Глава 5

Женщина – как пистолет: может ранить известием, если забудешь о предохранителе.

Мужчина же больше всего напоминает танк: куда дуло показывает, туда и башня прет.

Дана Убий

– Ты считаешь, что сама выбираешь: что смотреть, какие паблики читать. Но ты никогда не думала, что группа-миллионник не может возникнуть на пустом месте? Для этого нужны деньги, время и силы дизайнеров, копирайтеров, эсэмэм-менеджеров. И все они работают не просто так. Им нужно твое внимание, – Дэн сделал выразительную паузу. – Потому что внимание и информация – вот валюта современного мира, а не доллары и биткоины.

– И сколько же стоит внимание одного подписчика? – осторожно спросила я.

Нужно же знать, почем нынче «пирожки с котятами».

– Рубль за человека – широко улыбнулся Дэн.

Машинально прикинув, что в той гребаной бумажке стояло требование про десять тысяч подписчиков, я мысленно выматерилась. Треть моей зарплаты в больнице. А ведь я врач, угробивший шесть лет в институте, три года уже практикующий. Каждую смену – руки в крови, а на плечи давит груз ответственности. За жизнь и здоровье той, что лежит на рахмановке. И за тех, кто вот-вот появится на свет.

– Как дешево простых смертных ценят в сети, и как дорого продается их внимание, – сыронизировала я.

– Знаешь, не все так просто, как кажется на первый взгляд. – Дэн, сцепив пальцы в замок, оперся на них подбородком. – Вот возьмем, к примеру, группу твоей многопрофильной больницы. Не знаю, откуда твои министры… – он презрительно кивнул на лист с требованиями, – …взяли такие цифры. Скажем так: в группу, посвященную здоровью в целом, легко набрать своими силами эти десять тысяч человек. Со всего рунета. Просто выкладывая хороший контент, запуская недорогую рекламу. Но вот если профиль у́же – здоровье детей или только женское здоровье, – то тут уже стеклянный потолок – тысяч пять подписчиков. Понимаешь почему?

– Сужается аудитория?

– Правильно мыслишь.

Между нами витала дымка остывающего кофе, чашку с которым я держала в руках. Через панорамное окно открывался вид на парк, где кострами горели кроны рябин и кленов. Сумрак осеннего вечера шагнул за порог кафе, наполнив тени глубиной и тайной. От бра струился мягкий свет.

Этот вечер имел все шансы стать романтичным. Если бы не приземленная тема разговора.

– А вот теперь подумай, – вкрадчиво произнес Дэн, – просто ли будет набрать народ в группу одной конкретной клинической больницы?

– Понимаю, к чему ты клонишь. Но, увы, больше трех тысяч заплатить все равно не смогу. – Я внимательно посмотрела в глаза брюнету.

– Дана, я не о деньгах, – вздохнул Дэн. – А о том, что в твоей ситуации потолок – тысячи три. Столько людей станут подписчиками группы при естественных усилиях.

– А есть еще и сверхъестественные? – Я изогнула бровь, пригубив кофе.

– Профессиональные, Дана, профессиональные. – Дэн расцепил пальцы и начал задумчиво крутить чашку кофе на блюдечке. – Если тебе будут рассказывать о внезапной удаче блогера, взорвавшего инстаграм, о популярном ролике с котиком, набравшем кучу просмотров, о группе в ВК, которую все фолловят, просто задумайся, что такая волна не возникает на пустом месте. Лишь один из сотен попадает в топ благодаря исключительно своим силам.

– Остальные просто в этом не признаются? – Я прищурилась, внимательно глядя на брюнета.

– А многие пациенты открыто признаются, что лечились у венеролога? – вопросом на вопрос ответил Дэн. – Ведь вроде бы нет ничего криминального…

– Какая у нас интересная беседа. Охваты, рейтинги, венерологи, – иронично протянула я. – Вот еще затронем сейчас цены на баррель нефти, и вообще будет разносторонняя.

– Бизнес-встреча на высшем уровне, – сказал Дэн и, кивнув на мои листы, усмехнулся: – Даже с протоколом. Так что сейчас добавь меня в администраторы своей группы и закончим с деловой частью.

– Подбросишь меня до дома? – поняв, что вечер подходит к концу, спросила я.

– Обязательно. Только сначала не хочешь прогуляться со мной? – Он выразительно глянул на парк.

Я спрятала улыбку за чашкой кофе. Все-таки свидание. Хотя… Почему бы и нет? Брюнет мне нравился. Причем самым соблазнительным в нем было не сильное поджарое тело, не мужественное лицо, не чуткие пальцы – хотя и это все, что уж перед собой притворяться, тоже немаловажно! – а острый ум.

