Глава 52 · Хватит

Я не должна любить Яна Зарецкого.

Я не должна его любить.

Не должна.

Нет.

Только чувствам не прикажешь.

Я люблю Яна. По-настоящему.

И мне от этого больно.

Я бы могла ему простить все ссоры с сестрой, но то, что он поднял на нее руку… Никогда. Это то чего не исправить. Никакими словами и поступками. Вот прям вообще. Никогда. Он может извиняться сто лет, он может быть самым лучшим на свете, может приползти на коленях, но это не поможет. Есть вещи, которые однажды случились и все. Точка. И вот эта из таких.

Я знала его характер, понимала, какой он человек, но никак не ожидала такого.

Моя сестра — самый важный и дорогой человек в моей жизни. Мы вместе прошли через такую боль и страдания, что и не придумаешь. Так получилось, что роднее у меня никого нет. Моя семья — это Мальвина и Макс.

И я видела ее слезы. Искрение и болезненные.

И я не могу. Я физически не могу больше быть рядом с Яном.

Я дернулась и чуть не уронила телефон, когда в дверь постучали.

— Ян… прошептала я.

Конечно там был он. Кто же еще. Я знала, что он придет, как только увидит пустую комнату.

И знала, что нам нужен последний разговор.

Я сделала глубокий вдох и подошла к двери. Но стоило открыть ее, как мое сердце запищало так сильно, что перезватило дыхание. У него будто выросли руки, которое оно тянуло к Яну.

— Мира.

Ян выглядел еще хуже, чем утром. Еще помятее. Но был все таким же желанным.

— Заходи. — сказала я тихо. — Не будем подпитывать сплетни.

Я отошла в сторону, пропуская его. Он вошел. Медленно. Не как обычно… не занял собой всю комнату, не излучал власть над ситуацией. Он просто стоял. Посреди чужой комнаты. И смотрел на меня так, как будто я единственное, что у него осталось.

Я потянулась к двери. Закрыла ее. Тихо щелкнул замок.

И в этот же миг он шагнул. Все. Одно движение — и он рядом. Руки обхватили меня за талию, притянули к себе. Так, как он умел. Так, что никуда не деться. И его губы нашли мои.

И мир исчез.

Я замерла. Внутри меня все закричало. Я вцепилась в его футболку пальцами, до костяной боли. Собралась оттолкнуть. Вот прямо сейчас. Сейчас же. Но пальцы не разжимались. Они, наоборот, сжали ткань крепче. Как будто я держалась за него, а не отталкивала. Как будто если отпущу, то улечу куда-то в темноту.

Голос разума кричал: «ОТТОЛКНИ. ОТТОЛКНИ СЕЙЧАС ЖЕ. ТЫ ЖЕ РЕШИЛА. ТЫ ЖЕ РЕШИЛА, МИРА. ТЫ ОБЕЩАЛА СЕБЕ. ТЫ СМОТРЕЛА НА СЛЕЗЫ СЕСТРЫ. ПОМНИШЬ».

А голос сердца… тихо, шепотом, но громче всего этого: «Не надо. Еще секунду. Пожалуйста. Еще одну».

И я ответила.

Я поцеловала его в ответ. Так, как будто тонула, а он — единственный, кто мог меня вытащить. Все… Все, что я себе наговорила, все мои решения, вся моя твердость — все это рухнуло. В один миг. Потому что я его люблю. Потому что это не лечится. Ни таблетками, ни расстоянием, ни временем.

Мы стояли так, наверное, минуту. Две. Мне показалось вечность. А потом он оторвался. И посмотрел. И в его глазах было столько всего… надежды, страха, нежности, боли, что я не выдержала.

Я заплакала.

Просто вот так. Уткнулась лбом ему в грудь и заплакала. Горько. По-настоящему. Так, как плачут, когда отнимают самое дорогое. Он обнял меня крепче. Погладил по спине. Ничего не сказал. И это было хуже всего, потому что если бы он молчал и дальше, я бы, наверное, так и стояла. Так бы и осталась. Но он не молчал.

— Мелкая… Не плачь. Я здесь. Я никуда тебя не отпущу. Слышишь? Никуда.

Вот от этих слов я и оттолкнула его. Мягко, но оттолкнула. Отошла на шаг. Вытерла лицо ладонью. Вдохнула.

— Не надо. Ян, не надо. Сядь. — я указала на стул. — Пожалуйста. Сядь. Нам надо поговорить. И ты выслушаешь меня. До конца.

Он не сел. Стоял и смотрел.

— Мира…

— Сядь.

