Глава 14

Поцелуи – лучшая анестезия, если к ним прилагается лидокаин.

Дана Убий

Едва я оказалась в темноте подъезда, как рядом со мной раздалось:

– Эта та самая рыжая курва?

– Да. Вали ее!

От удара под ребра я заорала. Голова ударилась о стену, едва не расколовшись.

Нападавших было двое. Те самые, из подворотни. Я их узнала. Но не успела удивиться.

– Коза, тебя предупреждали, чтобы ты к нему не лезла? – Меня тряхнули так, что затылок вновь поздоровался со штукатуркой. – Какого хрена ты к нему в койку опять запрыгнула?

– Опять? – из сдавленного горла вырвался лишь слабый хрип. Мозг и вовсе отказывался связно мыслить.

– Сама виновата, раз поперлась. Отступила бы – осталась бы цела… – издевательски печально протянул тот, у которого был выбит передний зуб.

Второй мордоворот оказался дьявольски силен. Схватив за горло, он чуть приподнял меня от пола. Ровно настолько, чтобы я могла лишь носками касаться замызганной плитки.

– Да забирайте своего козла. Он мне не нужен, – просипела я, стараясь стоять на цыпочках. Задушит ведь, придурок.

Меня опустили на пол, так что я смогла стоять. Но обрадовалась рано. Перед глазами блеснула заточенная сталь. «Лицо порежут», – подумалось отстраненно. Словно все было не здесь, не со мной.

– Может, оставить шрам на твоей мордашке? – ухмыльнулся тип с дыркой в зубах, играя ножом. – На память. Чтобы хорошо помнила о своем обеща…

Договорить он не успел, пиликнул домофон, по глазам резанул свет из дверного проема, и оттуда вихрем налетел Дэн.

Я почувствовала на губах вкус боли, крови и облегчения. Еще четверть часа назад я и не думала, что буду так рада видеть брюнета. Рада и зла!

Короткий замах. Дэн кистью отбил нож, что был рядом с моим лицом. Я не успела опомниться, как сталь звякнула из темноты под лестницей. Но Дэн получил удар в бок, заставивший его коротко выдохнуть.

Увернувшись от еще одного удара, он закрыл меня спиной, саданул со всей дури коленом здоровяку в живот и тут же приложил апперкотом в челюсть. Тот вырубился.

Щербатый успел достать Дэна, двинув ему в плечо. Брюнет пошатнулся, но от очередного удара успел уйти, поднырнув под летящий кулак, который с хрустом вошел в стену. Щербатый взвыл, Дэн врезал ему локтем по затылку. Тот обмяк и повалился кулем на затоптанный пол.

Я пораженно отвела взгляд от двух бандитов и посмотрела на Дэна. По его лицу текла кровь из разбитой губы. Не знаю, чего мне захотелось больше: обнять его или придушить. Благодарить за то, что спас, или поколотить, потому что все это из-за него?

Хотя… из-за него ли? Мысли бешено завертелись, возвращая меня в тот день, вернее в ночь, когда я увидела двух мордоворотов впервые. Подворотня, я в красном Евином плаще. Сумасшедший бег, от которого сердце было готово проломить грудную клетку, и визг тормозов. Мои разбитые в крошку наушники, и только потом Дэн. Стоп. Еще раньше, в тот же вечер… Евин подъезд, два странных типа, которые тут же скрылись, стоило мне посмотреть в их сторону повнимательнее… Совпадение? Бред, не бывает таких совпадений!

Догадка. Немыслимая. Но в то же время идеально логичная: меня приняли за другую. Да, мы с Евой не были похожи как две капли воды. Но ночью…

Взгляд переместился на распахнутую подъездную дверь. Там, как два грозных стража, стояли бабульки, одна с клюкой наперевес. Я снова посмотрела на тихо сопящих бандитов.

– Ты их знаешь? – нахмурился Дэн, бдительно следя, не очнутся ли пациенты и не нужно ли кого интубировать второй раз ударной дозой наркоза. У него как раз имелись две ампулы: правая и левая.

Хотя… левая была в крови. Вся.

– Сейчас и познакомимся, – пообещала я и спросила: – Что с рукой?

– Ерунда, – попытался отмахнуться Дэн.

Угу. Сейчас. Два раза отстала, а потом подумала и еще раз отстала. Судя по тому, сколько крови, повреждена вена.