Что ж поделать, я органически не переносила идиотизм. Вот такой у меня недостаток. Весьма существенный, как утверждала Ева. Она вообще считала, что идеальные отношения складываются тогда, когда он держит тебя за дурочку, а ты его – за кошелек. Я не возражала ей, но и не соглашалась. Как говорится, у каждого свои ценности и свои боги. У подруги – одни, у меня – другие.

Дэн расплатился за кофе, и мы вышли в осенний вечер. Брюнет, рискуя вывихнуть себе пальцы, умудрился подцепить одной рукой оба наших шлема и признался:

– Оставить – сопрут, а в обнимку с ними гулять по парку… Я чувствую себя кретином.

– Да хоть с рюкзаком, хоть с авоськами. В чем проблема? – Я пожала плечами. – Я уже не в том возрасте, когда крутизну парней определяют по тоннелю в ушах или модным джинсам.

– Хм… Значит, мне можно было свои не подворачивать? – провокационно вопросил Дэн.

В его голосе слышалась неприкрытая ирония. В первую очередь над самим собой. Это подкупало и располагало настолько, что даже подумалось: мужчине не нужен стальной пресс и бицепсы, если он может заставить девушку улыбаться.

– Достаточно было просто взять для меня шлем. И давай-ка один мне. Тоже понесу. – Я протянула руку за своей экипировкой, которую мне отдали с неохотой.

Ведь Дэн мог его и не брать. Как, впрочем, и свой. Если бы покрасоваться и произвести впечатление на меня для него было важнее безопасности.

Какое-то время он шел рядом, задумчиво глядя вперед. Вечерние фонари-мандарины освещали аллею, опавшие листья перешептывались с ветром, и я уже хотела заговорить первой, когда заметила: он прихрамывает. Не сильно, но…

– Нога болит? – спросила я тем самым особым врачебным тоном, который неуместен на свидании.

Да, на свидании! Хотя я, входя в кафе, думала, что это не более чем деловая встреча.

– Нет, – быстро ответил Дэн.

И глаза его были такими честными, что я сразу поняла: врет! Еще как болит!

– Ты повязку давно менял?

– Некогда было. Я просто отклеил то, что ты мне налепила, плеснул туда из пузырька и…

– Не продолжай. Поехали ко мне. На чашку чая не приглашаю, а вот на перевязку – придется.

По лицу Дэна было видно, что ко мне он бы рад, а вот на перевязку – не очень. Нарочито вздохнув в стиле «сдаюсь на растерзанье», он проворчал:

– Пошли.

И протянул мне открытую ладонь.

Этот мальчишеский жест заставил меня невольно улыбнуться. Я перехватила поудобнее шлем и вложила свои пальцы в его.

Мы пошли по вечернему сумраку сентября, держась за руки. Болтали о какой-то ерунде. Но порой именно такие мелочи и сближают. Прикосновения пальцев, улыбка, затаившаяся в уголках губ, горячий спор о герое фильма, который оба смотрели когда-то давным-давно.

Густые тени не боялись света фонарей. Сегодня они особенно напоминали о вечности, такой простой и непонятной одновременно. От последней мысли я поежилась. А может, всему виной холодный ветер? Его порыв принес с собой запах мокрой листвы и осенней земли. Романтика с привкусом грусти.

– Замерзла? – Не дожидаясь ответа, Дэн остановился, и, едва я затормозила вслед за ним, его руки оказались у меня на талии… – Давай согрею.

Я почувствовала его шлем где-то там, где спина заканчивает свое благородное название. Опыт – ведь уже далеко не школьница – услужливо подсказал-напомнил, чем обычно заканчиваются такие объятья. И все равно мне захотелось узнать: каковы его губы на вкус?

Я чуть откинула голову, и на меня буквально обрушился поцелуй. Сильные руки прижали меня ближе, теснее, будто я могла вырваться. Обреченный выдох Дэна, словно он только что проиграл спор самому себе.

Его пальцы вплелись в волосы на моем затылке, не давая возможности отстраниться, перевести дух, сделать глоток воздуха. Как будто Дэн хотел, чтобы я дышала в этот момент только им, сгорала от его горячих, сухих и требовательных губ.

Его язык скользнул по моим зубам, вторгся в рот, завоевывая, покоряя, стремясь взять свое. Поцелуй был диким, порочным, сводящим с ума, необузданным, как неистовый летний шторм.

