Глава 40.2 Финальная игра. Шах и мат

Филипп

Пауза. Разумовский сжимает бутылку так, что вода выплёскивается на пол.

— Но нам нужнее! Не понимаю! Это так твой Лукин работает?! Это он их настроил? Ты это все полгода терпел?! Или как… Что это за… Антон Владимирович, можно матом, а?!

Замолкает, увидев, как я медленно разминаю запястье. Там уже цветёт синяк от Соколова.

— А этот козёл у меня давно в печёнках сидит, — Максим шипит, внезапно понизив тон. — Я убью его, отвечаю. Заставлю жрать свое же…

— Какая экспрессия, уважаемые коллеги! — Насмешливый баритон разрезает воздух. Лукин в два размашистых шага подходит к нам. — Позвольте, я поговорю со своим воспитанником. Один на один.

Взгляд прикован ко мне. Генералов поднимается, блокируя путь к скамейке, а парни затыкаются.

Блин, этого еще не хватало. Обычно между тренировочными подходами Марк выкидывал кое-что. Кое-что, что мне даже нравилось поначалу.

В голове всплывают картинки: поздние тренировки. Его руки на моих плечах, голос шёпотом в ухо: «Злость — это топливо. Ты должен научиться его жечь».

Я верил ему.

— Ваши подопечные там. — Тренер кивает в сторону площадки, где «Орлы» весело переговариваются.

Марк делает паузу, медленно облизывая губы, словно пробуя на вкус растерянность, повисшую в воздухе. Его пальцы лениво играют с серебряной цепочкой от свистка, обвивая её вокруг пальца.

Как он там говорил перед игрой?

«Мои цепные псы».

Он действительно выглядит как дрессировщик, а не как тренер. Пришёл за блудным щенком? Надоело с теми, кто слишком послушен?

— Может, заберу и второго? — Марк прищуривается, бросая взгляд на меня. — У вас он слишком... размяк.

— Ваш юмор сегодня особенно неуместен. Пожалуйста, отправляйтесь к своим детям.

— О, боже, — Лукин закатывает глаза, прикладывает руку к груди, — я начинаю понимать, откуда в нём эта мягкотелость! Но, к вашему счастью, я могу привести его в нужную кондицию. Даже без рук, хотя я бы с удовольствием подключил бы и их.

— Оставьте его в покое, — Дима говорит спокойно, а Марк игнорирует его. С Лукиным нельзя говорить так. Он просто вас не услышит.

Он бросает взгляд через плечо. Туда, где в первом ряду сидит мужчина в чёрном кашемировом пальто. Главный тренер московского «Адреналина» приехал по просьбе Генералова.

— Если ты думаешь, что показываешь честную игру вот этому московскому хряку, то ты ошибаешься. — Марк улыбается. Улыбка хищника, который уже загнал добычу в угол.

Он делает шаг вперёд, обходит Генералова, будто тот просто мебель. Я поднимаюсь на ноги. Да, это оно. Работа над «спортивной злостью».

— Ты показываешь только одно: что не способен принимать решения.

Пауза. От него пахнет парфюмом. Таким же ледяным, как мой.

— Не способен вести команду к победе.

Его глаза скользят в сторону Соколова.

— Ты его триггеришь, Фил.

Тот стоит у скамейки «Орлов», дрожащими руками сжимая бутылку с водой. Его взгляд прикован к нам, зрачки расширены. Лицо хмурое. Красное.

— Он уже на грани, а я филигранно толкаю его с обрыва. Он рвется к победе. Ревнует, что прямо сейчас я, возможно, стою и уговариваю тебя вернуться вместо того, чтобы говорить ему напутственную речь.

Он делает паузу, давая мне прочувствовать каждое слово.

— Посмотри на него. Весь такой праведный в своем гневе и неподкупный. Завистливый, слабый, неумеющий держать себя в руках, ведущийся на жалкие эмоции сопляк. Он ведь не согласится подыграть, если я скажу им проиграть.

Марк подходит слишком близко. Так, что я вижу блеск в его глазах. И слышу фразу, предназначенную только мне. Вопрос, который задают только легионерам:

— Что мы делаем с теми, кто нам мешает?

Аврора

Тренер «Орлов» уходит от нашей команды, оставляя Фила с сжатыми челюстями и кулаками.

— Что за фигня?

— Н-не знаю… — но знаю, что Филу не следует выходить на площадку.

Филипп

— Делайте замену, — Макс и Дима ошарашенно смотрят на меня. Возможно, я чокнулся. — Я пропускаю четверть.

Лукин ждёт, что я взорвусь. Так что я сделаю наоборот. Да, чёрт возьми, именно так. Абсолютно противоположное. Пока физрук ушёл выбирать замену, нужно убедить ребят.

— Вы же слышали Лукина. Может, если уберем меня, они успокоятся? Нам нужен кубок, а не мои финты на площадке.

— Ты шутишь, Фил?! Мы будем вдвоем с ними!

— Это идея, — неуверенно произносит Юсупов.

