Глава 12

Лопата – универсальное средство: ей и талант откопать можно, и корону на голове поправить…

Дэн Льдов

Дэн

Рыжая сбежала по обшарпанным ступеням. Легкая, невероятная, напомнившая в этом зеленом костюме весну. Звонкую, неугомонную, такую живую и настоящую.

– Привет, извини… – чуть смущенно заговорила она.

Мне дико хотелось прижать ее, ощутить ее дыхание на своей коже и ее саму. Огненную, обжигающую, страстную, мою. Но рядом возникла другая. Блондинка. Раньше мне нравились такие. Высокие, стройные, стервозные. Знающие, чего хотят от жизни. И получающие. Но то было раньше. В другой жизни. До рыжей.

Блондинка оказалась Евой. Актрисой, что мечтала о славе и поклонниках. Ну и, само собой, о ролях: знаковых, оскароносных или хотя бы каннского разлива. А еще она хотела меня. Так и заявила, нагло глядя в глаза.

В первый момент я подумал, что это проверка. Что рыжая каким-то немыслимым образом узнала обо мне все и решила поступить точно так же. Возникло желание выкинуть камеру к чертовой матери и встряхнуть Дану за плечи.

Но она смотрела. Просто смотрела открыто. Не оценивая, не осуждая, не подлавливая. И я выдохнул. Похоже, что эта… как ее там… Ева действительно просто подруга. Блондинка что-то говорила о рекламе, деньгах, которые готова заплатить за раскрутку, а я смотрел в камеру и снимал свою рыжую. В дверях больницы. За столом с какой-то странной трубкой в руках и еще одной штуковиной, которую рыжая назвала расширителем.

Время пролетело быстро. Слишком быстро. Мне хотелось еще. Еще рыжей, ее улыбок. Дыхания. Прикосновений. Только она почему-то все чаще бросала взгляд на подругу. Потом быстро извинилась, сказав, что будет ждать меня. Завтра. Хоть утром. Хоть в обед, хоть ночью. И тексты отдаст. Но сейчас ей нужно побыть с Евой.

Ее губы прижались к моим. На мгновенье, словно воруя поцелуй.

– Хорошо, – кивнул я. – Только запишем видео для сторис.

Рыжая растерялась, но покосилась на Еву и согласилась, закусив губу и отчаянно храбрясь.

Записал. Пятнадцать секунд ровно. Для многих это катастрофически мало. На самом деле – вечность, в которую можно впихнуть все. За пятнадцать секунд можно влюбить в себя или заставить ненавидеть.

Наш мозг воспринимает гораздо больше, чем мы думаем: мимика, жесты, цвета, эмоции, тембр, взгляд. Главное – не что ты говоришь, а как. Всего несколько фраз. Поприветствовать. Назвать свое имя. Сказать «Добро пожаловать в мой блог» и «Помните, женское здоровье – это здоровье всей семьи».

Несколько дублей, четыре шага на камеру, которые должна была сделать рыжая. И ее взгляд. Уверенный, спокойный, доброжелательный. Отснял и ушел, оставив рыжую с ее подругой.

Когда я уже спускался по ступеням больницы, она догнала. Подбежала, вручила исписанные листки со словами: «Вот, забыла отдать». Я взял, не глядя. И понял, что сам кое-что чуть не забыл: поцеловать. Бережно укрыть в объятиях. Пусть всего на минуту. Но прикоснуться к ней. Руками, губами, языком.

Я глотал ее аромат, пьянел от ожидания большего. Не сегодня. Не сейчас. Эти простые слова повторял себе как мантру. Потому что хотел ее. Очень. Сильно. Сладкую, дикую. Мою рыжую.

С усилием разомкнул объятья, отпустил ее, чтобы она вернулась к той своей… Еве.

Возвращаться в свою квартиру не хотелось. Там темно и стерильно. Странно. Вроде бы квартира, не больница. Но именно в больнице, где я только что был с рыжей, тепла казалось больше, чем в моей пятикомнатной в центре. Во всем, как всегда, виновата она… Рыжая. Та, которая согревала.

А у меня в квартире – дизайнерский интерьер, домработница, приходившая два раза в неделю… и пустота.

