Глава 13
Истерика – это замечательный женский способ развлечься, отдохнуть, снять напряжение и избавиться от нелюбимых вещей.
Дана Убий
Дэн
Взгляд рыжей. Касание руки. Горячее дыхание и тонкая талия под моей ладонью. И вопрос, на который было так сложно и так тяжело ответить. Когда-то я хотел просто переспать с ней. Забыть. Но не сейчас.
– Хочешь узнать меня настоящего? Что же, я расскажу… Но учти, ты сама напросилась.
Я принял решение. Не знаю, правильное ли. Но если, чтобы удержать рыжую, нужно быть с ней честным до конца, то я буду.
– Я псих. Иногда конченый. Помешанный на работе. Занимаюсь тем, что создаю имена, бренды, знаменитостей, мнения, отчасти управляю эмоциями и мнениями толпы. Миллионер и мизантроп, у которого в прошлом было много женщин. Очень много. Но все они – до тебя.
Она рассмеялась мне в лицо.
– Я ценю твое чувство юмора.
– Не веришь?
– Сомневаюсь…
Иронично изогнутая бровь рыжей меня провоцировала. Вот так нагло. Впрочем, провоцировала и вся рыжая. Хотя бы одним тем, что стояла рядом.
– В чем именно? – коротко спросил я, чувствуя, что на длинную фразу уже не способен.
Какого черта я поволок ее на каток, а не куда-нибудь в укромное место?!
– Во всем, кроме того, что у тебя действительно талант маркетолога.
– Ну, хотя бы в чем-то я тебя убедил. А сейчас уверю и в остальном. Поехали!
И я дернул рыжую за руку. А она инстинктивно вцепилась в меня, оттолкнувшись ото льда. Вжалась, заставив забыть все на свете. Даже собственное имя. Никогда не думал, что кого-то можно настолько хотеть. До рези в паху, но пульса, стучащего набатом в ушах, до безумия… До моего персонального рыжего безумия.
Дана
Довериться. Сделать шаг по тонкому льду, не боясь провалиться в холодную воду, в разочарование или сжигающую страсть. Дэн. Открытая книга, в которой каждая строчка – шифрограмма. Но он стремится защитить меня, оградить, спасти репутацию. Я ему дорога. И он мне – тоже.
Мысли – разрозненные, хаотичные, разбавленные эмоциями, как бренди колой. Они будоражили, дурманили, закручивали в водовороте. И чтобы удержаться на плаву, не утонуть, я вцепилась в Дэна, обхватила изо всех сил обеими руками, сидя за его спиной на байке.
Скорость. Ветер. Ночь. И город, утопающий в огнях. Мы мчались стрелой сквозь него.
Вокруг – танец машин, шелест шин и визг тормозов. Трепетание огненных листьев и раззявленные, словно прокуренные до потрохов глотки драконов, входы в метро. Кричащие неоном витрины. И люди. Людей – особенно много.
Но нам было не до них. Не до кого. Лишь он. Лишь я. И между нами этот сгорающий в пламени желания вечер.
Высотка. Почти в центре, с подземной парковкой. Я было насторожилась, но Дэн помог мне избавиться от шлема, быстро снял свой, притянул меня к себе и поцеловал. Все остальное я помнила уже смутно. Зато его губы – отчетливо. Дэн словно клеймил меня ими. Стискивал сильными руками. Отнимал воздух, заменяя его собой.
Его ласки. Через одежду. Боже… они были самыми порочными в моей жизни. И плевать, что у меня в анамнезе вроде бы имелся парень. Сегодня, сейчас, я чувствовала все словно впервые. Меня еще никто, никогда, ни разу не доводил до такого безумия. До исступления. До дикой страсти.
Лифт с его ярким светом вознес куда-то высоко. Сообщил коротким звонком о том, что его пассажиры прибыли.
Не разрывая объятий и поцелуя, словно нужны были друг другу как пульс, как воздух, уперлись в стену, рядом с дверью. Скрежет ключа, темнота прихожей. Кажется, все это когда-то было: шелест одежды, упавшей на пол, щелчок замка, окончательно отрезавший нас от всего мира, и руки Дэна на моей голой пояснице.
Он подхватил меня под ягодицы, и я инстинктивно обвила его талию ногами. Откинула голову, подставляя шею поцелуям.