Я прекрасно понимаю его сомнения. Дима — наш тыл, наш мозг, наша стратегия. Но в атаке ему не хватает зубастости. А Макс... Макс всегда играл для галочки, для девочек на трибунах, для собственного удовольствия. Но сегодня другой случай.

— Эй, але! — Щелкаю у Макса перед глазами. — Блондинка в законе! Послушай меня. — Кладу руки ему на плечи, как Лукин когда-то делал со мной. — Они подстроятся под тебя, понял? Ты же любишь быть центром вселенной. В тебе злости немерено. Так выплесни ее.

Черт. Даже говорю как он.

Макс замирает на секунду, затем резко выдыхает через нос. В его глазах появляется тот самый огонь. Нужный. Правильный игровой настрой. Блин, стоп, что?! Я это назвал правильным настроем? Что он со мной сделал?

Команды возвращаются на площадку. Я натыкаюсь взглядом на довольного Марка.

Черт… И на сидящего на скамейке Соколова. Вашу же… Кажется, я облажался.

Аврора

Третья четверть проходит под громоподобный рёв трибун напротив и траурное молчание на нашей стороне. Саша вцепилась в свои коленки. С побелевшим лицом смотрит за тем, как Юсупов мрачнеет с каждой секундой. Не отводит от него глаз.

Счет 62:38 в пользу черно-желтых.

И, кажется, Макс больше не сможет играть. Его выжали по максимуму.

— Я сейчас… — встаю, но Саша даже не обращает на меня внимание. Мне нужно подойти к стоящему у скамьи игроков Филу.

Потому что я знаю, что он хочет сделать. Я этого и боялась. Любой ценой. Фил не умеет проигрывать, отрыв «Орлов» колоссальный, но я из последних сил надеюсь, что он не решится на глупый шаг. В конце концов, это просто школьный матч.

Филипп

Три минуты до конца четверти. И еще один бросок в наше кольцо. Это провал.

Возможно, Марк специально подводил меня к этому решению. Манипулировал моими идеями еще до того, как они пришли ко мне в голову.

Кубок уплывает, как песок сквозь пальцы. Он нам нужен. Но... любой ли ценой? Сейчас мой ответ — да.

— Фил!

Высокий девичий голос звенит возмущением. Я оборачиваюсь. Охренеть не встать!

Аврора летит ко мне с трибуны, как переполненная ярости богиня… чего-то там. Голубые глаза горят, щёки пылают красным. И почему она раньше так не одевалась?

Господи. Чёрт. Да чтоб меня. Эта девчонка способна отвлечь меня даже от баскета.

— Ты что тут… — она не дает договорить.

— Я знаю, что ты собираешься сделать!

— Аврора, иди на место.

— Нет, ты меня выслушаешь!

Я пытаюсь отстраниться, но она хватает меня за майку, впивается пальцами в ткань.

— Ава…

— Ты выслушаешь меня, Филипп Воронов! Ни одна победа не стоит твоего здоровья! Ни одна драка, ни один кубок, ни одна медаль — ничего в мире не стоит твой головы и целых костей, ты понял? Никакой игры на техническое поражение, Филипп!

— А если дело не в победе? — Мой голос тише, но твёрже. — Если это чья-то жизнь?

Я сжимаю её пальцы, чувствуя, как хрупки её кости по сравнению с моими.

— Мои кости срастутся.

Ава вздрагивает, её глаза расширяются.

— Фил, я куплю тебе сто таких кубков! Какая жизнь?! О чём ты?!

Я осторожно высвобождаюсь из её хватки. Улыбаюсь ей.

— Лучше отдай эти бабки Церберу. И вызови «Скорую». Скажи, что у нас баскетболист повредил колено.

Рывком прижимают к себе, целую в макушку под вспышки камер телефонов. Давно мечтал сделать что-то такое прямо на матче, и я бы поцеловал нормально, но у меня в запасе пара минут. Хочу успеть послать Лукина туда, откуда он не найдет обратной дороги.

Отпускаю всхлипывающую Аву, говорю, что все будет зашибись. И чтоб нос не вешала.

Машу рукой Генералову, чтоб выпускал меня в следующей четверти. И бегу к скамейке «Орлов» по периметру всего зала, чувствуя, как адреналин закипает в крови. Че я такой радостный?

Сам не знаю. Будто освобождение какое-то.

— Марк! — Ору. Громогласно выходит. Будто зову собаку к ноге. Что сказать? У меня был хороший учитель.

Лукин поднимается на ноги. Его улыбка — отражение моей ухмылки. Он машет Соколову, чтоб тот оставался на скамейке. Делает пару шагов навстречу.

— Знаешь, а мне даже нравится эта ваша школьная лига! — Складывает руки на груди. — Посмотри, по три четверти носятся! В профессиональном спорте четверть отбегал и сдох. Хорошо, если реально отбегал. Замены на замене. А тут гоняй себе мяч и играй.

— Марк, — я подхожу вплотную.

— Что?

— Мне срать, че ты думаешь.

Его брови ползут вверх. Мои губы растягивает ухмылка в лучших традициях десятого класса.

— Слушай, дай-ка я представлюсь еще раз.