Поэтому я поехал офис. Все уже разошлись, и он погрузился в гулкую тишину и полумрак. Зашел к себе, положил камеру на стол, сделал крепкий кофе. Сначала разберусь со снимками, потом с криптограммой, которую рыжая по ошибке назвала своими заметками. Интересно, их в меде специально учат так писать? Или это какой-то особый, врожденный дар у всех врачей? Поработаю, раз уж со свиданием не получилось.

Когда я грузил фото, за спиной демоном возник Макс.

– Ты не перестаешь меня удивлять! – с вызовом бросил он. – В последний раз ты лично вел чей-то аккаунт год назад и сказал, что меньше, чем за пять миллионов, больше за такое не возьмешься. Она заплатила шесть?

– Я развлекаюсь.

– Развлекаются в постели, а не дроча на монитор.

– Ты это к чему?

– Дэн, еще в студенческие годы ты просил двинуть тебе в челюсть, когда ты съедешь с катушек от любви и забудешь о работе. Так вот, я готов двинуть! Потому что ты съехал. Повернулся на своей рыжей. Но только надо ли тебя бить? Или уже поздно?

– У меня все под контролем, – ответил я резче, чем нужно. Намного резче.

– Под чьим контролем? – вскипел Макс. – Судя по всему, под ее контролем.

Он ткнул пальцем в монитор, где как раз в открытом фотошопе был снимок рыжей.

– Ты убиваешь время на ерунду с этой девкой, раскручиваешь ее бренд вместо того, чтобы миллионы зашибать! – Он резко развернулся и отошел к дверям, словно смотреть на то, чем я занимаюсь, было выше его сил.

– Я и так, как ты выразился, их «зашибаю»… – с холодной злостью возразил я.

– Да? И именно поэтому ты сегодня на хрен послал тот заказ, который тянул на годовой бюджет Гваделупы? А потом умчался, включив форсаж, к ней? – Макс упер руки в дверной косяк.

– Все сказал? – Я медленно встал из-за стола.

– Почти, – процедил Макс. – Знаешь, Дэн, я бы смолчал, но ты сейчас думаешь не головой, а головкой. Натрахайся уже наконец, если яйца так жмут, и включай башку.

Карие глаза Макса отражали ночь, полную гнева. Он сам был воплощением ярости. Сдерживаемой. Пока.

Я подошел к нему. Всего несколько шагов – и годы дружбы.

– Ударь, – прищурился я. – Если считаешь, что ты абсолютно прав, – ударь. Я даже не буду ставить блок. И не врежу в ответ. Наверное, не врежу. Я ведь тоже не железный.

Макс ударил. Кулаком, разбивая костяшки в кровь. По косяку. Он проиграл битву самому себе. И взбесился окончательно.

– Льдов, ну ты и сволочь! Прекрасно знаешь, что я этого не сделаю, и провоцируешь!

– Может, я бешу тебя потому, что сам хочу как следует начистить твой благороднутый фейс?

– Так в чем же дело? – ощерился Макс. – Только предупреждаю: в отличие от тебя, я буду уклоняться.

– Так и скажи, что не сможешь подавить рефлексы, – хмыкнул я и резко, как в спарринге, оглушил его категоричной фразой, словно ударом под дых: – А по поводу утреннего заказа, который заставил тебя кончить пару раз при мысли о сумме в евро: я бы ответил отказом независимо от того, была бы рыжая в моей жизни или нет. Ты знаешь мое правило: никакой политики. Наша фирма не работает с раскруткой партий, выборами, продвижением законов и реформ в массы. Я понятно говорю? Или тебе повторить? Могу. По-русски, по-английски или матом.

– Но, мать твою, Дэн, там же охрененные бабки! Это совершенно новый уровень!

– Пока я принимаю решения, «Цитрос» подобные заказы брать не станет. Будь там хоть весь золотой запас США.

Макс отступил спиной вперед, ничего не сказав. Лишь заскрипел зубами и, пристально, с ненавистью глядя на меня, развернулся на пятках и пошел к себе в кабинет. Его дверь закрылась с оглушительным грохотом. А потом из-за нее послышался смачный мат. И что-то разбилось.

