Глава 23. Вечеринка, ревность и охота
У Фила собрался весь цвет гимназии: выпускники, десятиклассники, полный состав баскетбольной секции и группа поддержки.
Воздух уже через час после начала стал густым, пропитанным ароматом пиццы, снэков, энергетиков. Дышать было невозможно, поэтому Полина часто уходила в туалет. А может, она просто с трудом переносила липкие прикосновения Соколова и его глупые попытки казаться круче.
Тот факт, что она нравится Глебу, Полина поняла довольно быстро. Но, в отличие от многих ее поклонников, Глеб вызывал у нее тревогу и чувство страха. Было в нем что-то мерзкое…
Во-первых, Полине не давала покоя та видеозапись, сделанная в тайне от Макса и Фила.
Во-вторых, Полина все еще ежилась, когда вспоминала, что этот человек каким-то образом умудрился ее понюхать! И запомнил парфюмы, которыми она пользовалась.
И в-третьих, гимназия полнилась слухами про анонимки Бестужевой, про отчисление Фила. Мутная история, но Полина уже догадывалась, кто мог стоять за ней. Только вот зачем Глебу подкладывать Филу такую свинью? Воронов, Юсупов, Разумовский и Соколов дружили с детства.
Полина в очередной раз возвращалась из туалета, думая, как пошариться в телефоне Соколова, когда услышала громогласный голос Разумовского над головой.
— Эй, народ! А ну, внимание!
Максим запрыгнул на журнальный столик. В руке держал микрофон от караоке.
— Мы с-собрались здесь сегодня, чтобы… — Он икнул. Всем это показалось смешным. Полина же думала, что ему давно уже нехорошо. — … отметить победу над «Орлами»! Мы победим! Посчитаем им перышки! Так точно, капитан?!
Его скулы горели румянцем. Губы блестели от девчачьего блеска. Волосы торчали в хаотичном беспорядке, белая футболка немного помялась, но улыбка оставалась такой же ослепительной. С ямочками, от которых девчонки вздыхали.
— Несомненно! — Прокричал Фил и подмигнул другу. Воронов развалился на диване, закинув ноги на столик. В руке у него красовалась банка колы.
— За возвращение капитана в строй! — Голос будущего брата утонул в рёве «ВПЕРЕД, КАСАТКИ!»
Кто-то бил кулаком по столу, кто-то хлопал по барной стойке — грохот стоял, как на стадионе.
— Давай, кэп! С тебя напутственное слово!
Фил ухмыльнулся, покачал головой, но встал.
Ловко запрыгнул к Максу, и толпа немного успокоилась. Пока Фил толкал речь о том, что «Касатки» не проигрывают, Полина обошла диван. Наклонилась со спины к Юсупову и прошипела:
— Хватит ему подыгрывать. Он же пьян.
Фил спрыгнул со стола. Максим — следом, но не так ловко. Полина пихнула Диму в плечо, и Юсупов наконец-то отложил телефон. Глеб вернулся с улицы, и Полина, уворачиваясь от его руки, нырнула между Максом и Филом. Стала лицом к первому, уперев руки по бокам.
— Не надоело быть посмешищем? От тебя воняет.
— П-пошла ты. Ясно? — Макс скривился и подошел ближе. В чертах вечного шута сквозило столько боли, что Полина с трудом сглотнула. — Ты и твоя подстилка-мамаша. Всего пара месяцев, и вы дождетесь своего.
— Так-так, друг, тебе и правда хватит, — Дима в миг оказался рядом с Разумовским. Схватил его за локоть. Кивнул Филу, и Воронов повторил за Юсуповым с другой стороны.
Парни повели Макса на второй этаж. Полина только беззвучно прошептала «Спасибо» им в спины.
Она знала, что Фил уложит его в своей спальне и знала, что поднимется туда позже, когда Максим будет крепко спать. Просто чтобы убедиться, что с ним все хорошо.
А пока Глеб, даже не подумавший последовать за «друзьями», крутился вокруг нее, Полина мастерски изобразила тошноту и попросила его принести воду без газа. Обязательно со льдом и лимоном. Выиграв минут пять, Вильская бросилась к оставленному на диване телефону.
Пароль — дата рождения. Проще не придумаешь.
Телеграмм. Поиск по слову «уродина».
И вот оно. Чат с неизвестными номером. Этот идиот даже не удалил его.
Значит, это все Глеб. Сын заслуженного педагога, один из их четверки. Но вопрос все тот же — зачем?
Ревность? Так Фил никогда не отвечал Полине взаимностью. Вообще никогда не смотрел на нее, как на девушку. Да и Полина была влюблена в него только в десятом классе. Позже ей просто хотелось получить статус его девчонки. Не больше.
Зависть? Так Глеб хорош в баскете… Физрук говорит,что Глебу нужно поработать над формой и все. У него есть все шансы уйти в профессиональный спорт.
Глеб Соколов все больше казался Полине помешанным идиотом с опасными тараканами в голове. Нужно завязывать с этим флиртом, пока он не придумал себе лишнего.
Спустя пять минут Полина потягивала из соломинки свою воду. Вечеринка продолжалась, а парни сидели все на том же диване, но уже без Макса. По словам Фила, он вырубился, как только оказался на кровати.
— А где виновница возвращения капитана? — Глеб положил руку ей на плечи. По-хозяйски развалился на диване и широко расставил ноги. Полина из-под ресниц перевела взгляд на полулежащего и смотрящего в потолок Фила.
— Не будет её. А тебе зачем?
Глеб протянул «Я-я-я-ясно», но никто не отреагировал.
