Глава 25. Два шага назад

Аврора

— Прием-прием! Земля вызывает Аврору!

Я вздрагиваю, выныривая из воспоминаний: его руки на моей талии, шепот, признание и подарок. А после – скотское поведение.

Он видел то, что видеть не должен был. Слышал то, что не предназначалось его ушам. Снова повел себя, как… Как человек, который заслуживает только презрения. Исключительно презрения.

— Хьюсто-о-он, у нас проблемы! — Громко поет Саша и щелкает пальцами перед линзами моих очков. Я снова это сделала: снова провалилась во вчерашний вечер.

— Ты какая-то загруженная сегодня.

Мы прогуливаемся по раю для любителей аниме. Вокруг царит хаотичное буйство красок. На стенах —гигантские постеры с аниме-персонажами. Воздух пахнет типографской краской, сладкой ватой и чем-то пряным из фудкорта.

— Прости. Плохо спалось.

Я затащила подругу в одно из андеграундных мест Питера. Это далеко не папина пафосная галерея современного искусства. Это обшарпанное тусовочное место для самых …кхм… разных творческих людей с интересной наружностью.

Я не ханжа, но, поймите меня правильно: когда я говорю про нестандартную внешность, я действительно имею ввиду это. Полностью татуированного парня с тоннелями в ушах и пирсингом в нижней губе и девчонок с волосами цвета радуги.

Вы найдете это место, если пройдете по Лиговскому в сторону набережной Обводного канала. В старом здании с несколькими этажами чего только нет: и фудкорт, и смотровая площадка на крыше, и аутентичные магазинчики украшений ручной работы, и самые разнообразные вещи типа корсетов для готических див и странного вида юбок, и тату-салон, и салон по продаже старых книг, и Бог знает что еще.

На третьем этаже в одном из помещений сегодня проходит что-то вроде книжной ярмарки для любителей азиатской литературы.

— Соседи мешали громкой музыкой? — По пути к нужным стеллажам Саша берет два флаера у промоутера в костюме кицунэ. — Или парень не давал? — Она поднимает бровь, кивая на мою шею.

Рука непроизвольно дергается, чтобы закрыть… закрыть что?!

Аврора! В каких ты небесах летаешь?!

Мы больше не целовались! Мы вообще не целовались, а то недоразумение ночью нельзя называть поцелуем!

— Ава… — Саша резко тормозит и шокировано смотрит на меня. — Я вообще-то пошутила, но… Так это все правда?

Рядом проходит группа косплееров. Девушка с синими дредами в костюме Чихиро что-то оживленно обсуждает с парнем, похожим на мечту девчонок-фанаток k-pop.

— Это не то, что ты думаешь, — бормочу, разглядывая витрину с кулонами-талисманами из лунных камней, кварца, нефрита и оникса. — Давай лучше вернемся к комиксам. Ты же хочешь поразить своего принца?

Я рассказываю об отличиях японских, корейских и китайских комиксах. Рассказ увлекает, и наконец-то удается не думать о том, чье имя не собираюсь даже мысленно произносить.

Тот-придурок-которого-утоплю-в Неве на выпускном.

На выставке полно разных жанров черно-белой манги, но Саша узнают только «Наруто». Главное отличие запоминает — читаем справа на лево.

Смотрим на детально прорисованных персонажей.

После идем к стендам с манхвой. Корея Саше нравится больше,и мы зависаем над цветными фэнтези-комиксами так долго, что становится жарко.

Расстегиваю пуховик, под которым сегодня обычная белая футболка с красной надписью «Токсичный интроверт». Очки, низкий хвост и джинсы — собираться так, как обычно собираюсь в школу, совсем не хотелось. Ощущение, будто после бурной недели с вокалом, Матвеем и придурком Вороновым мне нужна подзарядка в виде девчачьих разговоров и чего-нибудь сладкого.

Саша вырядилась немного не по погоде. На ней черные кожаные узкие брюки, тяжелые ботинки, объемный темно-синий свитер в крупную вязку и легкая парка. Мне кажется, что она весьма прохладно одета.

Мы идем к китайским комиксам, и Саша говорит о том, что в чате начинается фотоспам со вчерашней вечеринки. Я научилась игнорировать неприятные школьные моменты. Но сейчас в груди кольнуло.

— А ты... — голос звучит ровно, будто не мой, — ты есть в общем чате?

— Ну да. Меня добавили еще в сентябре. — Она переводитвзгляд с экрана на меня, потом снова на экран. Беру первый попавший журнал, который оказывается русско-китайской детской прописью. — Тебя здесь нет? Как это?