Дэн
Огненная, солнечная, рыжая, моя… Она сводила меня с ума, заставляя дрожать от предвкушения. Ее дыхание проникало мне под кожу. Ее имя – единственное, что мне хотелось произносить. Хотя нет. Не только. Хотелось мне многого. И с ней. Только с ней. Рывков, стонов, рук на моих плечах.
Я каким-то чудом смог на миг оторваться от нее. Донести до кровати, уронить.
Огненные волосы рассыпались по подушкам и покрывалу. Рыжая. На моей кровати. Две полоски кружева на припорошенной веснушками сливочной коже. Сливки и рыжая… Рыжая в сливках. Это было слишком большим испытанием. А воображение словно издевалось надо мной, изощренно пытало, рисуя картинки одну жарче другой.
Я наклонился к ней, доставая из кармана расстёгнутых джинсов презерватив. Мысль о нем была последней. А дальше накрыло волной одно на двоих безумие.
Рассвет был ленивым. Утопающим в приятной усталости.
Рыжая сопела у меня под боком, свернувшись как кошка. Я никогда не любил просыпаться с кем-то рядом. Слышать чье-то дыхание, делить с кем-то одеяло. Может быть, все потому, что эти «кто-то» были не те? Сейчас хотелось обнять и не отпускать. Мне было мало этой ночи. И, наверное, мало будет всей жизни для рыжей.
Вчера я сказал ей всю правду. Но поверила она лишь в то, что у меня талант к рекламе. Сегодня ей придется поверить и во все остальное. Надеюсь, она не сильно разозлится на то, что я водил ее за нос. Но даже если и разозлится… Что ж, придется побыть дисциплинированным зрителем и не вмешиваться в дамский моноспектакль под названием «маленькая женская злость». Но лучше немного подстраховаться. Например, букетом. Или хотя бы кофе с круассанами. Благо доставку всего этого легко заказать.
Осторожно встал с постели. Потянулся. Мой телефон обнаружился в кармане джинсов, валявшихся на полу. Он был напрочь разряжен.
Привычно включив кофемашину, я принял контрастный душ – утренний ритуал, который помогал собрать мысли в кучу. Сегодня они были исключительно о рыжей.
Выйдя из ванной в одном полотенце, я хотел повернуть на кухню, но кто-то настойчивый и наглый до упора вжал кнопку дверного звонка. После ночи настроение было хорошим. Поэтому убью того, кто вообразил себя в утро выходного дня бессмертным, с улыбкой.
Открыв дверь, я увидел перекошенное лицо Макса и понял: что-то случилось. Причем очень неприятное.
– В офисе федералы, – бухнул он вместо приветствия. – А ты вырубил телефон.
– Какого… – я выругался, а потом поймал ускользающий взгляд друга и сложил два и два. – Ты все же взял тот гребаный заказ?
– Да, – вскинул голову Макс. Упрямо, словно не желая признавать свою вину.
Говнюк! Один этот его жест взбесил меня сильнее любых слов. Схватил его за грудки, втягивая в прихожую.
– Ты хоть знаешь, в какое дерьмо вляпался?! Ты и вся команда вместе с тобой?
– А ты, выходит, знал. Всегда знал… – зло протянул Макс. – Знал, но не предупредил. Только запрещал, и все!
Очень хотелось врезать ему по роже. Пару раз. С оттяжкой. Но не сейчас.
– Жди. Я оденусь, и едем, – бросил я, уходя в комнату.
Надо бы разбудить рыжую, все ей объяснить. Но некогда, черт, я не успевал. На зачистку и арест всех данных, если не вмешаться, понадобится меньше часа. Увы, опыт у меня, в отличие от непуганого Макса, в этом был. Сволочной опыт. Надеюсь, Дана не проснётся еще пару часов. Но если что – позвоню ей. Я быстро оделся, выдернул телефон с зарядки и потянулся к полке за документами. Что-то упало на пол, но я не обратил внимания. Не до того. Так. Паспорт, договоры, флешка с кодами доступа. Ничего не забыл.
Когда вернулся в прихожую, Макс задумчиво рассматривал валяющуюся на полу куртку рыжей.
