Глава 6

Только наш человек может с помощь одного слова и его производных построить целое многоэтажное коммерческое предложение.

И даже получить ответ на него.

Ёмкий ответ из трех букв в духе названия романа Гоголя.

Дана Убий

Дана

Я осталась в комнате одна. Вокруг лежали серые глубокие тени, скрывавшие под собою разбросанные вещи. Сердце бешено сокращалось, выбрасывая кровь, щедро сдобренную адреналином.

В первый момент, когда я услышала это «угу», внутри словно что-то оборвалось. Во рту почудился горький привкус полыни. Разочарование. Хотя я вроде бы в брюнете еще и очароваться-то не успела.

Вру. Нагло вру, причем себе. Увлеклась. Вот так быстро и сразу. Может, всему виной то, что у меня давно никого не было? А еще цикл. И гипоталамус, который не иначе как сдуру начал вырабатывать взрывной коктейль из гормонов под названием «У Даны снесло крышу от мужика».

Захотелось побиться головой о стенку. Или прилепить никотиновый пластырь. А лучше три пластыря. И еще один – с антиопупином.

Ругая себя последними словами, щелкнула выключателем, рассекая сумрак неживым галогеновым светом. А затем начала машинально собирать вещи. Странно. На первый взгляд ничего не украли. Самое ценное – старый ноут, и тот валялся на полу. Золотых украшений у меня не было. Да и с чего бы им завестись с зарплаты врача? Так что имелась лишь бижутерия: пара колечек, сережек, бусы и брошь.

Деньги же я предпочитала хранить не в чулке, а на счете. На свитера-юбки и рабочие халаты-пижамы грабитель тоже не позарился. Зато сломал стул, зачем-то рассек ткань подушки ровно посредине, добравшись до брюшной синтепоновой полости. Белые клочки сейчас валялись по всей комнате.

Как вообще кто-то смог попасть в квартиру? Черт, да легко!

Дверь хоть и была железная, но уже «старушка». Ее наверняка ставили еще в прошлом веке. И замок, подозреваю, родной, ни разу не менянный, сотворенный на каком-нибудь заводе тогда, когда в моде были самозахлопывающиеся двери. Сколько жильцов перебывало здесь, сколько ключей было наделано про запас…

Кстати, надо бы позвонить хозяйке квартиры. А еще вызвать полицию.

Я подняла с пола футболку и, услышав за спиной шаги, обернулась. На пороге стоял Дэн. Явно злой. Прищурившийся. Взъерошенный, с мокрыми волосами, с которых слегка капало, в кое-как застегнутой рубашке. Стоял и смотрел на меня, не говоря ни слова. Странно… Он напоминал мне грозовое небо, но я ничуть не боялась. Наоборот, почему-то стало легче. Может, потому, что все это время я подспудно ожидала, что вот-вот хлопнет дверь и он уйдет?

– Дана, я же сказал ничего не трогать! Отпечатки…

Он резко умолк. В прихожей послышался звук поворачивающегося в замке ключа. Дэн моментально весь подобрался и щелкнул выключателем, погружая комнату во мрак.

– Тихо, – скомандовал он.

Я сглотнула. Глаза привыкли к темноте, и в тусклом свете, льющемся из не задернутого шторами окна, проступил напряженный силуэт Дэна. Он сделал несколько бесшумных шагов и застыл в дверном проеме, ведущем в абсолютный мрак коридора. Судя по сжатым кулакам, чуть согнутым, напружиненным ногам, Дэн приготовился начать знакомство с гостями приветственным ударом в челюсть. Да уж… Пригласила его на перевязку, полечить, так сказать, но как бы он еще больше не покалечился.

Я поспешно подхватила с пола сиденье от стула, на цыпочках подкралась к Дэну и встала рядом.

Входная дверь распахнулась, явив на мгновение невнятный черный силуэт, и захлопнулась. Что-то завозилось и зашелестело, ознаменовав, что гость точно в прихожей. Мы выскочили, как два черта из табакерки, мгновенный бросок и… В прихожей ярко вспыхнула лампа, осветив Шмулика, который был увешан пакетами из магазина, как бродячий пес – репьями.

Кулак Дэна просвистел по воздуху и… остановился в последний момент, не долетев пары сантиметров до соседской физиономии.

Шмулик ошарашенно моргнул, рванув к себе все пакеты разом одной рукой, вторая же рука так и зависла у кнопки выключателя.