Отчасти я понимал бешенство Макса. Во всяком случае, почему он психует из-за заказа – так точно. И дело даже не в деньгах. Хотя… Кого я обманываю, в них тоже. Но главным образом – в амбициях и азарте. Макс был покорителем. Новые вершины, новые победы. Он мог бы стать спортсменом-чемпионом, при его-то воле. Но сын российского атташе в Турции, затем на Кипре и в Канаде мог лишь грезить об олимпийском резерве. Все в жизни Макса до его шестнадцатилетия было подчинено карьере отца. Потому он взрывался, когда я напоминал ему о его «почти аристократизме». Как сейчас, когда речь зашла о новом вызове его профессионализму.

Но есть вершины, восхождение на которые может сломать хребет альпинисту. Мне это в свое время пришлось понять. Помогли. А вот Макс…

В коридоре раздался гул шагов. Знакомых. А потом все стихло. Посмотрел на комп и понял: сегодня не вышло не только с любовью, но и с работой. Да и выпустить пар не помешало бы…

Как результат – два часа боксировал грушу в тренажёрном зале. Зато когда приехал домой, заснул как убитый. Правда, поутру проснулся тоже как убитый…

Дана

Когда Макс ушел, мы остались с Евой в кабинете один на один.

– Знаешь, я, кажется, решила, – произнесла она, кусая идеально накрашенные губы. – Аборт. Сможешь мне его сейчас сделать? По дружбе. Без этой кучи анализов и мутотени.

Ева сморщилась, словно сама мысль о том, что она беременна, доставляла ей физическую боль.

– Нет, – отрезала я так, что Ева села.

Хорошо, что не мимо стула. Но она быстро взяла себя в руки и, схватив сумочку, решительно подскочила.

– Значит, я найду другого врача.

– Ева. Сядь. И выслушай меня.

Она неохотно подчинилась.

– Я могу сейчас отвести тебя на кресло. Ширнуть тебе в вену коктейльчик, всадить лидокаин и включить вакуумный отсос. Пятнадцать минут, о которых ты потом можешь сильно пожалеть, – жестко сказала я. Словно пощечину залепила.

Но подруга – она на то и подруга. Не только жилетка для слез и соплей. И не только палочка-выручалочка. Но и хорошая дубина с шипами. Подруга скажет неприятную правду в лицо, даже если это разрушит многолетнюю дружбу. Главное – убережет от роковой ошибки.

– Тебя потом поштормит пару дней, – безжалостно продолжила я. – А на следующей неделе ты будешь вновь улыбаться Додику и костерить его же. Если все обойдется, то через пару лет ты, возможно, родишь малыша. А может – и нет. И дело даже не в осложнениях после аборта, хотя и они бывают. То же воспаление, гормональный сбой после первого прерывания беременности. У вас с мужем может просто не получиться. Резус-конфликт, группа-конфликт, иммунный отказ – причин много. Но итог таков, что даже ЭКО не станет панацеей.

– Но… – растерялась Ева.

– А вам захочется детей, ой как захочется. Додику хочется уже сейчас. Иначе бы ты не залетела. И что? Суррогатное материнство? Видела я таких родителей, которые тряслись над той, что вынашивала их ребенка. А что, чудесная же картинка: твой муж носится вокруг чужой бабы, пылинки с нее сдувает, прикладывает ухо к ее голому животу и млеет. А ты на это смотришь. И кусаешь губы. Вот точно так же, как сейчас. Но сделать уже ничего не можешь. Ни-че-го. Потому что каждая беременность в жизни женщины может стать последней.

– Ты хочешь, чтобы я оставила ребенка? – Ева подняла на меня взгляд.

– Я хочу, чтобы твое решение было обдуманным. Не потому, что тебе именно в эту минуту вожжа под хвост попала. И не потому, что завтра срочная съемка и тебе надо на ней быть без токсикоза… Подумай. Лучше – не одна, а с Додиком. И только когда ты точно все взвесишь, приходи ко мне. У тебя еще есть полторы недели.

– До свадьбы? – заторможенно спросила она.

– До женской консультации или аборта! – рявкнула я, а потом посмотрела на Еву и поняла: ей за руль сейчас не стоит садиться.