– Куда звонить-то? В скорую аль в полицию? – азартно спросила одна из бабок.

– Давай еще труповозку и пожарную, – поддакнула вторая, – чтобы уж наверняка.

– Тогда еще в службу газа надо: они быстрее всех на вызова приезжают, – авторитетно заявила первая.

Но-но! Если приедут сразу четыре бригады плюс аварийная (а бабки своей активностью вполне способны собрать полный «комплект»), то бравые ребята в униформах всех мастей нас точно разберут на запчасти.

– Достаточно полиции, – крикнула я, но было уже поздно.

Пенсионерки пошли ва-банк, набрав сразу сто двенадцать, и уже вещали о горе трупов, вооруженном нападении и… о гадах-депутатах, которые никак не повесят лампочку в подъезде. Логично. Была бы лампочка, не было бы горы трупов у лестницы.

Краем уха слушая гневную тираду, я отошла от первого шока и вспомнила, что я – врач. А потому должна оказать-таки первую помощь. Несмотря на то, что пациенты пять минут назад меня едва не прирезали. Эх, не была бы врачом… Так бы с чистой совестью и пнула их по ребрам. Хотя…

Проверила пульс, убедилась, что оба живы, и… пнула. Отчего один из них застонал, приходя в сознание.

Дэн, ангелом мщения стоявший за моим плечом, наклонился и безошибочно ткнул ему в локтевой сгиб – туда, где проходит срединный нерв. Бандит нервно дернулся и замычал от боли. Изо рта у него пошла кровавая пена: оказалось, что брюнет умудрился здоровяку выбить передний зуб. Отлично. Теперь оба нападавших стали еще больше похожи друг на друга. Банда щербатых.

– А теперь отвечай: кто приказал убить рыжую? – голос Дэна был холоден и беспристрастен, как у хирурга, который держит жизнь на кончике скальпеля.

– Да пошел ты… – пробулькал здоровяк.

– Неправильный ответ, – оценил Дэн и надавил еще сильнее.

– Я… буду, если ментам чего просто так скажу. А ты вместе с ними иди на…

– А ведь ты можешь до ментов и не дожить… – как-то задумчиво протянул Дэн. – Болевой шок, слабое сердце. А если и доживешь, я лично позабочусь, чтобы ты сдох в камере.

– Баба, – выплюнул с кровью бандит.

– Какая баба? Точнее.

– Хрен знает. Брюнетка. Высокая, при фигуре, деньгах… Сказала напугать рыжую до усрачки, чтобы она какого-то понтореза бросила. Фотку нам ее дала. Сказала адрес, по которому щас рыжая того хмыря трахает. Ну мы подкараулили, как она, вся такая яркая, из квартиры богатенького гандона выходит. И в подворотне напугать решили. Только эта идиотка под машины кинулась.

– Ограбление – тоже твоих рук дело? – догадался Дэн.

– Да че там грабить, нищета… – презрительно фыркнул бандит. – Так, посвинячили немножко.

В этот миг по ушам ударил вой сирены: прибыл наряд полиции. Ребята в форме сначала положили всех на пол. Потом стали разбираться – кого именно. Благо наручники застегнули на тех, на ком следовало, но на улицу вывели опять-таки всех. Щербатых бандитов невежливо затолкали в машину, а нас с Дэном вежливо попросили проехать в участок. В приказном тоне попросили. Я пыталась объяснить, что Дэн так-то ранен и его нужно перевязать, но меня не стали слушать. А вот брюнета, который тихонько отвел в сторону капитана полиции и что-то вкрадчиво ему сказал, послушали. Козырнули и сказали, что ждут завтра в участке для дачи показаний. Когда полицейские уехали, мы остались во дворе почти одни. Избавиться от двух пенсионерок-шпионок, мастерски притворяющихся двумя трупами на скамейке, было нереально. Нет, действительно, проще ипотеку на Техасскую Рыжню Бензопилой оформить, чем отделаться от любопытных бабулек, жаждущих подсмотреть продолжение сериала «Тайная жизнь Даны Убий».

– Значит, у тебя есть какой-то любовник, о котором я не знаю? И из-за него тебя чуть не убили? – раздираемый демонами ревности, спросил Дэн.

– Давай поднимемся ко мне, и я тебе все объясню, – тихо сказала я, покосившись на замерших на лавке бабулек, уши которых стали в два раза больше и развернулись в нашу сторону.

