмехнулась.

Где-то предчувствовала, что наше свидание не пройдет спокойно. И, к сожалению, не ошиблась.

Ян сделал глубокий вдох.

И это его нетипичное нервное движение, будто бы открыло мне глаза.

Тело пронзили миллионы игл.

— Это был Ярик⁈

Ян не смотрел на меня, он что-то быстро набирал в телефон:

— Да. Я вызвал такси. Поужинаем потом. Нам нужно в больницу.

Его голоса было достаточно, чтобы в моих глазах собрались слезы.

«Маля»…