Глава 5.

Меня трясёт от шока и возбуждения одновременно, пока двуличный Змей всасывает мои губы, ударяет по ним языком, чтобы я позволила углубить поцелуй. Разрешаю себе насладиться этим ощущением, забывая о своей трехлетней борьбе с Чешуйчатым гадом. Вступаю в схватку и прикусываю его уста по очереди, то верхнюю, потом нижнюю, от чего он еще больше распаляется и терзает мой рот. Воздуха не хватает, но готова стать жертвой асфиксии, так хотелось мне, чтобы этот волшебный момент длился вечно.

— Сладкая девочка, — прошептал Король, прервав поцелуй.

Уткнувшись своим лбом в мой, гладил мои скулы и прерывисто дышал.

— Величество, что это сейчас было? — пришла я в себя, выравнивая дыхание.

— Чертовка, ты ничего не пропустила? — слегка отстранился и попытался прочесть эмоции на моем лице, пристально вглядываясь.

Это он на своё признание что ли намекает?

— Думаешь, явился: «Здраствуйте, я ваша тётя». Тьфу! Дядя! И я тут же отупею от счастья?!

— Оторва, — усмехнулся паразит, не понятно, чему радуясь, и проигнорировав мою тираду. — Поехали?

— Куда? — округлила глаза.

— Увидишь, — заявил мистер «сама загадочность».

— Дай-ка угадаю, — продолжила хохмить, при этом, не отказывая себе в удовольствии, любоваться Горыньей мордой. — У нас случился дефицит актрис в стране? Или же успел всех протестировать?

Королевич лыбился, словно сытый кот, вальяжно управляя авто, и не думал даже со мной препираться. Я смотрела на красивый профиль, до одури наслаждаясь видом. Чувственные губы, прямой нос, неизменная трехдневная щетина. Хорош, засранец! Слов нет, одни эмоции. Легкая небрежность в прическе так и манила, запустить в его шевелюру свои загребущие ручки, что я и проделала, взъерошив брюнетистые лохмы одной левой.

— Еще, — промурлыкал кошак, жмурясь от удовольствия, когда я хотела убрать свою лапку от его волос.

— Величество, это точно ты? — фыркнула я, принципиально отстраняясь от соблазнительного гада. — Может тебя пришельцы подменили?

— Как мне не хватало твоего сарказма, ведьмочка, — «улыбка дебила» светилась на лице Горыныча, доводя меня до трясучки.

Неужели потеряла хватку? Чем его так торкнуло, что он сидит и балдеет, пока я почем зря упражняюсь в язвительности.

— Мне заплакать от умиления?

— Чертенок помолчи немного или мне снова заткнуть твой милый ротик? — посмотрел, наконец, на меня.

— За дорогой гляди лучше, Величество! — хмыкнула в ответ. — И рот закрой, а то мошка залетит. Или ты лягушачий король и это у тебя новые вкусовые привычки?

— Ну, погоди, Марго, — хохотнул брюнет, снова хватая меня за бедро, поглаживая его и сжимая. — Доедем до места, я тебе устрою небо в алмазах.

— Это ты, Годя, погоди! — пыталась скинуть его наглую конечность. — А то разогнался реактивный. Ты можешь объяснить, наконец, куда ты меня везешь?

— Сюрприз.

— А в глаз?

— А можешь? — еще и подначивает, идол.

— Сомневаешься?

— Нисколько.

— Бесишь меня, пупырчатый!

— Ты меня тоже вдохновляешь, чертенок, — остановил он машину и повернулся ко мне. — Скажи, я же тебя предупреждал?

— О чем? — мое дыхание сбилось в предвкушении, и я провела кончиком языка к уголку рта. Я же не дура, чтобы не догадаться, о чём он?

— Об этом, разумеется, — снова обжигающий поцелуй опаляет мои губы.

— Ты рот дезинфицировал, Горынья морда, прежде чем ко мне лезть? — отвернула лицо, не давая ему возможности продолжить и поцеловала в щеку.

— Малявка, не зли меня, — рыкнул Королев.

— А справочку предоставишь, старпер?

— Какую еще справочку? — охренел от вопроса Змеёныш.

— Из КВД, милый, из КВД, — мило улыбнулась я. — Ты ж меня совращать собрался?

— Если только чуть-чуть, — улыбнулся придурок.

— Чуть-чуть не считается, — засмеялась я. — Какой ты нерешительный, однако! Сначала крадёшь малолетку, потом заднюю включаешь, — постебнула товарища.

— А ты хочешь по-взрослому, мелочь? — не выпускал он меня из объятий, прищурившись, смотрел на мои губы.

— Стрелки не переводи, дядя Годя. Мелочь давно достигла возраста сексуального согласия.

— Ух ты, просвещенная какая.

— Иди лесом, заяц-ссыкун-партенофоб! Не переживай, за тебя уже сделали грязную работу!!! (Партенофобия — боязнь девственниц)

— Что ты сказала, ведьма?! Умная, смотрю стала? — рыкнул синеокий, выскакивая из авто, и огибая капот, летел в мою сторону.

— Начитанная! — оскалилась еще больше, когда он открыл дверь с моей стороны и схватил меня за руку. — Годя, тебя петух в жопу клюнул? — верещала я, пока он вытаскивал меня из салона своего БМВ.

— Скорее маленькая пиявка выпила мне всю кровь, — пробухтел Король, словно старый дедок и шлепнул ладонью по моей заднице. — Кто посмел тебя тронуть?! Отвечай!