– Значит, ты ее трахнул. Поздравляю. Наконец-то! Какая она будет по счету в твоем списке? Ты ведь, помнится, ведешь счет бывшим. Записываешь их в свой синий блокнот. Надеюсь, теперь ты выкинешь ее из башки и начнешь соображать.
Я все же ему врезал. Коротко, почти без замаха. И увернулся от ответного, взяв Макса в болевой захват.
– Я тебя сейчас выкину. С балкона. Если не заткнешься, – тихо процедил я, сцепив зубы.
Злость захлестнула мгновенно и с головой, сдавив глотку своими стальными тисками. Воздух стал чугунным. Макс, когда психовал, всегда нес чушь и болтал без остановки. А потом сам же жалел о сказанном.
– Извини, – прошипел Макс.
Но если я не мог нормально говорить от злости, то он – от боли.
– Сначала разгребу за тобой говно, а потом решу, стоит ли принимать извинения. – Я оттолкнул его. – А пока погнали.
Мы вышли на лестничную площадку, и я запер дверь.
Дана
Трель звонка – негромкая, переливчатая, но ужасно настойчивая – вырвала меня из сонной неги. За дверью говорили. Двое. Голос Дэна я узнала и уже хотела встать, но тут осознала: костюм Евы – не тот наряд, в котором стоит встречать гостей.
– …ты ее трахнул. Поздравляю. Наконец-то! Какая она будет по счету в твоем списке? Ты ведь, помнится, ведешь счет бывшим… записываешь их в свой синий блокнот…
После этих слов мне словно вскрыли грудную клетку без наркоза. Шум, шорох, голоса, в которых слов не разобрать, слились в невнятный фон. Как и щелчок замка.
Значит, очередная из списка. Верить услышанному не хотелось.
Нет. Нет. Нет. Черт! Это неправда! Это просто не могло быть правдой. Особенно если вспомнить сегодняшнюю ночь – искреннюю, жаркую, сумасшедшую. Тела не умеют обманывать и притворяться. Но… в остальном ведь Дэн лгал. Бедный фрилансер? Бывший учитель информатики, который на мели? Да эти «мели» как минимум на пляже Иордании. Пятизвездочной такой Иордании.
Спальня выглядела настолько скромной, что сразу становилось ясно: безумно дорогая. Здесь не было кричащей позолоты и вычурного ампира. Нет. Скандинавский стиль. Серое, белое, черное, немного металла и много дерева. Натурального, мать его дерева. Спинка кровати, подлокотники кресла. Когда я встала, ноги утонули в густом ворсе ковра. Присмотрелась и поняла: ручная работа. Так. Какие еще сюрпризы ждут меня?
Я оделась и побрела по квартире. Просторная кухня, где в чашках стоял еще не успевший остыть кофе. Прихожая, которой я вчера не заметила. И пять комнат. Одна даже с панорамным окном, за которым открывался потрясающий вид на городской парк. Но не осенняя буйная красота за стеклами привлекла мое внимание.
На полу, рядом с книжным шкафом, валялся органайзер в кожаной синей обложке. В синей обложке… Читать чужое нельзя? Возможно. Заглядывать под юбку даме тоже считается неприличным. Однако я занимаюсь этим на работе каждый день.
Открыла наугад. Страница была аккуратно расчерчена на графы: имя, дата проверки, исполнитель, адрес агентства, гонорар, примечание. Надо же, чисто бухгалтерский отчет. Ниже – куча заполненных строк. Женские имена, разные даты. Мужские фамилии – видимо, «проверяльщики». Некоторые из агентств по подбору актеров, парочка из эскорт-услуг. Гонорары разные. Почасовая оплата, не иначе. В графе «примечание» сплошные крестики. Не прошли, стало быть, девушки испытание на прочность. Последняя строчка на странице – Лика. Дата проверки, кстати, тот самый день, когда мы с Дэном так феерично познакомились, что пришлось штопать его на кухне. Лика изменила брюнету с… нанятым актером, который изобразил плейбоя-миллиардера. Похоже, быстро изменила, сумма выплаты не слишком кругленькая.
На следующей странице обнаружилась такая же таблица. И в первой же строке стояло… мое имя. МОЕ. Вот гад! Меня что, тоже должна была ждать такая проверка? Надо мне было тогда не зашивать, а резать что-нибудь ценное!
Под предназначенной для Даны Убий строкой шли пустые, заранее заготовленные для потенциальных жертв.