– Я не хочу никуда идти, – злобно уперся брюнет. – Скажи здесь и сейчас.

– Нет у меня никаких любовников. Был один. Случайный. Ты! Все, – вскипела я в ответ, сорвавшись на крик. – Других не было! И секретов никаких не было! И книжек с именами пассий я не заводила! И…

Докричать гневную тираду мне не дали: сграбастали в объятья, которых я совершенно не ожидала. Потому от души двинула локтем. И тут же услышала сдавленное: «Ой-ё!» Нет, конечно, Дэн прошипел сквозь зубы не совсем то, но я, как девушка приличная, услышала именно: «Ой-ё!»

Я тут же престала дрыгаться и даже обхватила обеими руками этого… раненого бойца, который, кстати, тут же согласился и ко мне подняться, и порез обработать.

На кухне меня посетило дежавю. Особенно когда накладывала повязку. Я порывалась осмотреть еще и ребра, но Дэн заявил, что с ними все в полном порядке.

– А у подъезда, значит, ты душераздирающе стонал специально? – прищурилась я.

– Я не смог с тобой договориться и попытался разжалобить… – признался он без капли раскаяния в голосе.

– Врезать бы тебе… – в сердцах буркнула я, мысленно уже выпроваживая его и из своей квартиры, и из жизни.

Я не простила и не забыла той записной книжки.

– Нельзя бить больного. У меня, между прочим, еще на ноге швы, – скромно напомнил Дэн.

В уме прикинув, что кетгут дня три как должен был рассосаться, я скептически глянула на брюнета.

– Вообще-то, со швом у тебя уже все в порядке. Хотя бы потому, что шва как такового уже нет. Поэтому спасибо, что спас, но думаю, тебе пора…

– Дана, я не уйду, пока ты подробно не объяснишь мне, из-за кого тебя чуть не покалечили, а может, и едва не убили. – Он буквально пригвоздил меня взглядом к табурету.

В воздухе повисла тишина, давящая не хуже могильной плиты, на которой высечены взаимное недоверие, ревность, злость, любовь и две даты: встречи и расставания.

– Хорошо. Я расскажу, но сначала позвоню Еве и Додику.

– Еве? При чем здесь твоя подруга? И кто такой Додик?

– Ева – та, с кем меня спутали. А Додик – ее «хмырь» и «понторез».

Подруга с женихом приехали быстро. Да что там – примчались.

К этому времени я уже успела рассказать о своих догадках Дэну. А тот в свою очередь – трижды раскаяться и поклясться, что он и не думал устраивать мне никаких проверок. Мне хотелось ему верить. Хотелось, но не моглось.

Когда все собрались на нашей маленькой кухне, и Шмулик, учуявший запах коньяка с колбаской, тоже, я пошла на второй круг. Ева скромно подтвердила, что да, ей угрожала бывшая Додика, но она не придала этому значения. И хотя чем ближе была дата свадьбы, тем изощреннее становились угрозы, она все равно на них не реагировала. Жених от того, что только что узнал, был в шоке.

– Я разберусь с ней, – коротко бросил Давид и опрокинул в себя пятьдесят грамм.

Ева же не пила, только скромно кусала колбаску. Заметив это, я вопросительно взглянула на Давида, и тот без слов кивнул. И улыбнулся. Широко и искренне. Кажется, только сейчас он до конца осознал, что легко из-за ревности или корысти бывшей мог лишиться их с Евой ребенка.

– Так, кажется, коньяк на исходе, – прикинул Давид. – Да и салатик бы не помешал. Схожу-ка я. А то, чувствую, разговор еще не скоро закончится, а мне нужно успокоительное.

– Дорогой, ты мог бы послать шофера. Все равно он сидит внизу в машине, – чуть удивленно предложила Ева.

– Нет. Я хочу прогуляться, – возразил дорогой.

– Тогда купи мне еще… – Ева задумчиво замолчала, а потом сглотнула: – Пару лимонов!

– Пожалуй, я тоже прогуляюсь с тобой, – кивнул Дэн Давиду.

Так мы остались с Евой одни. Правда, пришлось выразительно пнуть под столом Шмулика. И тот, все поняв, подхватил тарелку с колбасой и удалился в свою комнату.

Едва входная дверь захлопнулась, подруга произнесла своим особым тоном:

– Ну, теперь рассказывай все. Все!