– Звони своему Додику, – скомандовала я. – Пусть тебя заберет.

Самое удивительное – Ева послушалась. Как механическая кукла достала телефон и лишенным любых эмоций голосом назвала адрес.

Виновник примчался быстро. Словно печенкой чуял, что все из-за него. Увидел меня в халате, спускающуюся следом по ступенькам бледную Еву и помрачнел. Явно все понял и предположил худшее.

Пока Ева усаживалась на пассажирское сиденье, я тихо, так, чтобы она не услышала, произнесла:

– Ты поторопился.

Он сглотнул.

– Она… тоже? – также едва слышно произнес Додик, имея в виду аборт.

Хотя какой Додик? Давид Соколов – крупный предприниматель, глава холдинга. Самым еврейским в нем было имя, данное в честь прадеда. Он не был красив глянцевой мужской красотой. Скорее чем-то напоминал Челентано. Чуть лысоват, чуть нагловат, но, бесспорно, умен. Дьявольски, я бы сказала. И единственным его слабым местом была Ева, которую он по-настоящему любил, несмотря на все ее выкрутасы.

– Еще нет. Так что ей не стоит волноваться, и вообще. Береги и ее, и ребенка. И прими ее решение, каким бы оно ни было.

– Спасибо. – Я удостоилась внимательного, пронизывающего взгляда. – Тебя подвезти?

– Нет. Сама доберусь.

Если честно, просто хотелось побыть одной. Длинный, дикий, сумасшедший день, кажется, заканчивался. А ведь это я еще в отпуске! Что будет, когда я вернусь к работе?

Хотелось пить, есть, спать. Спать – особенно. Двойную порцию. Решила купить чизбургер и кофе, чтоб не заморачиваться с ужином. Но когда пересчитала финансы… В общем, если измерять деньги в кучках, то у меня в кошельке была ямка. Смс сообщило, что на карточке у меня чуть больше, чем ничего, – ровно на проезд и буханку хлеба.

Зайдя в продуктовый, я печально вздохнула над хлебным прилавком. И тут меня осенило… У меня же есть еще бонусная карта, на которой скопилось аж пятьсот баллов. Эти самые баллы были сейчас как луч надежды в темном царстве, когда вокруг безнадега и мрак. Они были как Гендальф из «Властелина колец», который появился на вершине холма с подмогой во время битвы за Хельмову Падь.

Как мало, оказывается, нужно для счастья… Всего лишь буханка хлеба, сок, пачка печенья и небольшой кусочек сала. Последнее – маленькая месть Шмулику, который вроде как не должен был позариться на некошерную свинину. Забегая вперед: сосед оказался еще тем греховодником и слямзил половину. И неважно, что на полочке у него лежала кипа, а рядом стояла Тора. Сосед сокрушенно признал себя шлемазлом и вгрызся в бутерброд.

Следующий день прошел на удивление тихо и спокойно. Но едва пятничный вечер вступил в свои права, как позвонил Дэн.

– Не хочешь развеяться? – заговорщицки предложил он.

Я не могла отказаться. Но когда узнала, что ждет нас не кафе или вечерняя прогулка, а ледовый и коньки… Задний ход давать было поздно, да Дэн и не позволил бы.

– Ты это специально, – уличила я. – Каким-то неведомым образом прознал, что я едва держусь на коньках, и выбрал именно лед для свидания.

– О да, я всю голову сломал, думая, какой бы предлог найти, чтобы прижать тебя посильнее… – откровенно признался брюнет, смеясь. – Так что будь готова к семи. Я за тобой заеду.

Надо ли говорить, что до назначенного времени я не раз посмотрела на часы, чувствуя себя школьницей, у которой первое свидание. Правда, в отличие от подростка, я все же не пренебрегла ванной, проведя в ней почти два часа и изрядно понервировав Шмулика, которому (естественно) срочно приспичило именно туда. И не абы зачем, а помыть шерстку его Техасской Рыжне Бензопилой. В кухонной раковине он это делать категорически отказывался, хотя хома была совсем не против…

Наконец я выпорхнула из ванной и, пока сушила волосы, заглянула в инстаграм. Хорошо, что я в тот момент сидела.

