Глава 27. Девушка капитана команды

Дорогие, пожалуйста, подпишитесь на меня, как на автора! Очень-очень нужно: без вас не могу даже блог вести.

Аврора

Снова проснулась с красными воспаленными глазами, но решила больше не надевать очки в школу. Закапала капли, лениво собралась. Фил так и не передал тетрадь с домашним заданием по английскому, и снова не появился в школе. Только поэтому на второй большой перемене Саше удается выполнить обещание и утащить меня в столовую.

Я не была здесь годами.

Не могла заставить себя войти. Слишком больно было видеть, как все сидят компаниями — смеются, общаются, живут веселой школьной жизнью. Я коротала большие перемены в библиотеке.

— Вот видишь, ничего страшного, — Саша держит меня под руку, указывая на столик в углу. Это последний свободный столик. У окна, между стеной и выходом. Уединённый, но с хорошим обзором.

— Ты как будто в первый раз здесь, — усмехается Саша, бросая рюкзак на стул. — Карауль стол, круассанчик, а я раздобуду булочки.

Она убегает, а я сажусь за стол. Вокруг привычный гул голосов, звон посуды, смех. И вдруг я понимаю: я здесь. И это уже победа.

Мы немного переписываемся с мамой о планах на семейный вечер, когда длинная тень падает на наш столик.

— Прив… — заикаюсь, когда поднимаю взгляд от телефона. Выросший из-под земли Юсупов с хмурым лицом затмевает солнечный свет. Переводит взгляд с меня на соседний стул с Сашиным рюкзаком.

Вешает его? Серьезно. Он вешает ее рюкзак на спинку?

Я даже не знаю, что об этом думать. Дима невозмутимо отодвигает соседний стул и опускается напротив.

— Если хочешь спросить что-то про своего друга, то я ничего не знаю. — Выпаливаю, потому что ума не приложу, что еще ему тут нужно. В гимназии у Димы маньячно-пугающая аура. С ним рядом некомфортно даже сидеть. Тот Юсупов, которого мы видели на выходных, должно быть, его тайный брат-близнец.

Я пересмотрела дорам.

— Аврора, у меня нет привычки лезть в чужие дела, но… — замолкает на пару секунд, а потом заставляет меня приоткрыть рот. — Не знаю, что ты ему сказала, но Фил собирается идти в корпус младшей школы, чтобы найти мифического то ли первоклассника, то ли второклассника, то ли третьеклассника, подкидывающего тебе записки. Допросить его и, цитирую, «найти извращенца в зачатке».

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Святой Боже. Неужели он… настолько буквально воспринял мои слова?

«Ты преувеличиваешь», - вот его ответ.

Стойте-стойте. Что значит «Фил собирается идти в корпус младшей школы»? Его нет в гимназии! Его совершенно точно не было на первых трех уроках!

— Оу.. — как многословно и красочно, Аврора. — Ну… — да, так еще лучше. — А откуда он вообще взялся в школе? Его же не было на уроках.

Дима игнорирует вопрос. Тяжело вздыхает, поправляя воротник идеально сидящей на нем белой рубашки.

— Что бы ты не сказала, представь ситуацию со стороны: Фил, которого и так обвиняют в этом фарсе, прямо перед камерами шарится по детям в поисках нужного ребенка.

— О. Боже. Мой… — мой шок не сильно волнует Юсупова, потому что он продолжает чеканить, как по инструкции.

— Мы оба знаем, что ураган под названием «Филипп Воронов» нуждается в координации некоторых своих действий. Я отговорил его, но просто имей ввиду. Твои слова имеют влияние на… — Дима переводит взгляд мне за спину и тихо вздыхает. — Чует он тебя либо?

Кто-то резко отодвигает стул рядом со мной.

Мне даже ненужно поворачиваться. Тело натягивается, как струна, реагируя на его приближение. Это как стоять слишком близко к огню: кожа мгновенно нагревается, дыхание становится поверхностным, а в груди что-то сжимается.

Он так близко, что его колено касается моего под столом.Всего на секунду. Случайно. Наверное. Но этого достаточно, чтобы по моей спине пробежали мурашки.

— Что обсуждаете? — Его голос хриплый, простуженный, но в нем все та же знакомая дерзость.

Я не поднимаю головы, упрямо рассматривая глянцевую белую поверхность стола. Но чувствую его взгляд — тяжелый, изучающий. Будто он видит не только меня, но и все мои мысли.

— Биохимию идиотизма, — отвечает Дима, лениво откидываясь на спинку стула. — Влияние гормонов на работу мозга. И остались ли у них улитки с корицей. Половина обеда прошла, а я так и не поел.

— Я тоже буду, — говорит Фил, и по звуку его голоса я понимаю, он ухмыляется. — Захвати еще пиццу.

— Заберу все, что у них есть, — Юсупов закатывает глаза и собирается оставить нас один на один, когда мое кучерявое спасение шокировано подходит к нашему столу.

— Что здесь происходит?