— Вот так. — Прячу лицо за страницами.

— Блин, кто тут админ? Сейчас исправим.

— Не надо. — Резко закрываю словарь. Кладу обратно на полку. — Мне все равно.

В ее глазах вижу недоумение. Она никогда не сидела за пустым столом, никогда не слышала смешки за спиной, когда проходила мимо их компании.

— Я могу просто...

— Саш. Не пиши. Не проси.

— Но это же...

— Я жила без них. И все было нормально. — Я аккуратно глажу затертые уголки явно продающегося со вторых рук комикса о небожителях. — Просить, чтобы тебя приняли туда, где над тобой смеялись, унизительно.

Саша открывает рот, чтобы возразить, но ее телефон вибрирует. Темные брови ползут вверх. Удивленное «ого», и, ладно, мне все-таки становится интересно.

— Какая-то Акунева Мария забыла лифчик, — зачитывает Саша с плохо скрываемым отвращением. — Это уже перебор.

Я чувствую,как что-то холодное ползёт по спине.

— Что, так и пишет?

Саша поворачивает экран.

Мария Акунева: @Воронов, ищи мой чёрный кружевной, сволочь!

Фото его ванной — явно намек на место потери.

— Фу, — морщусь.

— Что это за лицо? — Саша прищуривается.

— Нет никакого лица.

— В это и дело. На тебе лица нет. Точно не хочешь поговорить о чем-то кроме манги? Этот твой видок уставший. Придурок ведет себя так, будто у вас действительно… — перебиваю Сашу.

— У него кто-то забыл лифчик. Все еще веришь, что мы встречаемся?

— Ну-у...

— Саш, это его очередной таракан пляшет сальсу в левом полушарии мозга.

— Кстати. Лифчик не по части Воронова. Тут Арс ей ответил. А твой «не парень» вообще не в сети с ночи, — многозначительно поигрывает бровями после того, как снова посмотрела в телефон.

— Хватит, Саш. Я не знаю, как он это делает, но Фил проворачивает этот фокус не первый раз. Он вот щелкает пальцем — и его лучший друг становится невидимкой. Изгоем. Потом щелкает еще раз — и теперь ты не невидимка, а уродина, которую знает вся школа. Еще раз –—и ты уже его девушка. Завтра он шутки ради вам внушит, что я убила младенца!

— Ладно, прости. — Саша медленно убирает телефон в карман. — Просто сложно в это не поверить, когда он тебе цветочный ларек скупил и в гимназию привез.

— Филипп — мастер эффектных действий. Но это ничего не значит. Сейчас он тебе говорит, как ты ему нравишься, а через пару часов шантажирует и заставляет делать то, чего ты делать не хочешь.

— Оу. — Саша снова вскидывает брови. — Что он еще сделал?

Я рассказываю о случившемся не в деталях, но так, чтобы смысл остался понятным.

Саша – первый человек, не считая Фила, который узнает о том, что порой я пишу в стол. В тетрадь, точнее.

— Эти стихи… Ты так сильно не хочешь, чтобы он их увидел? Или не хочешь, чтобы родители знали о конкурсе? Или… ну, ты правда думаешь, что он их показал бы кому-то?

— Ответ на все – да.

— И ты будешь притворяться, что все хорошо и молчать, если придут еще анонимки? Только чтоб он школу закончил?

— Притворяться. Да.

Таких, как Фил, нельзя любить. Себе дороже. Шаг вперед — два назад. Надо быть глупой мазохисткой, чтобы прощать…

Саша внезапно хватает меня за запястье и кладет на ладонь браслет из кругленьких светло-розовых камней, похожих на кварц. На браслете болтается крошечная серебряная фигурка кицунэ.

— Вот. Теперь у тебя есть я, — тычет пальцем в свою грудь, — и этот дурацкий уродец-кот. Остальное — нафиг.

Улыбаюсь от ее описания мифической лисицы.

— Когда ты только успела?

— Ну, пока ты витала в облаках, я потратила все карманные деньги, выделенные на следующую неделю. — Саша хмыкает и дёргает меня за рукав. — Пошли, тут на втором этаже продают bubble tea. Без лифчиков и Вороновых.

Мы петляем между шумными компаниями, огибая стенды с безделушками. Когда до выхода остаётся пара шагов, моя подруга вдруг встаёт как вкопанная.

— Эй, ты чег… - оу. ОУ.

Дмитрий Юсупов — холеный, с уложенными волосами и идеально одетый — замер перед нами, словно увидел не Сашу, а пришельца из другой галактики.

