Глава 24. Шаг вперед

Разворот на сто восемьдесят градусов — лицом к стене. Натягиваю капюшон, делаю вид, что увлечён телефонным разговором. Пара секунд в такой позе. Немного поворачиваю голову.

Ловлю каждое её движение: Аврора тащит огромную спортивную сумку — это раз. Суетится — это два. Едва не путается в собственных ногах, когда соседская собака взрывается лаем — это три.

Я дам ей минуту. Пусть отойдёт подальше.

Наверное, это тупая идея: преследовать ее зимним вечером. Еще и в одном худаке. Люблю тупые идеи.

Отхожу от дома. Иду за Авророй, держась на расстоянии. С каждым шагом все меньше нравится наше направление.

Куда, мать твою? Куда ты идешь?

Мы движемся в сторону старой лесопосадки. Мои шаги мягкие, благо кроссовки не шуршат, но сердце колотится громче и громче, потому что, — если она обернется, — не уверен, что успею среагировать. Приходится сохранять расстояние и лавировать между вековых сосен.

Время десять. Она в своем светлом пуховике как заяц среди темного леса. Соблазнительная добыча для тварей.

Ты будто не в Питере живешь! Ты поперлась через лес черт знает куда в вечер пятницы одна! Идиотка!

Аврора шагает быстро. Через пару минут я выхожу из леса и вижу, куда она направляется дальше. Кровь стынет в жилах. Адреналин от игры в «кошки-мышки» сменяется сковывающим недоумением, отрицанием и… Нелогичным, детским, глупым страхом. Аврора привела нас к заброшенной усадьбе Демьяновых.

Нет, нет, нет! Нет! Черт, нет!

В этот момент она исчезает из моего вида в черном проеме парадного входа, а я стою перед лестницей, борясь со страхом. С участившимся сердцебиением и выступившем на спине потом.

Темнота в той будке была осязаемой. Плотной. Такой, что казалось, она глушила мои крики и чужой смех.

Удар.

«Что, не такой смелый уже? Держите его крепче!»

Удар.

«Где твоя невеста? А? Где? Бро-о-осила!»

Удар.

«А могла бы вернуться!»

Удар! Удар! Удар!

Хочется спать. Больно. Больно ногам. И голове. И губе.

«Эй, проверьте: может у него хоть телефон есть нормальный? Или деньги?»

«Ничего. Только время зря потратили. А выглядел как богатенький…»

Давлюсь слезами, соплями и кровью из губы. Они что-то говорят: что-то о том, что надо валить.

Боль-боль-боль-боль.

Ты же вернешься, да? Сейчас? Ты приведешь маму и папу?

— Ладно, хорошо, — поднимаю голову и смотрю в зияющую черноту выбитых окон. Пальцы впиваются в чугунное ледяное перило. — Моя очередь соглашаться на авантюры, да?

***

Мертвая тишина и полумрак.

Разбитые витражи и потрескавшийся мрамор полов. Высокие обшарпанно-белоснежные колонны с полуразрушенной лепниной. Чистая декорация к фильму ужасов. Фрески и мозаика на высоченных потолках. Сохранилось даже несколько гигантских люстр со свечами.

Усадьба закрыта для посещений.

Закрываю глаза. Почти не дышу. Прислушиваюсь.

Как тебя найти?

Стук… или шорох… Звук — самое важное.

— Еще раз. Пожалуйста. — Мой шепот беззвучен. Щурюсь, потому что впереди коридор без окон. Пройти по нему — равно спровоцировать приступ, в котором могу задохнуться.

Шум. Еще шум. Мне однозначно вперед.

Панические атаки не опасны для жизни, это просто чертово дерьмо, которое ощущается, как твоя личная катастрофа. Они рождают не совсем адекватные физические реакции тела на несуществующую в реальности угрозу.

Это все в моей голове.

Первый шаг.