— Еще раз так сделаешь и ласты склеишь, — прошипела в его лицо. — Не твоё дело! Кто успел, тот молодец!

— Я тебя придушу, зараза! — стиснул меня своими руками так, что ребра заныли.

— Успокойся, никто меня не трогал, — решила сознаться, пока он действительно меня не убил, припадочный.

— Рита, — поднял он мой подбородок и посмотрел в глаза, — это не смешно ни хрена!!!

— А что ты развопился, как в попу ужаленный?

— Твое жало на моей попе мне только снится.

— Предлагаешь укусить тебя за филей? — хихикнула, представив подобную картину.

— Пошли, — потянул он за руку. Устал, наверно, спорить со мной, Пупырчатый.

— Эй, Величество! — продолжила доводить дядю Годю. — Что разогнался, как локомотив? Я не поспеваю шевелить ногами! А-ах! — довыделывалась, что в момент оказалась у него на руках.

— Так лучше, ведьма? — уточнил Змеёныш, облапив мою задницу, и прижал к себе.

— Укачивает что-то, — фыркнула я, при этом обнимая Гадюшу за шею, чтобы ненароком не свалиться, пока он шагал к какому-то дому.

— А пакет где? — напомнил с издевкой о целлофановом кулечке, который мне предоставил, спасая свою машинку от блевотины.

Я похлопала глазками, вспоминая, где он мог затеряться? И тут поняла, что пакетик-то, оказывается, до сих пор зажат в моей правой руке. Нормальный такой пакетище, с ушками, из Ашана. Недолго думая, развернула его и одела на голову Величеству, и стала усиленно подвязывать под подбородком, пока он втыкал, что это сейчас с ним произошло?

— Моя ты прелесть, — лизнула в щеку ошарашенного Короля. — Гадя, раз корону ты потерял, а тебе новый головной убор сподобила.

— Сними лучше, паразитка, — запыхтел, раздувая ноздри.

— Неа, — протестующе мотнула головой.

Стрельнув убийственным взглядом, обещая скорую расправу, он подкинул меня повыше, перекинул вес моей тушки себе на левую руку, а освободившейся правой, содрал с себя многострадальный пакет.

— Ну вот, испортил такой дизайнерский шедевр, — демонстративно надула губы.

— Доберемся до места, я тебе еще один такой шедевр на уши натяну, — пригрозил Горыныч, опустив меня на ноги, когда мы оказались в кабинке лифта.

— Э-э, насильничать собрался? — глянула на брюнета после того, как быстро осмотрелась по сторонам, соображая, куда это меня он притащил.

Кабинка подъемника не была типовой, как в обычных многоэтажках. Сразу бросался в глаза совсем другой уровень. Ну что сказать? Дорого-богато. Чисто, красиво, с зеркалами от пола до потолка. Еще бы лавочку и камни Сваровски для полного антуража, тогда бы я впечатлилась. А так, просто констатирую факты. Тем более, кто-то не позволил мне долго любоваться.

— Заткнись лучше, виктимная жертва. Сама напросилась, — выполнил свою давнюю угрозу, заткнув мой открытый рот поцелуем, и я охотно ответила ему.

Уже даже не рыпаюсь. Я уже сколько на сухом пайке, а тут такое чудо само плывет ко мне в руки? Это не значит, что я обрадовалась, решив: «и жили они долго и счастливо». Вовсе нет. И слова о любви меня нисколько не впечатлили. Скорее, вызвали недоумение. Фиг его знает, может Годе моча в голову ударила, и он легко разбрасывается такими словами? Или реально соскучился по нашим пикировкам, все-таки кто так еще над ним будет насмехаться, кроме меня? А его прёт и возбуждает моё показное сопротивление. И ежу ясно, что нас тянет друг другу.

Как тот листок, доверюсь пока течению. А потом видно будет. Пусть порадуется мой пенсионэр легкой добыче. Пусть думает, что я забыла его душевный прошлогодний «пендель». Я не злопамятная, отнюдь. У меня просто хорошая память.

Губы опухли и покраснели, когда Его Величество Годя соизволил оторваться, наконец, от моего лица. Он снова потянул меня за собой, проведя по роскошной квартире, даже не дав мне как следует оглядеться.

— Твоя хата? — спросила все же я.

— Что за жаргон, чертовка? — усмехнулся Королевич, блин. — Квартира, моя.

— В спальню тащишь? О, как тебя плющит, — нервно хмыкнула, на бегу.

— Кто о чем, а Ритка все о мой кроватке мечтает, да? — заржал Змеёныш. Так и хотелось пересчитать ему все пупырышки, чтобы не бесил меня больше.

— А что, ты мне только серенады петь собрался? Как жалко. Эх ты, дедок потасканный.

— Рита, мля! Ты задрала уже с дедулей, дядей, Годей и Величеством! — тряхнул меня оскорбленный пижон. — Я пионер, а не пенсионэр, понятно? — выпятил грудь колесом.

— Так отлюби уже, наконец, чтобы не доставала, — смело заявила ему. — А то только и знаешь, что по чем зря язык свой чесать.

— Охренеть, мелкая, — выдохнул в мои губы, прижавшись теснее. — Ты осознаешь, что я тебя так сейчас отлюблю, забудешь мать родную.

— Пустобрех, — прикусила ему нос.

— Так-с, ведьма. Мы ушли с маршрута, — рванул он в противоположную сторону. Теперь то точно наш путь лежал в Гордеевскую спальню. — До рассвета еще есть время. Успеем.

— Так ты рассвет хотел со мной встретить? — удивилась я.

— Встретим. Не переживай, чертовка моя.