Он сел. Медленно. Как будто каждое движение отзывалось болью. Я взяла стул напротив. Села. И заговорила.

Тихо. Ровно. Как могла.

— Это все, Ян. Точка.

Я сказала это и сама не поверила, что сказала. Но сказала. Потому что кто-то же должен.

— Я не жалею, что согласилась на отношения. Не жалею ни об одной ссоре, ни об одной ночи, ни об одном разговоре. Это были хорошие моменты. Живые. Такие, каких у меня не было ни с кем. И я буду их помнить. Правда. Я хочу, чтобы ты это знал. Я не жалею. Ни о чем не жалею.

Он открыл рот. Я подняла руку.

— Не перебивай. Пожалуйста. Дай мне сказать. Потому что если я не скажу сейчас, то я не скажу никогда. Я понимаю, что это будет тяжело. И для тебя, и для меня. Но быть с тобой я больше не могу. И не хочу. Не потому, что ты плохой. Не потому, что я тебя разлюбила. А потому, что есть то, чего я не могу переступить. И ты знаешь, что.

Он опустил глаза.

— Я видела слезы моей сестры. — голос дрогнул. — Искренние. Настоящие. Такие, какие я у нее видела только в детстве, когда нам было совсем плохо. Ты ударил по самому дорогому, что у меня есть. Ты можешь сейчас сказать что угодно. Что она врет. Что она сама виновата. Что это было один раз. Мне все равно. Мне неважно. Потому что для меня есть вещи, которые однажды случились и все. Точка. И вот эта из таких.

Он молчал. Я не знала, слушает ли он. Но я продолжала. Потому что не могла остановиться.

— Моя сестра самый важный и дорогой человек в моей жизни. И каждый раз, когда я на тебя смотрю, я вижу то, чего не могу себе простить. Что я допустила. Что моя сестра плакала из-за тебя. И лучше буду плакать я, Ян.

Я замолчала. В комнате стало тихо. Так тихо, что слышно было, как за стенкой кто-то кашляет.

— Если ты меня любишь, — сказала я наконец. — ты это примешь. Не словами. А по-настоящему. Ты не будешь приходить. Не будешь звонить. Не будешь преследовать. Ты просто отпустишь. И не сделаешь мне еще больнее, чем сейчас. Потому что я и так на пределе. Я и так еле держусь. Если ты сейчас начнешь меня уговаривать или оправдываться, я сломаюсь. А я не хочу ломаться. Я хочу уйти на своих ногах. Понимаешь? На своих.

Он поднял на меня глаза. В них было что-то такое, от чего у меня сердце разорвалось пополам. Но я не отступила. Не могла.

— Я решила вернуться в столицу, — сказала я, и это получилось почти спокойно. — в старый университет. Меня там ждут. Написали, что будут рады моему возвращению. Как только сдам экзамены, уеду. Сразу. Так что… тебе не придется меня видеть. Ни в коридорах, ни в универе, нигде. Так будет легче. Обоим.

Он все еще молчал.

— И я хочу, чтобы ты знал еще одно. — я набрала воздуха. — Я желаю тебе самого лучшего. Правда. Несмотря ни на что. Я хочу, чтобы у тебя все получилось. Чтобы ты был счастлив. Чтобы встретил человека, который… — голос все-таки сорвался. — … который сможет. Я не смогла. Прости. Но я хочу, чтобы ты был счастлив. И главное. — я посмотрела ему прямо в глаза. — Не превращайся в худшую версию себя. В того, кем тебя все считают. Не надо. Ты не он. Ты никогда им не был. И не стань. Ради меня. Ради себя. Ради кого угодно. Только не стань.

Я замолчала. Все. Больше нечего. Я сказала все, что могла. И вот теперь мне оставалось только сидеть здесь, на этом чужом стуле, в этой чужой комнате, напротив него, и смотреть, как он молчит.

Он встал. Медленно. Подошел ко мне. Я замерла. Думала, что он начнет что-то говорить. Доказывать. Кричать. Умолять. Что угодно. Я была готова ко всему.

Он наклонился. И поцеловал меня в макушку. Один раз. Легко. Как будто прощался. И это было в тысячу раз больнее любых слов.

А потом он сказал… хрипло, сдавленно:

— Я понял, маленький мир.

И вышел.

Дверь закрылась. Тихо. И вот тогда, в этой тишине, я сложилась пополам и заплакала опять. Но это были уже другие слезы. Не те, что раньше. Это были слезы человека, который только что отпустил что-то дорогое, что у него было.

И знал, что правильно.

И все равно — отпустил…

«Так будет лучше… нам так будет лучше»…