Сначала подводит дыхание. Это выходит против воли: кто-то словно перекрывает кислород. Ощущение легкого удушья запускает цепочку химических реакций. Гипервентиляция наступает слишком быстро.

Тебя не душат. Тебя не душат. Все в порядке. Это долбанная твоя башка, Филипп!

Иди!

Шаг. Шаг. Шаг. Половина за спиной.

К дыханию подтягивается сердце. Оно в шоке и не понимает, че за хрень происходит. Начинает стучать так, что я останавливаюсь. Прижимаю ладонь к груди.

Спокойно. Всего пара метров. Это смешно.

Ты здоровый лоб, Фил. Это. Просто. Темнота. Это даже не закрытое пространство!

Но легкие и сердце уже предали. Они уже работают на всю катушку. Все тело присоединяется к ним. Конечности деревенеют. Успеваю согнуться, упереться ладонями в колени. Отдышаться не выходит.

Вот и все. В этот момент ты уже не управляешь собой. Темнота пульсирует. Стены коридора давят. Черные волны накатывают — остается только узкая щель реальности.

Я не могу. Не могу. Не могу… Пожалуйста…

Воздуха становится критически мало. Головокружение.

Нет, это…Не здесь…

Последнее, что подталкивает вас в пропасть – чувство всепоглощающей беспомощности.

«Ты просто сопливый щенок».

«Мамочки и папочки снова нет рядом».

«Валим, а то он тут кони двинет!»

— Ты нежно поцелуешь меня у огня, — её мелодичный чистый голос эхом отражается от стен. Устремляется ввысь и становится моей путеводной.

Бетонная плита, давящая на грудь, растворяется. Горло больше не сдавливает. Дышу. Слушаю, как она поет. Несколько шагов — и замираю у границы света и темноты.

Черт возьми, какая же ты охрененная. Нужно было быть слепым ослом, чтобы не замечать.

***

Аврора стоит в центре зала, где когда-то кружились пары под звуки вальса. Она поставила штативы с двумя телефонами, кольцевую лампу без проводов и, как понимаю, собирается записать видео.

Прижимаюсь к холодной колонне, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

— Так, ну… — прочищает горло после распевки и продолжает разговор с собой. — Можно начинать. — Волнительно выдыхает и… Снимает пуховик.

Шелковое красное платье обволакивает фигурку. На улице ноль градусов, но в этот момент жар опаляет мою кожу, как при здравых плюс тридцати.

Лунный свет, как и мой взгляд, скользит по острым ключицам. По изящному изгибу талии. По линии бедер. Губы становятся сухими. В горле — пустыня.

Аврора поправляет микрофон, прикрепленный к вырезу на груди — маньячно съедаю взглядом движение пальцев. Подходит к одному из телефонов, нажимает на «старт».

Да ты издеваешься...

Спина. Голая до поясницы. Кровь стучит в висках. Живот сводит от желания шагнуть вперед. До кругов перед веками жмурюсь, но образ уже выжжен на сетчатке. Позвонки, проступающие под светлой тонкой кожей. Родинка у левой лопатки. Мурашки, бегущие по позвоночнику — но это я додумал сам.

Примерно представляю, что буду видеть во сне ближайшие пару ночей.

— Тени пляшут по стенам,

Свечи плавят тишину.

Я тянусь к твоим губам,

Словно стоя на краю.

Ее голос выводит меня из очередного, но на этот раз весьма приятного транса. Эхом отражается от мраморных стен, увешанных зеркалами в позолоченных рамах — теперь потрескавшиеся и покрытые паутиной. В них дрожат десятки отражений Авроры.

— Сердце рвётся из груди,

Взгляды ярче звёзд во тьме.

Знаю, если рухнет мир в огне

Ты найдёшь меня везде!

Её голос наполняет пространство, ударяется о стены, возвращается многоголосым эхом. Она поет Под аккомпанемент тишины и эха. Судя по звучанию, это припев.

— Ты нежно поцелуешь меня у огня,

Там растают все наши слова.