Всегда думала, что тысячи подписчиков возникают медленно, постепенно. Они копятся, как проценты на депозите в банке. Возможно, так и бывает у тех, кто сам начитает свой путь блогера. Учится на собственных ошибках, объединяется в чаты взаимолайков.

Вот только у блога женского доктора Даны было все иначе. Чуть больше тридцати постов: мои заметки Дэн разбил на несколько публикаций, разбавив своими, на удивление медицински грамотными. И под каждой публикацией – сотни лайков. Да, посты были написаны простым языком, на злободневные темы. Ими, в отличие от «Войны и мира», нельзя было оросить пустыню – я старалась писать без «воды».

А еще под каждым фото были комментарии. Не смайлы, а полноценные фразы, вопросы и даже диалоги. Живое общение.

Тут же в директ пришло сообщение. «Привет, хорошо, что ты в сети. Сейчас тебя добавлю в профиль, ответь на вопросы читательниц, а то я статьи по теории найти смог, но вот с практикой у меня не айс». И не успела я согласиться, как оказалась уже нос к носу с сотней сообщений. Пришлось отвечать. Консультировать.

В блоге женщины, как ни странно, были откровеннее, чем в кабинете. Они обращались ко мне не как к доктору, а как к знакомой. Возможно, потому, что, пока они набирали сообщение, у них было время подумать. Может, дело в том, что я не сидела напротив с укором во взоре.

Отвечая каждому внимательно и доброжелательно в течение нескольких часов, я поняла, что блог – это труд. Большинство пользователей видит только результат труда – красивую картинку, полезную статью. Отсюда и уверенность многих: инстаграм – легко. Он делает все сам, достаточно лишь клевых фото. Я тоже сама недавно так думала.

Чужих вопросов становилось меньше, зато появлялось все больше своих. Вчера из-за беременности Евы они отошли на второй план. А сейчас снова вылезали наружу, как грибы после дождя. Я вернулась к тому, с чего все началось: кто такой Дэн? Уволившийся учитель информатики? Он почти не говорил о своей работе. Пару раз каламбурил, и только. Зато много рассказывал о студенчестве, о поездках, о смешных случаях из прошлого. Даже о своей семье.

– Так кто же ты, Дэн Льдов? – задала я вслух вопрос.

И посмотрела на телефон, экран которого отражал блог Даны. Женского доктора. С числом подписчиков, которое росло на глазах. Ева права. Это было прорывом, бомбой, чудом. И сдается мне, что дело тут не только в скандале с несчастной заинькой Леопардовной.

Можно было погадать на кофейной гуще или прошерстить профиль Дэна, но я решила, что лучше спрошу у него самого. Через пару часов. Нужно лишь немного подождать. А выдержка – это то, чему учит профессия врача.

Мы вновь встретились у подъезда под бдительным прицелом перекрестных взглядов местных дуэний. Я запрыгнула на байк, чтобы спустя несколько секунд умчаться под рев мощного мотора по городским вечереющим улицам.

Ветер осенней пятницы был особым. Шальным. Бесшабашным. Обещающим. Он дарил себя, забирая частицу из сердца каждого. Нес с собой аромат кофе, украденное тепло горячих ладоней и отголоски смеха. Ветер-поцелуй. Ветер-мальчишка.

Под ногами в серую марь сливался асфальт, а я прижималась к Дэну, чувствуя его напряженные мышцы и уверенность в каждом движении.

– Ну вот, мы приехали, – возвестил он, припарковав байк у крупного торгового центра.

И ровно до порога того самого центра, чтоб его, все было просто отлично. А вот потом… Коньки оказались словно заколдованными, лед – несговорчивым, а я коров… В общем, не самой грациозной на нем.

– Держись за руку, доверься мне, – весело предложил Дэн.

Мне показалось, что в словах его гораздо больше смысла, чем нужно для катка.

Я подняла на него взгляд.

– Довериться? Иногда мне кажется, что я знаю тебя долго. Очень. Но порой я чувствую, что не знаю ровным счетом ничего. А это тяжело – доверять незнакомцу.

– Что ты хотела бы узнать? – серьезно спросил брюнет.

– Кто ты? Кто ты настоящий?