Вот как… Я, оказывается, очередная кукла в игре богатого зарвавшегося мальчика…
Внутри было пусто и больно. Не просто больно. Такое ощущение, что из меня вынули душу. Пристрелили, пробив сердце навылет. Даже странно, почему я еще могу стоять, дышать, сжимать от злости и отчаяния кулаки.
Ну почему, почему я встречаю только мужчин, с которыми не просто «не надо», а «капец как нельзя». Под руку попалось фото. На нем, обнявшись за плечи, стояли Дэн и еще какой-то парень. Видимо, тот, что в прихожей поздравлял с удачным трахом. Трогательный образчик нерушимой мужской дружбы. Козлы!
– Ненавижу! Ненавижу его и всех мужиков! Пусть все убираются к чертовой матери!
Моему крику вторил звон разбившейся фоторамки. Стекло пошло сетью трещин, расчертивших улыбающиеся лица. По центру зияла дыра от вылетевших осколков. Стало легче, но ненамного. Так, на кухне наверняка есть тарелки…
Спустя десять минут можно было уже говорить: «На кухне были тарелки». А также чашки, стаканы, графин, бокалы… Уцелела лишь ваза. И не потому, что она была какой-то невероятно красивой, а во мне внезапно проснулся утонченный эстет. Нет. Просто китайский пластик, виртуозно маскировавшийся под Древнюю Грецию, оказался рассчитанным на женские истерики. При ударе об пол ваза отскочила. Не резиновым мячиком, но все же…
Я оглядела дело рук своих и поняла, что удовлетворена. Слегка. До эйфории пока далеко, но впереди ждали еще пять комнат.
Постель в спальне я, как истинный художник, раскрасила широкими мазками, от души. Правда, в моих руках была пол-литра, поэтому тона получились в основном синие… Ликер «Черная самбука» на деле оказался цвета оконфузившейся каракатицы. Но на белом шелке, разбавившем густоту, получилось почти штормовое море. К нему отлично подошла горчица, щедро выдавленная из тюбика. Кетчуп яркими брызгами дополнил дизайн. Кинув на середину постели органайзер в синей обложке, я выдохнула. Кажется, полегчало еще немного. Лечение удалось.
Но я хотела полного исцеления. Поэтому в следующих трех комнатах оказались сорванными шторы, в кабинете – вытряхнутыми на пол все ящики письменного стола. Книжный шкаф остался неперевернутым только потому, что на книги у меня, увы, рука не поднялась. Зато вещи Дэна я выкинула в центр прихожей и с наслаждением на них потопталась.
Я посмотрела на погром и поняла, что все. Выдохлась. Как-то резко, в один миг кончились силы. Словно до этой секунды во мне была натянутая до предела струна, которая вдруг оборвалась.
Навалилась усталость, а вместе с ней и безразличие… Опустошенная, я вышла из квартиры. Не хотелось никуда идти, ни с кем говорить. Лишь спрятаться, укрыться… Я ведь ему доверилась. Полностью. Подумала, что он особенный. Впрочем, Дэн и правда особенный. Особенная, прямо-таки высокородная сволочь. И породистый кобель.
Ноги сами вели меня куда-то. Я лишь механически переставляла их. Шаг. Второй третий. Какой-то спуск. Гул голосов. Толпа – место, где ты особенно одинок. Блестящие обертки фальши, осколки надежд, крикливые билборды с подсветкой из лжи. Обман. Сплошной, непроглядный. У него было лицо Дэна, голос Дэна, даже запах – и тот его…
Дэн
Я мчался в офис. Бешеный, злой, но думавший сейчас не о работе. Нет. В моих мыслях прочно поселилась рыжая, потеснив все остальное: только бы она не проснулась. Только бы не ушла.
Макс действительно взялся за рекламную кампанию. Выборы были назначены через полгода, и сейчас наступала самая горячая пора для кандидатов. Вот только Макс – мать его! – стал продвигать не того. И на деньги не тех.
О чем мне популярно и объяснили в закрытом кабинете. Вернее, объяснил.
С ним мы уже встречались. Когда я был еще студентом. Третий курс. У меня тогда было море амбиций и ни гроша за душой. Хотелось всего: денег, славы, признания.