Там исчезнут обиды, укоры и боль,

Где-то там расцветает любовь.

Я проиграл, Ава.

Полностью.

Окончательно.

Песня заканчивается. Аврора дышит сбито пару секунд. Я сглатываю. Мы оба, кажется, ошеломлены.

— Да! Да! — Когда ее внезапно счастливый смех эхом отлетает от стен, когда она кружится вокруг себя, делаю шаг в сторону света. Что-то хрустит под ботинком. Черт…

— Авр… — Аврора визжит так, что уши закладывает, и подлетает к пуховику. Мое тело срабатывает на автомате, как по команде. Рывок к ней. Захват. Капюшон спадает с головы. Мои пальцы впиваются в её талию сквозь тонкую ткань платья, и она взвизгивает — не от боли, а от ярости.

— Пусти! — Её крик разрывает тишину, эхом отражаясь от стен.

Она брыкается, пытается развернуться, но одной рукой крепче прижимаю её к себе. Спина к груди. Бёдра к бёдрам.

Другой забираю средство самозащиты.

— Отбой тревоги. Это я.

Она замирает на мгновение. Чувствую, как её дыхание сбивается, рёбра вздымаются под моей ладонью.

— ТЫ ПРИДУРОК, ВОРОНОВ! — Её голос взлетает до визга, а ногти впиваются мне в предплечье сквозь ткань худи.

Я смеюсь — не могу сдержаться.

— А ты слишком медлительная. Я даже не напрягался, чтобы тебя обезвредить. — Поднимаю баллончик перед её лицом, вращаю его в лунном свете. — Умеешь им пользоваться?

— Да отпусти ты!

— Ты сама мне в руку вцепилась.

— Я… ТЫ! ТЫ… — сколько же возмущения! Захлебнуться можно.

Щелчок предохранителя. Баллончик теперь перед ее лицом.

— Сначала нужно встряхнуть. Потом снять крышку. — Поворачиваю баллончик, ловя её взгляд. — Целиться нужно в глаза. И ни в коем случае не в свои.

Ава дышит, успокаиваясь. Секундный страх, когда я только вышел из коридора отпускает ее. Чувствую, как она расслабляется немного.

— Хорошо. Покажи поближе, — прекратив попытки освободиться, просит вполне мирно.

Ее руки больше не цепляются в рукав кофты, я немного расслабляю хватку, когда подношу баллончик к ее носу…

— Черт! — Острый локоть врезается мне в живот с такой силой, что невольно отпускаю и баллончик, и ее.

— Сдурела? —Ухмыляюсь, быстро прихожу в себя. Это было не больно, просто неожиданно.

— Ты слишком самоуверенный. Я даже не напрягалась, чтобы тебя обезвредить.

Ава резко оборачивается, глаза в линзах сверкают в полумраке. Ее взгляд скользит по мне, потом к темному коридору за моей спиной — вижу, как в ее голове проносится мысль о побеге.

Попробуй. Почти молюсь про себя, чувствуя, как адреналин заставляет сердце биться чаще. Темнота, зима, заброшка. Она в одном платье.

— Ты же не побежишь, правда? — Мой голос звучит хрипло от возбуждения. — В этом платье?

Ее пальцы сжимают баллончик, а я поднимаю пуховик с пола. Протягиваю ей, специально держа на расстоянии вытянутой руки, заставляя сделать шаг ко мне.

Ава колеблется. Я вижу, как взгляд мечется между мной, пуховиком и темным выходом.

— Или... — медленно опускаю куртку, — можешь попробовать убежать. Но я побегу за тобой.

Последнее слово затягиваю, наслаждаясь тем, как по ее коже пробегает дрожь. Она резко выхватывает пуховик, но я не отпускаю сразу — наши пальцы на секунду соприкасаются.

— Ты невыносим, — шипит, натягивая куртку. Киваю, делая шаг назад, давая ей пространство. Ава озирается по сторонам как дикая кошка, защищающая котят.