Дэн

На работе я всегда знал, как поступить. Как управлять мнениями, симпатиями, желаниями миллионов. Но сейчас не знал. Как вернуть рыжую? Как все исправить? А ведь Давиду удалось. И удавалось не раз. Приручить, удержать ветреную Еву. Женщину-ртуть. Он казался простым, но в то же время удивительно мудрым.

А я был дураком и кретином. Горечь сожаления разъедала горло, будто отрава. Единственное, что я знал точно: если сейчас уйду, оставлю рыжую, то не смогу больше вернуться. Она не пустит. Потому что не простит. Хотя я ее не предавал. Но хотел. Вначале. Когда еще не понял, насколько она мне дорога.

А виной всему чертов ежедневник. Вести учет девиц с подстроенными проверками – полный идиотизм и дурость, занятие для прыщавых юнцов с гормональным кризисом в башке. А со стороны смотрится и вовсе гадко. Кому и что я хотел доказать? Что все бабы – стервы по умолчанию? Так сам выбирал лишь тех, к кому не мог привязаться по-настоящему, на кого наплевать. Почему? Да потому, что у них не вышло бы провернуть со мной то, что моя мать сделала с отцом. Доосторожничал, допроверялся: когда судьба столкнула меня с рыжей – не понял сразу, что она – та самая, единственная. И другой мне не нужно.

– Давид, скажи, как удержать ту, которую любишь? Как заслужить ее прощение, если накосячил?

– По-крупному? – испытующе взглянул Давид.

– Крупнее не бывает. Это даже не измена. Хуже, – признался честно, глядя не на него, а вперёд.

В воздухе кружились листья – осколки осени, простой и непонятной одновременно. Такой же, как сама наша жизнь.

– Тогда всегда будь рядом с ней. Даже если она не видит. Особенно если не видит. А еще – оберегай ее. Словами и поступками. Согревай поцелуями, руками, чувствами. И она оттает. Обязательно оттает. Не сразу. Через неделю, месяц, год или годы. Просто будь терпелив. Если она – та, единственная, то поверь, ожидание того стоит.

Мы вместе шли по улице. Под ногами шуршала осень. Она дышала в лицо, обнимала ветром, ткала невесомые паутины надежд, бросала пригоршни янтаря и рубинов, срывая их с ветвей. И все вокруг буквально кричало мне о рыжей. Той, которую я не мог и не хотел потерять.

* * *

Мой отпуск закончился так же внезапно, как и начался. Начмед выдернула меня из него, как репку сказочная толпа из бабки-дедки-жучки. Причем звонок был в духе: «Убий, ты почему не на работе?» Оказалось, что, вопреки или благодаря скандалу в интернете, будущие мамочки прямо-таки жаждали, чтобы роды у них принимала именно я, врач-блогер. Вот так. Ни больше ни меньше.

Начальство сначала отнекивалось, ссылалось на то, что у сотрудника плановый отпуск, тихо материлось и зверело. И наконец в один из дней не выдержало. Как итог – теперь материлась я, стоя с пулевыми щипцами в руках.

Хотя не только про себя материлась, глядя на рулон туалетной бумаги, который роженица крепко держала в руках, еще и нет-нет да и подхихикивала. А дело все в том, что эта конкретная мамаша решила, что ей перед рахмановкой нужно непременно посетить туалет по-большому. Так и заявила акушерке, которая ее в родовую повела: «Щас в туалет схожу и приду». И на увещевания, что она уже рожает, реагировать отказалась. Категорически.

Благо Мария Семёновна была дамой в теле: подхватила под мышки засранку, у которой вот-вот должен был ребенок появиться, и буксиром потащила в зал. Та упиралась, кричала, размахивала рулоном с туалетной бумагой…

Когда роды закончились и хозяйственную мамашу, которая так и не рассталась с изрядно потрепанным рулоном, отвезли в послеродовую, я все же прыснула.

– Дана Владимировна, ты чего? – не поняла Мария Семеновна.

– А теперь вдохни поглубже и на схватке выдохни жопой… – процитировала я ее пламенное наставление.

– Так помогло же… – развела руками та.

– Я это запомню… – Я не могла перестать улыбаться.

– Запомни-запомни. И в интернетах своих можешь написать, – проворчала акушерка. – А то они наслушаются на своих курсах по дородовой подготовке, как дышать… А как ребенка из себя вытолкнуть – нет.

– Напишу, обязательно! – расхохоталась я.