Взломать защиту Пентагона я, правда, не пробовал, но все равно вляпался. В политику. Мне тогда заплатили за хайп. Тот срач вышел знатный. Такой, что даже первому новостному пришлось его осветить: так гудел инет. Вот только оказалось, что платили мне сепаратисты. И я был всего лишь пешкой в большой и грязной игре структур.
Меня должны были минимум вышибить из универа, максимум – полет со студенческой скамьи закончился бы приземлением на тюремную. Но полковник Миронов посчитал, что талантам программиста можно найти лучшее применение на свободе. Правда, свободе условной: мои яйца Миронов так и не выпустил. Потому время от времени я работал не на контракт, а на Родину. Бескорыстно. В одиночку, не впутывая свою команду. С полной выкладкой, до состояния «даже если сдохнешь – все равно будешь работать».
Кто-то считает маркетинг ерундой. Модным словом. Возможно, термин и новый, но «начинка» в нем старая. Те, кто управляли толпой, были всегда. Серые кардиналы, закулисные интриганы, тонкие политики. Изменились времена, но суть осталась прежней: безопасность страны – это безопасность информации.
Смута легко прорастает в умах, особенно если всходы поливать правильно разбавленной ложью, которая неотличима от полновесной правды. И в наш век свободы слова и словоблудия самыми уязвимыми стали не воздушные границы, не госсекреты, а умы простых людей. Войны больше не ведутся с помощью мечей и стрел. Но они не стали менее страшны: террористические акты, гражданская война, перевороты, начинающиеся с обычных флешмобов и демонстраций.
Безопасники ликвидируют тех, кто угрожает стране и ее гражданам. А я… Я тоже в определённой мере ликвидирую, только последствия интернет-вбросов. Тех, что способны на волне хайпа разжечь национальную или религиозную ненависть. Это не цензура. Это мера, которая не даст государству захлебнуться в крови, когда ночи окрашены гневом.
А что до свободы слова… Сейчас, благодаря сети, ей уже не исчезнуть.
– Льдов. Мы с тобой уже говорили. Правда, это было годы назад, но мне казалось, что ты понял… – начал Миронов, внимательно посмотрев на меня.
– Понял. Вы доходчиво объяснили. Но, похоже, я не смог вовремя донести эту мысль до своих подчиненных.
– А сейчас донес? – спросил Миронов жестко.
– Да, в полной мере. Как только ваши люди закончили свою работу, моя команда сразу же сделала откат по всей рекламной кампании. Деньги заказчику возвращены, убытки покрыты за счет фирмы.
– Заказчику… – Миронов побарабанил пальцами. – А ты в курсе, что твоего заказчика спонсируют из-за границы?
– Предполагал. Поэтому и запретил Максу.
– Я в курсе, что запретил. Иначе бы мы с тобой разговаривали не в моем кабинете. И как бы ты ни старался выгородить его, сейчас он вляпался сам. По своей инициативе.
Миронов выдержал паузу и добавил:
– Что же, могу тебя поздравить. Теперь ты будешь выполнять задания не в одиночку…
Выходил я из кабинета Миронова с мыслью: мало я Максу врезал. Мало.
А еще я думал о рыжей. Прошло гораздо больше часа, и она явно проснулась. Но так и не позвонила. Я набирал ей несколько раз, но она была недоступна. К квартире подъезжал с мрачным предчувствием. И оно не обмануло. Едва я открыл дверь, как все понял. И выругался.
Ненормальная рыжая. И где ее теперь искать? С ее выключенным телефоном и геолокация бесполезна.
Ударил по стене, разбив костяшки в кровь. А потом оседлал байк и помчался на съёмную квартиру рыжей.
Дана
Не знаю, сколько я бродила по улицам города, но ноги сами принесли меня к подъезду блочной многоэтажки. У входа вновь сидел пенсионный патруль, окинувший меня неприязненным взглядом. Три стража смотрели на меня, как три двустволки. Пока одна из них, уже собравшаяся было крикнуть мне очередной комплимент, не схватилась за сердце, вмиг побелев.
Обида, злость… все отошло на второй план. Сейчас я была не обманутой Даной Убий, а врачом. И передо мной сидел пациент. С приступом острой сердечной недостаточности.
Я подскочила к бабуле, заглянув той в глаза. Зрачок был расширен от боли.