— Это какой-то спор? Чтобы заткнуть Разумовского? — Соколов не успокаивался.
Полина не понимала, зачем Глеб так себя ведет. Фил итак не хотел приглашать его на вечеринку, а Глеб же только пару часов назад на пороге трещал, что все усвоил.
— Не понял? — Воронов сел прямо, нахмурился.
— Ну, вы поспорили тогда?
— Не имей мне мозги. Какой спор?
Глеб тоже выпрямился. Они сидели друг на против друга.
— Вы пожали друг другу руки, я разбил…
— Ты нормальный? Это было между делом. — Воронов глубоко вздохнул, успокаиваясь. И отчеканил каждое слово. — Слушай, хватит нести хрень. Последний раз повторяю: мы встречаемся. Это не розыгрыш, не шутка, не спор. Ни любое другое говно, которое может выдать твой рот. Все, закрыли тему.
Филипп
Этим вечером я узнал, что такое ревность. Настоящая, жужжащая под кожей ревность. Странное чувство: оно не такое всепоглощающее, как ненависть, но гораздо более ядовитое для своего носителя.
«У меня планы на вечер».
Последний глоток колы из банки — сладкий, приторный, уже тёплый. Сдавливаю её в кулаке, металл хрустит. Бросаю в пакет для мусора и ухожу с кухни. Быстрые углеводы и сахар не доставляют привычного удовольствия.
Диалог с Соколовым оставил горько-кислое послевкусие и желание свалить из собственного дома. Я любил… люблю шумные компании и тусы, но в этот вечер все не так. Я думаю о том, какой вызвать клининг на выходных, а не о вечеринке.
«У меня планы на вечер».
Обуваюсь, забиваю на парку, выхожу на крыльцо. Воздух свежий, отрезвляющий, с привкусом наступающей весны. Уже и не холодно.
Прислонившись к стене затылком, смотрю в окна дома напротив: свет горит только на кухне.
«У меня планы на вечер».
«У меня планы на вечер».
«У меня планы на вечер».
Губы шевелятся, повторяя её фразу, пока зубы не смыкаются так сильно, что челюсть ноет. С одной стороны, я рад, что она не пришла: только на вечеринке понял, что с радостью держал бы ее подальше от происходящего, с другой…
Планы.
Руки сжимаются в кулаки. В тот момент, когда получал отворот поворот, думал, что она просто отнекивается. Думал, что дело во мне: все ещё не верит, все ещё злится, все ещё чувствует … неважно что, главное - ко мне. А если ошибся? С кем она? С Абрамовой? Их девчачьи посиделки с чаем и болтовнёй были бы меньшим из зол. С Матвеем? Имя в голове звучит как мат. Или...
Незнакомые руки на её талии. Чужие губы там, где должны быть мои. Кто-то другой слышит её смех. Кто-то другой видит, как она смущается от любой хоть немного пошлой шутки. Как злится, когда лезут под руку в момент копошения на кухне. Слышит, как тихо она поет, любительски перебирая струны аккустической гитары.
Кровь вскипает. Стучит в висках.
Может, ввалиться к ней прямо сейчас?
Мысль бьет наотмашь. В висках пульсирует: долбиться в дверь, ворваться, прижать к стене, заставить признаться, с кем эти чертовы планы.
Стоп. Притормози, Воронов.
Глубокий вдох. Выдох.
Уф. Вот это американские горки похлеще настоящих.
Я знал, что импульсивен. Новый факт: кажется, я ещё и ревнив. Кто бы мог подумать? Обычно срал я на очень многое и многих.
Выламывать дверь рано. Метафорически она её и не запирала. Нужно всего лишь набраться терпения. Тактическая пауза.
Ей-богу, рассуждаю, как Юсупов. Это он у нас стратег. Мои планы — в отсутствии планов.
Нет желания возвращаться к всеобщему веселью. Пишу отцу пару смс с отчетом о том, что дом цел. Ответ приходит быстро: церемония развеивания праха состоялась сегодня. Мама в относительном порядке, а это самое главное.
Я буду скучать, бабуль. Уже скучаю. Уверен, ты сейчас в хорошем месте, а если и нет, то даешь жару в плохом.
В ночном небе среди статичных звезд вижу падающую. Глупо, наверное. В такое верят только девчонки, но…
Видимо, все-таки в хорошем. И даже отвечаешь. Ба, ты, наверное, и так уже видишь, что происходит. Я застрял в проклятом «Легионе». Не знаю, что делать. Уйти – это слабость. Рассказать отцу? И… и что? Он не примет решения за меня.
Знаешь, в какой-то момент я понял, что даже с ним не могу делиться всем. Не потому, что это мой бунт или мы отдалились, нет. Просто настает пора, когда родители больше не могут уничтожать монстров под твоей кроватью, и ответственность за жизнь ложится на твои плечи.
И ты в душе не чаешь, как правильно поступать с этой свалившейся на голову взрослой жизнью. Я же… Я кроме мяча ничего не знаю. Они все говорят, что баскетбол – мое призвание. Да я и сам в это верил. Или думал, что верил.
А еще ты так и не увидела кое-кого. Но теперь точно видишь. Лучшая, правда?
— И что мне теперь делать? — все так же глядя в небо, шевелю губами, как героиня женских мелодрам.
Не знаю, сколько стою так — минуту, пять, десять. Но судьба, похоже, решила подкинуть мне козырную карту за правильные мысли о терпении.
Свет в доме напротив вспыхивает. Дверь открывается. Она выходит. Одна.
Вау, бабуль. Если это ты, то офигеть, как оперативно.
Я весь подбираюсь.
Куда ты, черт возьми, так поздно? Реально планы что ли?