Не сказать, чтобы в моей жизни что-то особо изменилось. Все те же ночные дежурства, дисеры, которые я писала за себя и за того парня. К слову, писала на ноуте, который починил Дэн. Так починил, что даже с корпуса подозрительно исчезли все царапины. Я сильно сомневалась, что ноут мой, и не хотела брать, но… Увы, таблицу эксель в гордости не построишь и винду на самоуважение не установишь.

В итоге ноут я все же взяла, не пуская Дэна дальше порога. Причем дверь он не открыл своим ключом, а позвонил в звонок. Думала, отдаст и уйдет и я его больше не увижу. Но нет.

Дэн встречал меня каждую смену. Не с цветами. Не на байке. Приезжал на машине и стоял, ждал, пока я спущусь. И если я сначала проходила мимо, то однажды, в проливной осенний дождь, не выдержала и села.

Хотя даже если бы и не хлестало с небес, словно кто-то вспорол брюхо свинцовой туче, я бы все равно села. Потому что поняла, что скучаю по нему, такому удивительно настойчивому.

А после… Мы узнавали друг друга заново. Дэн привыкал к тому, что я могу среди ночи сорваться и умчаться в свою больницу, что могу быть злой, уставшей, бешеной… Хотя нет, последнее он уяснил раньше. Как-никак я разгромила его квартиру. Основательно.

Он принял меня такой… Со всеми особенностями моей натуры и моего ремесла. А я смирилась с тем, что моя любовь и мое наказание – не скромный учитель информатики, а тиран и деспот на работе. Правда, талантливый деспот. И упёртый: он не стал бросать мой блог, требовал каждую неделю с меня несколько заметок. И я писала. Потому что в наш век просвещения слишком много ереси, под которой может легко потонуть правда. Приходилось быть категоричной: отваром чистотела не вылечить рак на четвертой стадии, суточное голодание не поможет грудничку при аллергии, мантры не ликвидируют септический шок.

Да, благодаря Дэну я не тратила на блог все свое время, как другие инста-врачи. В первую очередь я занималась тем, чем и должна: стояла в родовом зале в белом халате. Встречала жизнь. И иногда провожала. Нерожденную… Поэтому мне не нужно было, как многим блогерам, что живут на донаты, что-то продвигать и втюхивать. Я не зависела от рекламы и говорила то, что думаю, советовала то, в чем была уверена. Может быть, именно потому меня сначала пригласили вести прямой эфир на радио. Раз в неделю. А потом предложили собственную рубрику в субботнем выпуске «Про здоровье» на телевидении.

Незаметно для себя самой я стала «той самой Даной». И однажды весенним вечером на крыльце черного входа родильного блока меня встретил тот, кого я меньше всего ждала. Тот, кто научил меня не доверять и сомневаться. Олег. Он стоял и улыбался, будто ничего не произошло. Будто не было года расставания.

Мой бывший самодовольно красовался и сиял как… рыцарь в доспехах из фольги. И почему я раньше этого не замечала?!

– Ты, наверное, ошибся, – вместо приветствия сухо произнесла я. – Для встречи с будущими мамами нужно заходить с другой стороны. Там и комната свиданий есть.

– Вообще-то, я к тебе, – важно сообщил бывший. – Знаешь, я тут подумал и решил, что мы тогда зря разбежались. Поторопились. Нам стоит сейчас начать все с начала.

Мы разбежались?! Да это он меня бросил, переметнулся к более перспективной кандидатуре! Я ничего не сказала, лишь удивленно вскинула бровь, и Олег, посчитав это не иначе как добрым знаком, продолжил:

– Тебе одной трудно, я мог бы тебе помочь: ты, с твоим ритмом жизни, наверняка не успеваешь…

– Прости, с каким таким ритмом жизни? – перебила я.

– Ну… Известный блогер, врач, ведущая…

Ах вот к чему он клонит…

– …деньги лопатой гребешь, давай я постою рядом, – в точности скопировав его тон, подхватила я. – Так?

– Ты стала злая! – Бывший оскорбленно поджал губы, отчего его рот стал напоминать куриную гузку. – Я не это имел в виду.

– Да неужели? Знаешь, скажи ты что-то подобное год назад, я была бы счастлива.

– А сейчас?

– Разочарована.

И, больше ничего не говоря, пошла прочь. Туда, где у ворот меня ждал Дэн. Как всегда ждал. Порыв ветра донес до меня с крыльца, на котором остался бывший, проникновенное: «Вот сука!»