С наслаждением. С осознанием того, что этого придурка давно нужно было познакомиться настоящим Филиппом Вороновым, я подхожу еще ближе. Вторгаюсь в лично пространство. Хватаю за руку. Жму.

— Привет. Меня зовут Филипп Воронов. Я избалованный богатенький мажор, который с детства получает все, что хочет. И говоря все, я реально имею ввиду все. Я говорю «мам, пап, хочу тачку» — и я получаю тачку. Я говорю — «хочу заработать сам» — и мне дают возможность зарабатывать. Хочу в «Адреналин» — и главный тренер «Адреналина» влюблен в мою чистую, техничную игру. Хочу ботаника с первой парты, которую я лично буллил несколько лет — и она моя. Я говорю «хочу в Легион» — и я в «Легионе». Я посылаю «Легион» — «Легион» разворачивается и марширует. Ах, да... Говорю, хочу твою девчонку из клуба... И она сама меня трахнет.

Отстраняюсь, ловлю его впервые на моей памяти растерянный взгляд.

— Ты…

— Ясно, не понимаешь. — Качаю головой, будто разочарован. — Как я раньше не замечал, какой ты тупой?

Пауза офигевания. Назовем это так. Свисток… Конец четверти… Что-то происходит за нашими спинами, но я ничего не вижу.

— Я говорю, что хочу Кубок.

Лукин моргает, не находя слов от моего напора. Ну, что сказать? Могу, умею, редко практикую.

— И раз уж мы разоткровенничались, я поделюсь своим страшным секретом.

Я делаю шаг ближе, понижаю голос до шёпота.

— Видишь ли… У меня есть бабки. Охренительные предки. Охренительные друзья. Будущее. — Хлопаю его по плечу почти по-дружески. — И во всём этом охренительном мире я не забочусь о таких, как ты.

Лукин молчит. Желваки выделяются на его лице. Презрение ко мне выливается со дна сузившихся глаз.

— Я фанател, конечно, от всей этой истории про бедного пацана, у которого не было бабла даже на кроссовки, а потом он вырвался в звёзды баскета. — Притворно вздыхаю, разводя руками. — Но на деле? Я не фанат сирых, убогих и нищих. Я всегда буду выше. Просто потому что я — Воронов.

— Тебе не преодолеть разрыв. Твоя команда выдохлась. Засунь свое «я» куда подальше. Кубок мой.

— Ка-а-а-к неуверенно, Марк. — Весело хмыкаю и подмигиваю ему. — Наблюдай.

***

Я играю так, как учил Марк. И в отличие от «орликов» делаю это профессионально. Никто действительно не замечает dirty play.

Лукин выпустил Соколова.

Я провоцирую засранца улыбками, ухмылками, делаю вид, что показываю Марку большой палец. Я довожу придурка так же филигранно, как это делал Марк.

Горжусь ли я этим?

Нифига.

Но Кубок не достанется тому, кто учил меня этим приёмам.

Я могу с точностью до миллисекунд предсказать, что будет, когда Глеб не выдержит давления и взорвется. А он не выдержит.

Фаза первая. Нестабильность.

Соколов бросится на меня всей массой тела. Не подкат, не толчок. Нет, это будет не грязная игра. Это будет драка на площадке.

Мой корпус получит вращательный импульс, бедро вывернется наружу, а голень застынет, зафиксированная шипами кроссовок в паркете.

Фаза вторая. Критический момент.

Его действия приведу к тому, что мой коленный сустав подвергнется вальгусной нагрузке.

Моя передняя крестообразная связка натянется как трос. И в момент перекрута произойдет микроразрыв волокон. Возможно, я даже услышу щелчок.

Фаза третья. Падение.

Вот здесь я, скорее всего, заору, как подбитый щенок.

Тело даст импульс. Я неосознанно постараюсь сохранить равновесие, из-за чего квадрицепс резко сократится. Мышца бедра подтянет надколенник вверх. Оставшиеся волокна передней крестообразной связки порвутся окончательно. Большеберцовая кость, наверное, сместится вперед.

Физиологически? Это будет жутко больно. Нереально больно.

«Орлам» засчитают техническое поражение. Я уже говорил, что получаю все, что хочу?

Веду мяч вперёд. Соколов дышит в затылок, его грудь прижимается к моей спине.

Вдох.

Ладно.

Я это сделаю.

— Вильская влюблена в Макса.

Мой голос тихий, спокойный.

— И живёт с ним уже полгода.

Соколов замирает.

— Это она сдала тебя ему.

Глеб бросается на меня точно, как я и предсказывал.

Я будто слышу хруст костей — этот звук останется в ушах навсегда. Холодная волна растекается по суставу, словно кто-то вколол лидокаин прямо в кость. Колено горит, пульсирует, разрывается на части.

Мозг получает сигнал бедствия.

ОШИБКА 404: СВЯЗКА НЕ НАЙДЕНА.

Я падаю.

Дикий крик останавливает игру. Мой или ее?

Спойлер №2.

От него так сильно веет каким-то долбанным аристократизмом, властью и этой самой «породой», что мне становится не по себе.