А я… Я стояла и впитывала его, растворяясь и плавясь, чувствуя его целиком… И пальцы, сжавшие мои волосы на затылке, и его бешеный пульс, и прерывистое дыхание, и… желание. И его дерзкий, жадный язык у меня во рту.

Ярость и тягучее наслаждение, родившиеся на губах, жаром стекли в желудок, свернулись там огненной змей. И сейчас она свивала кольца у меня в животе, разнося по крови огонь, перехватывая дыхание, заставляя сердце неистово биться.

Впервые со мной было такое. Я дрожала, я вжималась, ища опору, потому что не ощущала под собой земли. Сейчас я чувствовала лишь прикосновения его рук к моему телу… запах кофе и ирландского виски, что едва уловимо играл на губах… И чертовски дурманил голову.

Поцелуй, одновременно осторожный и яростный, яркий, жгучий… Дэн разорвал его, отстранившись сам.

– К тебе, – хрипло произнес он. Глаза в этот момент у него были почти черными.

– Только на перевязку, – предупредила я. Еще бы знать кого – его или себя?

– Только на перевязку, – эхом отозвался Дэн, по-моему, не поняв, что сказал.

Дэн

Рыжая раздражала и сводила с ума одновременно. Она бросала вызов своим «ерунда», когда говорила о моей работе, и в то же время соблазняла: взглядом, жестом, улыбкой… Да одним тем, что была рядом. Она рождала во мне дикое желание, абсолютно не замечая этого.

Меня притягивала честность ее тела. В свои тридцать я уже научился безошибочно определять, когда на меня открывали охоту.

Провокационные улыбки и глубокие декольте – орудия «браконьерского промысла» простушек. Невзначай оброненный карандаш, выразительный поворот головы, чтобы оценить точеный абрис очередной хищной красавицы, загадочная поволока глаз – у тех, кто знал себе цену и не раз ее называл.

Язык жестов и намеков без слов я понимал хорошо. Взгляды, улыбки – то, чем женщины научились обманывать и обещать. Но вот тело… оно не лгало: сжатые пальцы рук выдавали раздражение своей хозяйки, даже если лицо ее лучилось радостью.

А рыжая… Она была искренна – и в словах, и в выражении своих эмоций. И это заводило. А еще очень хотелось ее поцеловать. Вот только зря я сделал это в парке. Потому что одних губ рыжей оказалось мало. Дико мало.

Желание. Острое, на грани боли и удовольствия. Оно разлилось в паху. Хотелось подхватить рыжую под ягодицы, содрав с нее чертовы джинсы, ворваться в нее, горячую, нежную… И погружаться снова и снова. Хрипеть ее имя и слушать, как она кричит мое.

Обратный путь я практически не запомнил. Лишь ощущал, как она прижимается ко мне, и пытался взять мысли и чувства под контроль. В конце концов, не сопливый же юнец! Байк ревел и мчал по вечерним проспектам. Улица, двор, дом, подъезд… Даже не понял, сидели ли там бабки… но это было неважно. Рыжая молчала и закусывала губу, когда думала, что я не вижу. Но я видел, видел только ее и ничего больше. Вокруг – не существовало. Вокруг была лишь рыжая.

Лифт, скрип входной двери… Тесная прихожая утонула во мраке. Дана чертыхнулась, запнувшись обо что-то. Успел схватить ее за руку.

– Ну Шмулик! – многообещающе протянула она и в сердцах добавила: – Никогда не может уйти, чтобы не разбросать обувь, чтоб его…

Она не успела договорить, как я захлопнул дверь и притянул рыжую к себе. Соседа нет. Мы одни в пустой квартире.

Мне слишком нравились ее губы, чтобы я смог остановиться на одном поцелуе. Что там советовал Макс – переспать и выкинуть из головы? Хороший совет. И приятный. Очень. Только одной ночи будет мало. Определенно.

Не помню, когда мне в последний раз было так здорово, так легко, так по-настоящему… Без лжи и фальши.

На пол упала моя крутка, потом ее рюкзак.

– Дэн, не думаю, что… – Она попыталась отстраниться, но слишком неуверенно, словно говорила не мне, а себе.

– Не хочешь, чтобы я продолжал? – Я поцеловал рыжую в шею, в ямочку между ключиц, где так отчетливо бился ее бешеный пульс.

Из ее груди вырвался стон. Обычно отрицают и не соглашаются слегка иначе… Хотя вряд ли я смог бы остановиться, скажи она свое тихое «нет». Или смог бы? Не знаю. Одно я знал точно: хочу рыжую. До боли в паху, до дикого первобытного желания.