Даже здесь, среди ярмарочного хаоса, он выглядит так, будто только что сошёл со страниц глянцевого журнала. Светло-серые чиносы, льняная рубашка, дорогие кеды и толстовка, которая кричит: «Я не старался, но выгляжу на миллион».

Блин… Только не говори, что ты тут не один.

Пока я кручу головой в поисках его друга, Дима первым прочищает горло. Замечаю, что его пальцы слегка дрожат, когда он поправляет несуществующую складку на рукаве.

— Привет… — Взгляд прилип к Саше, и только через пару секунд он вспоминает, что я тоже здесь, и кивает мне. — Вы… на ярмарке?

— Нет, мы здесь за хлебом, — оживляется Саша, ехидно приподнимая бровь. — Ты разве не в курсе? На втором этаже хлебобулочная выставка.

Дима моргает, его лицо выражает такую чистую, почти детскую растерянность, что я едва сдерживаю смех. Этот всегда уверенный в себе принц Северной Пальмиры буквально тает перед её колкостями.

— Мы уже уходим, — вежливо улыбаюсь я, слегка подталкивая Сашу, пока она своим «особым» флиртом не добила его окончательно. — Хорошего дня.

— Стойте!

Ого.

Вау.

Он делает шаг вперёд, и я вижу, как его скулы совсем немного — о, серьезно? — розовеют.

— Вы обедаете? — Дима нервно проводит рукой по затылку,словно боится, что мы сейчас развернемся и уйдем. — Тут рядом есть одно японское кафе… Если хотите… Можно сходить. Угощаю.

Он произносит это так, будто предлагает не поесть, а прыгнуть с парашютом. Саша медленно поворачивается, её глаза сверкают.

— Это что, приглашение? — Она подходит к нему, задрав нос к потолку, чтобы хоть как-то перекрыть их разницу в росте. У Димы перехватывает дыхание. Он открывает рот, закрывает, снова открывает. В итоге просто кивает.

Саша, что ты с ним сотворила?

***

— Ты же сказал, что мы «пойдем», — негромко и шокировано шепчет Саша, стоящая между мной и Юсуповым. Я догадывалась, что Димино «сходим» значит «дойдем до машины».

Черный седан «Роллс-Ройс», будто сошедший со страниц какого-то гламурного журнала стоит прямо перед нами. Возле него — водитель. Хотя, я думаю, никакой это не водитель. Слишком уж он похож на того, кто может вынести тебя из зоны боевых действий.

— Это мои… — Дима запинается на миг, — это мои… одноклассницы. Я пригласил девушек на обед в «Идзуми».

Между ним и «шофером» происходит немой диалог. Мужчина бросает на нас с Сашей беглый, но пристальный взгляд. Моя подруга напрягается еще сильнее. Она не из этого мира — мира, где машины открываются бесшумно, а кресла пахнут дорогой кожей и деньгами. Даже мне Димин образ жизни кажется недосягаемым.

Я была пару раз с родителями в том месте, о котором он сказал водителю. Не могу поверить, что подросток может там просто «обедать».

Саша садится между нами, сжавшись так, будто боится оставить след. Ее пальцы вцепляются в край куртки, и я вижу, как она старается не касаться обивки.

Дима, кажется, чувствует это лучше меня.

— В «Идзуми» сегодня должны были завезти отару-нигири. Для приготовления используют оторо — самую жирную часть тунца, которая находится на нижней стороне рыбы. — Начинает он, намеренно расслабленно откидываясь на сиденье. — «Нигири» в переводе с японского означает «сжимать». Блюдо готовят и едят руками, без использования столовых приборов.

Саша медленно поворачивает голову, и я вижу, как ее глаза чуть расширяются.

— Это все на каком языке? Оно реально существует? — она не может сдержать вопрос.

Дима улыбается. Не высокомерно, а скорее с легким азартом, будто рад, что смог ее заинтересовать.

— А еще у них есть вагю-сукияки — мраморное мясо, которое тает во рту. Его подают с золотым соусом. С настоящей съедобной фольгой.

— Золото едят? — Саша морщит нос.

— Можно и не есть, — смеется Дима. — Но если попробуешь, то поймешь, почему императоры его веками если.

— А мне больше всего нравится их унаги-дон. Рис с угрем. — Никогда бы не подумала, что с Юсуповым можно вести диалог.

— Да? — Дима оживляется. — Ты пробовала их фирменный вариант? С карамелизированным соусом и лепестками цветов?

Отрицательно качаю головой. Не припомню такого в меню. Если только у Юсупова там не отдельно меню. Не удивлюсь этому.