Мои глаза выхватывают каждую микрореакцию: пальцы непроизвольно сжимают край пуховика, губы слегка приоткрываются, когда я бросаю взгляд на древний стул.

Вот оно. Тетрадь. Аврора понимает, что ее раскусили.

Мы стартуем одновременно.

— Нет, Фил! Нет! — Ее ногти лишь царапают кожаную обложку, когда я выдергиваю тетрадку. Резко отпрыгиваю назад. Поднимаю руку высоко над головой.

— Не открывай! — Ее голос срывается на визг.

— Личный дневник? — Она кивает слишком быстро, слишком нервно. Делает шаг ко мне.

— Врешь, — выдыхаю, приоткрывая обложку. — Зачем тебе в заброшке дневник?

— Фил... — еще шаг ко мне. Голос звенит от напряжения.

Страницы мелькают под моими пальцами. Строчки пляшут в лунном свете. Четверостишия, написанные от руки.

— Стихи? — Поднимаю взгляд.

— Закрой. Пожалуйста. — Ее щеки заливает нежный румянец.

— Это была твоя песня, да? — Тетрадь закрываю. Оглядываюсь. В голове наконец-то складывается картинка происходящего. — Поэтому предков спровадила? Это все, значит, секрет?

— Да. — Выдыхает она. — Отдай тетрадь. И никому... — замолкает.

— И никому не говорить? — Адреналин снова разливается по венам. Сокращаю расстояние, между нами, до полуметра. — Значит, согласишься на что угодно? — Шепчу, чувствуя, как учащается ее дыхание. — В обмен на мое молчание?

Я собираюсь пойти ва-банк.

— Я все еще ботаник с первой парты, Фил, — дрожит, как загнанный зверек. Опускает голову.

— Да. Все еще. Но ты — мой ботаник, Аврора. Ты ведь уже знаешь, что я попрошу?

Она быстро дышит, молчит, дрожит.

— Или мы можем почитать вслух. Уверен, ты талантлива во всем.

— Вот и все, да? — Вскидывает подбородок. Глаза сверкают. — Тебя хватило на пару часов?

— Не понял.

— Ты же в обед сказал, что я тебе нравлюсь. Нельзя шантажировать тех, кто тебе небезразличен, Фил.

— Можно. Я покажу, как.

Мой палец под её подбородком приподнимает её лицо.

Я осознал, что все эти годы был далеко не святым. Вел себя как придурок. Заслужил ее недоверие и злость.

— С этого момента ты — моя.

Говорю чётко, без вариантов для обсуждения.

— В гимназии ведёшь себя соответственно. Записки, взгляды, любое дерьмо в твой адрес — сообщаешь мне, а не преподам.

Но я — не тот, кого вы выждете. Я не пай-мальчик с печальными глазами, не несчастный герой с поломанной судьбой, не тот, кто будет оправдываться менталочкой и травмами из детства. Не ищите во мне добро — его здесь нет.

— Ты не обвиняешь в этом меня, ты не устраиваешь скандалы. До конца года ты даешь нам обоим доучится в статусе пары.

Я – избалованный, эгоистичный, привыкший получать все, что хочу придурок. Я осознаю, что и зачем делаю.

— И небольшой нюанс.

Пауза. В воздухе висит её молчание — протест, который она не решается высказать. Наклоняюсь ближе, чтобы мои слова прозвучали как обещание и угроза одновременно.

— Твой драгоценный Матвей больше не мелькает перед «Альмой».

И пока хорошие парни будут спасть вас от злодеев, а злодеи вешать лапшу на уши про свои израненные души, я стану тем, кто сожжет мир дотла, только чтобы заполучить вас. Не остановлюсь ни перед чем, чтобы забрать то, что принадлежит мне.

— Ненавижу тебя... Если бы только знал, как сильно я тебя ненавижу!

Как думаете, Фил не перегнул палку? Стоило ли брать быка за рога или нужно было ему накинуть поводок на свой характер?