Сашины глаза мечут молнии. Кажется, даже ее кудри могут злиться, как змеи Медузы Горгоны. Слышу тихий смешок у своего уха. Краем глаз замечаю, как Фил откидывается на спинку, закидывает ногу на ногу и наблюдает за происходящим.

Саша прожигает Юсупова взглядом. В ее руках тарелка с рулетами с корицей и парой булочек с кардамоном. Кажется, она сейчас перевернет эту тарелку ему на голову. Если, конечно, достанет.

— Эм… — Дима открывает и закрывает рот под ее испепеляющим взглядом.

— Я попал на практический семинар биохимии идиотизма, да? — Фил довольно хмыкает, глядя на них.

— Чего? — Саша переводит взгляд, но Воронова и ее брови ползут вверх. - А ты откуда взялся? И что с лицом?

На наш с Сашей стол приземляется поднос с несколькими тарелкам. А на стул, не обращая внимания на наши с Сашей офигевшие лица, падает Максим Разумовский.

— О, матерь божья! Что за фонарь, кэп? И почему тут так мало еды сегодня? — Он, кажется, вообще не понимает, что они сидят не за своим звездным столом.

— Вы что… Вы не видите? Тут было занято! Валите!

— Собираешься делать вид, что меня не существует? — Вдруг произносит Фил, наклоняясь ко мне так близко,что его губы почти касаются моей щеки. Голос звучит как мед, густой и сладкий.— Именно так, по-твоему, выглядят отношения?

Надувшаяся Саша, Дима, что-то ей отвечающий, весь шум и гул столовой — все отходит на второй план, когда решаюсь поднять голову и повернуться.

В этот момент существует только его дыхание. Тепло тела рядом. Бешено колотящееся собственное сердце. И свежий синяк под глазом.

Фил выглядит так, как и всегда: медные волны густых волос, сверкающий крестик в левом ухе, пара кожаных браслетов, но… Рубашка помята, словно он достал ее из сумки и наспех переоделся в туалете. В глазах смесь вызова и чего-то еще... чего-то более мягкого, что заставляет мое сердце сделать сальто.

«Что с тобой происходит?» — даже в голове вопрос полон нежности. Пугающей и неуместной.

Мне нужно уйти.

Вскакиваю, и, под удивленными взглядами целой компании, бросаю что-то несвязное о том, что пошла за чаем для нас с Сашей.

Чувствую, что Фил идет за мной. Как вторая тень. Мы подходим к раздаче, и он терпеливо ждет, пока я намеренно тяну время и читаю несколько строчек меню пять минут.

Пропускаю вперед малышню. Его взгляд скользит по моему лицу, и я чувствую, как его глаза изучают каждую мою эмоцию.

— У тебя лицо, будто ты на геометрии отвечаешь, а не выбираешь между чаем, кофе и какао.

— Ну прости, что мое лицо выглядит сосредоточенным! Ты заявился в школу после прогулов с фингалом! — Шиплю, понижая голос, чтобы нас не услышали. — И я только что узнала, что ты собирался устроить цирк в младшей школе. Признайся: подсознательно ты делаешь все, чтобы вылететь. Зачем мне прикрывать того, кто творит такую тупую фигню!

— Просто подумал, что, возможно, с нами учится тот, кто по-настоящему заслуживает мозгоправа.

«Мозгоправа». Что за слово дебильное?

— Психолога? Не избиения, не травли, не…Ну, как ты обычно решаешь проблемы?

— Не, ну по башке тоже заслуживает. Но как-то это в целом не норм.

— Не нормально, - поправляю его на автомате, даже не задумываясь.

— Да. — Фил закатывает глаза. Замечаю, что он намеренно игнорирует замечание о своем синяке.

— Фил, тебе нужен курс по русскому языку.

Он не отвечает, вместо этого забирает у меня стаканы и аккуратно расставляет их на подносе: мой чай, Сашин, свое какао и Димин кофе.

Мы идем обратно к столу, и я чувствую, как его плечо иногда касается моего.

— Тебя не было не уроках. Как ты появился в столовой? — Спрашиваю, стараясь звучать равнодушно.

— Прошел через дверь. — Фил хмыкает так задорно, что рука чешется толкнуть его в бок.

— Почему Марина Анатольевна вчера не сообщила взрослым отвоем отсутствии?

— Потому что утром открыла электронный журнал. Проверила, что все на месте. И не соизволила дойти до кабинетов.

— А другие учителя? Они же не слепые.

— Вчера было две истории, общество и два китайских. Три потоковых предмета с бабулей, которая реально не заметила одного отсутствующего. А с Линь я… Попросил, короче, не отмечать.

— А сегодня?

Он наклоняется ко мне, его губы почти касаются моего уха.

— А сегодня будь хорошей девочкой и подыгрывай мне. Я скоро снова прогуляю. Неплохо было бы сегодня устроить шоу.

Мы подходим к столику, где Саша, Дима и Максим уже вовлечены в какой-то спор про здоровое питание, булочки и влияние сладкого на умственные способности.