Я села в машину, пристегнулась, и мотор тут же заурчал.

– Тяжелый был день? – спросил брюнет. Мой несносный, наглый брюнет.

– Немного.

– Куда? К тебе или ко мне? – в голосе Дэна было столько надежды на второй вариант, что отказать было бы кощунством.

Но врачи порою бесчувственны до этого самого кощунства.

– Давай ко мне, – сказала я.

– Дан. Когда ты уже ко мне переедешь?

– От тебя дальше до работы.

– Давай я продам квартиру в центре. Подыщем что-нибудь поближе к твоей больнице.

– Не говори ерунды, – отмахнулась я.

– Тогда выходи за меня замуж, – сказал он, не отвлекаясь от дороги.

Я ошарашенно посмотрела на профиль Дэна. Хищный, невозмутимый. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Может, послышалось?

– Что? – осторожно спросила я.

– Тогда выходи за меня замуж, – повторил Дэн, столь же бесстрастный, как индейский вождь.

– Слушай, Льдов. Ну кто так замуж зовет?!

– Я. – Он был непрошибаем. И, судя по виду, неубиваем тоже. – Извини, я делаю предложение первый раз. Наверное, нужно было потренироваться.

– Нет, Льдов, я тебя сейчас придушу.

– Учти, я за рулем. Начнешь душить – и мы врежемся.

– Именно поэтому ты делаешь предложение в машине?!

– Отчасти. Так ты согласна?

– Я подумаю…

Не одному же ему меня мучить. Мучения, как и любовь, должны быть взаимны.

Машина остановилась у моего подъезда. Правда, не выходили мы из нее долго. Очень.

– Может, все же ко мне, – хрипло выдохнул Дэн, неохотно оторвавшись от моих губ.

– Скажи это еще раз, и я соглашусь. Хотя завтра мне нужно сдавать ВАКовскую статью.

– Ее никак нельзя отложить?

– Я уже три раза просила о переносе. Последний раз со слезами и шантажом.

– Значит, до завтра? – спросил Дэн.

– До завтра. – Я поцеловала его и выпорхнула из машины.

А вот дома меня ждал сюрприз.

Шмулик, за каким-то чертом выскочивший из своей комнаты голышом, был незабываем. Хотя я бы предпочла, чтоб невспоминаем. Сосед взвизгнул и тут же заскочил обратно, а из-за двери послышался заливистый женский смех.

Спустя пять минут Шмулик появился на кухне, уже в наспех накинутом халате. Я как раз инспектировала холодильник.

– Я думал, сегодняшнюю ночь ты проведешь с Дэном.

– Увы, разочарую, в сегодняшнюю ночь я буду любить статью для медицинского журнала, а она будет любить меня. Заметь, все духовно, через мозг, а не физически, как у тебя, греховодник!

– Дана, – закатил наглые глаза Шмулик. – Ты не понимаешь… Моя Роза, она такая тигрица… Ненасытная…

– То, что ненасытная, я вижу: вы сожрали всю мою курицу!

– Мы были голодны друг другом и любовью! – патетично воскликнул Шмулик.

И тут же завопил дверной звонок. Пришлось прервать спор и идти открывать. На пороге стояла бабуля. Очередная. На этот раз со второго этажа.

– Даночка, миленькая, мне что-то плохо. У меня горло болит, поясницу ломит и в груди прям заходится аж! А еще в животе, кажись, рубец воспалился. Глянь, а?

Мне захотелось взвыть. И зачем? Зачем я сказала когда-то, что врач? Была бы для пенсионного патруля тихой мирной проституткой…

– Заходите, – обреченно вздохнула я.

Через некоторое время, провожая из квартиры осмотренную со всех сторон и снабженную списком лечебных мероприятий бабулю, я заметила еще одну, с кряхтеньем поднимающуюся по ступенькам. Я быстро захлопнула дверь, лихорадочно схватила сумку, нашла в ней телефон и набрала Дэна.

– Да, любимая…

– Знаешь, я тут подумала… – скороговоркой выпалила я. – В общем, я согласна выйти за тебя замуж. Только забери меня отсюда. И поклянись, поклянись, что твои соседи не узнают, что я врач!

– Спускайся. Я жду тебя в машине.

– Ждешь? – удивилась я.

Надо же, а я думала, что он уже уехал.

– Жду. И всегда буду ждать.