– Слишком быстро, – выдохнула она.

– Я не из тех, кто любит ждать. – С наслаждением скользнул руками под ее водолазку. – А ты засела в моей голове с того вечера, как тебя увидел.

Впился в ее губы. Они пахли дикой яблоней и корицей… и солнечным жарким летом… Сочные, пьянящие. Они сводили с ума. Вся рыжая сводила. Хотелось ее пить.

Прикусил нижнюю губу, втянул ее в рот, ощущая, как под руками на миг дрогнуло ее тело, чтобы потом податься вперед. Мой язык скользнул по ее зубам, провоцируя, обещая.

Наше горячее дыхание, ее руки на моей спине и абсолютная темнота – это возбуждало. Пульс с грохотом стучал в ушах, сводя с ума, задавая ритм вдохам, выдохам, движению, желанию.

Шаг. Еще один. К ее спальне. Едва не запнулись обо что-то под ногами. Чертов Шмулик! Порог, комната. Моя рубашка, упавшая на пол, следом – ее водолазка. Грудь рыжей, слегка прикрытая кружевом, манила, напрочь вышибая мысли. Любые.

В полумраке позднего вечера ее кожа казалась нежными сливками, на которые попала молотая корица с ее дурманящим ароматом. Веснушки… Хотелось поцеловать каждую. Провел языком, словно пытаясь слизнуть эту россыпь поцелуев солнца с ее груди. Рыжая замерла, напряглась, на миг словно оробев от происходящего.

Обнял ее, запечатав рот еще одним поцелуем, нежным и грешным. Пальцы скользнули на затылок, в копну ее кудрявых волос, потом ниже, по шее. Еще ниже. Ощутили впадинку позвоночника, талию. А затем мои руки уже сами потянулись к пряжке моего ремня.

Еще один совместный шаг к кровати. Рыжая запнулась, пошатнувшись, схватила меня за плечи. Ее взгляд скользнул по комнате…

Расширенные зрачки затуманенных глаз вдруг резко сузились. Она заозиралась. Страсть стремительно уходила, сменяясь недоумением, испугом, злостью. Рыжая зашипела дикой кошкой, уперлась мне в грудь кулачками, решительно отталкивая.

– Подожди! – пискнула она.

Что?! Подождать? Сейчас?! Она в своем уме?

– Зачем? Мы же… – Я едва мог связно мыслить, не то что говорить.

Но Дана была непреклонна. Вмиг откуда-то в ней появилась жесткость – броня, под которой скрывались смятение и тревога.

– Потому что меня, кажется, ограбили, – перебила она, уставившись куда-то за мою спину.

Только сейчас я посмотрел по сторонам и сквозь муть и темное марево увидел, что в комнате все было вверх дном: разбросано, сломано, перевёрнуто… Понимание, что это самый офигенный облом с сексом, который у меня случался, накрыло моментально. Хотелось взвыть и бегать кругами. Трясло как в лихорадке, в паху горело, все тело напряглось, и… И перед глазами выгнулась узкая голая спина рыжей, которая наклонилась за водолазкой.

Да вашу ж мать! Зажмурился. Выдохнул. И еще раз выматерился.

Когда открыл глаза, она уже натянула на себя водолазку и теперь стояла одетая, разглядывая свою комнату, словно видела ее в первый раз.

– Наверное, тебе лучшей уйти… – чуть растерянно сказала рыжая, и ее взгляд остановился на разбитом стареньком лептопе.

– Угу, – буркнул я, подцепляя с пола рубашку. – Сейчас!

Если она считает, что я уберусь отсюда, – черта с два. Придется ее разочаровать. В дверях комнаты обернулся и увидел на лице рыжей странное выражение.

– Уйду. Не переживай. До ванной, умоюсь и обратно, – отчеканил я. Угу, умоюсь. Тут пора в прорубь прыгать. Пока штаны, к черту, не лопнули. – А ты ничего не трогай.

Промаршировал по коридору, в ванной засунул голову под холодную воду, хотя надо было бы не ее. Ни хрена не помогло. Пролез поглубже, ободрав (ё… в этой ванне только мышей мыть!) спину о кран. Легче не стало. Лишь спустя пару минут я смог взять себя в руки. Выдохнул, собираясь с мыслями. Чертова рыжая. Грешная рыжая.

Вытерся первым попавшимся полотенцем (надеюсь, не Шмулика!), натянул рубашку и вернулся. Она все же не послушалась. Когда вошел, то увидел, как тонкие, музыкальные пальцы медленно перебирали вещи.