– Чего хватаешь, не видишь, ей плохо! – гаркнула на меня вторая «сторожевая», сухощавая, с пергаментной кожей, напоминавшей запечённое яблоко.
– Я врач. Мне положено хватать, – рявкнула я в ответ, стараясь расстегнуть тугую куртку, которая, как назло, сдавила горло пожилой женщине. – А вы лучше вызывайте неотложку.
Последнее бросила через плечо, не глядя. Звук нажимаемых клавиш дал знать, что компаньонки той, которой стало плохо, все же не только охают и причитают.
Я уложила больную так, что под головой у нее оказался валик из моей куртки, а ноги были свешены. Расстегнула ее чертов замок и начала говорить, скрещенными ладонями ритмично надавливая на грудь. Непрямой массаж сердца. О нем знают все, но правильно провести без подготовки – на это способен не всякий: нажимать стоит плавно, особенно в первый раз, чтобы определить эластичность грудной клетки. Не делать толчкообразных движений – это верный путь, чтобы сломать ребра. Не сгибать рук, а давить своей массой. Не отрывать ладоней от груди. И не сдаваться, бороться. Действовать без паники и страха, которым дай волю – и они захлестнут с головой, отнимая драгоценные секунды, отведенные небом врачу на спасение жизни.
Под пальцами я почувствовала пульс: это кровь. Вот сердце сократилось, и она синхронно понеслась по сонным и бедренным артериям, лучевым венам.
– Нитроглицерин есть у кого? – не разрывая зрительного контакта, крикнула я.
– Да чего ж это я! – послышалось за спиной. – Совсем Микулишна меня напугала. Да-да, с собой даже… Я без него на улицу ни шагу…
Таблетку под язык я все же смогла засунуть. А спустя десять минут бабулька начала отходить. Слава Богу, не в мир иной. Когда приехала скорая, она хоть и полулежала в холодном поту, к счастью, пик приступа прошел. Но ее все равно отправили в больницу. Фельдшер, узнав во мне коллегу, слушал не причитания старушек, а мой краткий отчет: что, когда, как, чего давалось.
Скорая уехала, а я потянулась за своей курткой. Одна из двух оставшихся старух с совершенно новой интонацией, которой я до этого не слышала, произнесла:
– Значит, врач… – в ее голосе смешались и недоверие, и… Капец мне. Полный и окончательный. – Присядь милая, а то на тебе лица нет… – между тем вещала бабуля.
И удивительно, морщины на ее лице разгладились, а голос стал необычайно приветливым.
Я же, оглушенная вновь вернувшимися чувствами, неожиданно для самой себя и вправду села.
– Спасибо тебе за Микулишну, родненькая…
От такого обращения глаза почему-то защипало, и… Черт! Меня все же накрыла истерика. Запоздалая. Когда слезы бегут, а ты смеешься. И не можешь ничего с собой поделать.
– У вас закурить будет? – сквозь смех и слезы спросила я.
Мне, некурящей, нужно же как-то успокоиться. Странно, но у бабок было.
Когда во дворе взревел мотоцикл, мы втроем сидели на лавочке у подъезда, курили крепкие папиросы и смеялись тем отчаянным смехом, которого боится даже смерть. Удивительно, в этом большом городе меня поняли те, кого я считала… ну не друзьями точно.
– О, гляди, говнюк твой нарисовался, – выдала бабка, поудобнее перехватывая свою клюку.
Дэн, слезший с мотоцикла, так и замер со шлемом в руке.
– Чего это? – не понял он, глядя лишь на зареванную меня.
– Того это. Она Микулишну сегодня от смерти спасла. А мы сейчас ее от паразита спасаем.
– Так вы ее на днях костерили…
– Да, материли. Потому что Данка наша, родная. А родню, любя, и крепким словом обласкать не грех. От души. А ты, паразит…
– Дана? – спросил меня брюнет, все еще не понимая.
Пришлось пояснить. И про список его гребаный в синем органайзере, и про его ложь. И про все, что о нем думаю.
Высказавшись, я поняла, что не могу его больше видеть. И не хочу. Я вскочила и стрелой помчалась в подъезд. Бабульки, хотя я от них этого и не ожидала, прикрыли мое отступление. Они держали оборону отважно. Не хуже, чем под Сталинградом.