Этот день становится все страннее и страннее.

Спор о вреде сахара для мозга достиг апогея. Саша яростно доказывает, что глюкоза — топливо для нейронов, тыкая вилкой в булочку, в то время как Дима с невозмутимым видом цитирует какие-то исследования. Максим,развалившись на стуле, периодически вставляет провокационные комментарии, от чего спор разгорается еще сильнее.

В какой-то момент, когда удается почти расслабиться, меня словно окатывает волной чужого презрения. Ощущение изучающего взгляда настоль косильно, что начинаю по привычке озираться по сторонам.

Замечаю источник дискомфорта быстро. За столом «Касаток», где сидят хмурые Глеб, двое мальчиков помладше, близняшки и Полина, явно царит не такая веселая атмосфера.

Глеб выглядит… нехорошо. Красный, словно ему душно.

Фил перехватывает мой взгляд.

— О, черт... — произносит это скорее про себя, но я слышу. Его голос звучит неожиданно мягко, без привычной иронии.

— Соколов выглядит нездорово. Кажется, мы тут случайно начали междоусобицу. — Хмыкает Максим, но его ухмылка тут же гаснет, когда он видит выражение лица Фила.

— Прекрати, — говорит Фил спокойно. В его тоне нет ни капли привычного сарказма. — Мы же команда. Сейчас порешаем миром.

Он встает, и я не могу оторвать от него взгляд. В его движениях нет обычной развязности — только решимость. Он идет к их столу не как задира, не как капитан, требующий подчинения, а как... лидер. Тот, кто действительно заботится.

В этот момент я понимаю. Понимаю, почему именно он стал капитаном. Не из-за таланта или упрямства. А потому что, когда нужно, он умеет быть тем, кто объединяет. Это то, во что он действительно верит. В командную работу.

«Ты сбежала». «Ты бросила меня». «Ты не вернулась».

Вот, что он говорил на протяжении долгих лет. Должно быть, больно было не только мне.

***

Глебу было душно.

Общий стол, взбудораженное веселье — его тошнило от происходящего. Единственное, что радовало — свежий синяк под глазом у Воронова. Хоть кто-то дал ему по заслугам.

Когда все наконец уселись, Глеб не выдержал.

— Так у вас все реально? — Глеб прищурился. Нет, он не верил. Бестужева не могла быть идиоткой до такой степени. Глеб делал ставку на ее ненависть. Так где она? Отличнице отшибло память?

— Да. — Глеба не интересовал ответ Фила. Он смотрел на девчонку. Она, как влюбленная дурочка, просто кивнула и, возможно неосознанно, прижалась к боку рыжего засранца.

— А что с твоим отчислением? — После вопроса ребята тоже замолчали. Кто-то смотрел с неодобрением, кто-то с любопытством. — Не пойми неправильно, но, Фил, мы думали, что пора искать замену. Это важно для команды. Скоро игра с «Орлами», нам надо понимать… — Фил перебил его, сев на стуле прямо.

— Все в порядке. Меня не отчисляют. — Кэп был необычайно спокоен. Он обвел взглядом всех и, словно для уверенности добавил. — Мы разобрались и с записками, и с прошлыми обидами.

Чего?

Какого?..

Воронов принял на себя удар с записками?

Мать говорила, что он до последнего отрицал свою причастность. На то и был расчёт.

— Так это ты? — Глеб недоуменно вскинул брови. Он пытался понять, как Фил смог выкрутиться из ситуации таким образом, что заполучил девчонку, сохранил место в гимназии и даже не подпортил репутацию. — А пацан? Не пойму, ты же выходил из кабинета и говорил, что без шансов?

Никто не ожидал, но ответила сама Аврора.

— Тот, кто писал записки, используя ребенка, трус. — Она говорила негромко, но блин, никто в компании ее никогда не слушал, а тут аж заткнулись. — Жалкий, недалекий, и, возможно, озабоченный половым… взрослением.

— Думаешь, это так спускал пар девственник-дро… кхм… Ну, вы поняли. — Разумовский пошутил, и смешно стало всем, кроме Глеба.

Глеб возненавидел в этот момент смутившуюся Аврору Бестужеву такой ненавистью, что кулаки под столом сжались.

Тупая уродина.

Глеб наблюдал за сладкой парочкой до конца дня, но не заметил ничего, что могло бы помочь.

Фил прилип к ней, как цепной пес.

Она с кем-то чатилась на последней перемене, когда они стояли все под дверью кабинета математики. Даже не замечая, что он хмуро смотрит в экран ее телефона. Овца слепая. Она явно не думала о том, что стоя рядом с ним палит переписку.

Либо ей реально нечего было скрывать, потому что они реально вместе.

Глеб видел, как они отошли в сторону. Как Фил что-то говорил, а Бестужева кусала губы и явно не соглашалась. Но, в итоге, Воронов победил. Как и всегда.

Но игра не закончилась. Если девчонка ему поверила, ей же хуже.

Не захотела помочь с исключением придурка — пеняй на себя, уродина.