— Тогда тоже закажем, — решает он, и в его голосе вдруг звучит что-то теплое.

Интересно, замечает ли он, что только что сделал самое важное: заставил Сашу забыть, что она сидит в машине, которая стоит больше, чем квартира, в которой она живет?

И почему-то мне кажется, что это не про еду. Это про то, как он смотрит на нее, когда думает, что его никто не видит.

***

Темнота за окном густая, бархатная, а на кухне только теплый свет подсветки, мягко очерчивающий контуры предметов. Воздух пропитан сладковатым ароматом свежей выпечки — ванилью, маслом, чуть терпким запахом малины.

Я сижу за большим обеденным столом. Медленно перебираю ягоды. Они сочные, чуть теплые от комнатной температуры. Жалко замораживать. Продукты не виноваты, что их принес он.

Готовые вензеля аккуратной горкой лежат на разделочной доске, золотистые, с хрустящими завитками. Крем в кондитерском мешке — воздушный, нежно-розовый от ягодного пюре. Осталось только собрать.

— Не поздно для ужина? — Мягкий голос папы нарушает медитативную тишину.

— А это не на ужин. Это на завтрак. Но можешь попробовать один. Как дегустатор.

— С удовольствием, принцесса.

Пока я аккуратно выдавливаю крем на основу, украшаю малиной,папа неторопливо двигается по кухне. Заваривает чай для мамы. Добавляет в чайник для заварки дольки лимона и апельсина. Достает мед. Собирает поднос.

— Что за витаминный сбор?

— Это маме. Она сегодня навещала заболевших организаторов вечеринок. Все в порядке, но профилактика не помещает.

Фыркаю. Заболел все таки. Нечего было таскаться в феврале по улице раздетым.

Я смотрю на папу и вдруг ловлю себя на мысли: он с мамой всегда так.

Заботится без громких слов, без показных жестов. Просто ставит чайник, когда она устала. Поправляет плед на ее плечах, если она засыпает с книгой.

Я никогда не спрашивала, как они встретились. Мне казалось, это неважно — их любовь была настолько очевидной, что не требовала объяснений.Как в сказках, где принц просто знает, что это — она.

Папа собирает чайник, чашку и мед на поднос. Забирает у меня вензель и садится на соседний стул.

— Ты в нее с первого взгляда влюбился, да?

Он закашливается, чуть не подавившись крошками.

— Какие взрослые вопросы, принцесса. — Папа весело хмыкает. — Хочешь плату за дегустацию?

— Ну да или нет?

— Мне нужно поинтересоваться, чем вызвано твое любопытство?

— Пап, ты уходишь от темы.

— Ладно-ладно. — Он поднимает руки, как сдавшийся преступник. — На самом деле нет. Не с первого.

— А что было с первого?

Его губы растягиваются в ухмылке, какой я не видела никогда. Молодой, дерзкой, совсем не папиной. Какой-то слишком… Знакомой.

Что за ерунда, пап?

— С первого взгляда я… — он делает театральную паузу. — Скажем так. Я плохо поступил с твоей мамой. Бросил её, испугавшись собственных чувств. Но она съездила мне по лицу.

— Оу. — Мой голос звучит глупо. Я представляю маму. Юную, яростную, с горящими глазами. — А потом? Извинился? И вы...

— Нет. — Он смеется грудным смехом. — Потом было ещё хуже. Но твоя мама никогда не оставалась в долгу. Обещала подсыпать мне в кофе слабительное. Или цианистый калий. Точно не вспомню.

— Пап, вы меня удивляете. — Я чувствую, как у меня округляются глаза. — Ладно, после ваших перебранок что было?

Он отвечает не сразу. Встает, подходит к окну, смотрит прямо, засунув руки в карманы серых домашних штанов.

— Я... — он поворачивается, и в его взгляде что-то неуловимо меняется, — долго пытался доказать твоей маме, что мои намерения серьезные.

— И?

— И твоя мама сдалась. — Его голос становится тише. — Но не сразу.

Я вижу, как уголки его губ дрожат, стараясь сдержать улыбку.

— Но... — я моргаю, — это же не похоже на вас. На вас...сейчас.

Папа возвращается к столу, садится напротив меня. Его большая рука накрывает мою.

— Любовь, принцесса, — говорит он тихо, — это не про то, как вы встретились. Это про то, как ты меняешься ради того, кто заставляет тебя хотеть стать лучше.

Для тех, кто хочет узнавать новости раньше, наслаждаться артами, видео и закулисными диалогами, мой ТГ "твой автор, Лисса Джонс"