– Ты? Тьфу, зараза… – в сердцах воскликнул Дэн, медленно отстраняясь и разгибая пальцы.

– Ик! – сказал Шмулик, оценив размер кулака, едва не впечатавшегося в его выдающийся во всех отношениях нос.

Я стыдливо спрятала свое орудие атаки за спину, прикидывая, как бы его выкинуть понезаметнее.

– Что за… – протянул наконец очухавшийся Шмулик, озираясь по сторонам.

Его взгляд задержался на наспех скинутых куртках – моей и Дэна, перешел на самого брюнета, рубашка на котором была выразительно застегнута. Потом – на погром, царивший вокруг…

– Нет, ребят… Конечно, ролевые игры – здорово. Весело, развивает фантазию, сноровку и чувство юмора (если не получилось, то похохотали и баиньки). Но давайте не столь масштабно!

– Муль, это не то, что ты подумал… – начала было я, но Дэн нагло меня перебил.

– Именно то, – возразил он и припечатал: – Вас ограбили.

– Как? Кто? – ахнул Шмулик.

Он не иначе как хотел схватиться за сердце, но ладонь машинально легла чуть ниже, на самое дорогое – карман с кошельком. А с учетом того, что он так и держал в руках пакеты, жест сопровождало весьма выразительное шуршание. Впрочем, Шмулик не был бы Шмуликом, если бы выпустил даже в такой момент хотя бы одну из своих покупок.

– Как? – передразнил Дэн. – Полагаю, что тихо. А насчет «кто»… Наверняка англичане. Ведь они ушли, не попрощавшись.

– Это значительно повышает шансы найти грабителей, – не удержалась я от ехидства и уже серьезно добавила: – Я звоню хозяйке и в полицию.

Шмулик, метнувшийся было к себе в комнату, был немедленно остановлен грозным криком Дэна:

– Куда?! Следы все затопчешь.

Сосед замер сусликом в коридоре, а потом, осознав, что его тело среагировало на приказ Дэна быстрее, чем голова, нерешительно обернулся, опустил на пол свою поклажу и начал переминаться с ноги на ногу.

Я достала телефон. Набирать оба номера не хотелось, но пришлось. А затем потянулись минуты ожидания, во время которых я несколько раз порывалась отправить Дэна домой, но он упрямо отказывался. Взял мой ноут и начал над ним колдовать.

Шмулик терзался воспоминаниями, пытаясь воссоздать картину своего ухода из квартиры. Бубнил, что вроде бы захлопнул дверь. А может, показалось. Но замок щелкнул, он точно слышал. Наверное… Просто он торопился на встречу и не проверил. Так ни о чем с собой и не договорившись, Шмулик с надеждой посмотрел на меня:

– Слушай, Дана, а когда ты пришла, все заперто было?

– А есть разница? – фыркнула я и покраснела. Потому что абсолютно не помнила, как вообще в квартиру попала. Сплошной коктейль гормонов вместо мозгов, начиная с поцелуя в парке. Накрыло так накрыло… Как еще погром-то в комнате заметить умудрилась? Вот только Шмулику об этом знать необязательно. Я добавила уверенности в голос: – До меня тут воры побывали. А они – ребята аккуратные, за собой закрывают. В отличие от некоторых раздолбаев!

Шмулик махнул рукой и подошел к дверям своей комнаты. Сначала смотрел в щелочку, потом приоткрыл пошире. Потом распахнул… И, не в силах преодолеть искушение, сделал крохотный шаг внутрь, кося глазом на занятого моим ноутом Дэна.

– Только не это! – внезапно раздался вопль соседа. – Сволочи! Украли! Ограбили!

– Чего?

– Что случилось?

Мы с Дэном кинулись к Шмулику, едва не столкнувшись лбами в коридоре. Тот стоял у порога, его руки дрожали, а в глазах застыл ужас.

– Моя драгоценность… Моя Теха! Ее нет! – простонал Шмулик.

– Что? – не понял Дэн.

– Техасская Рыжня Бензопилой, – пояснила я.

– Фильм, что ли? – Брюнет сунул голову внутрь и бдительно осмотрел комнату, правда не представляя, что точно должен искать.

– Какой, на фиг, фильм. Моего хому украли! – взвыл Шмулик и воздел руки к потолку.

Исчезновение Техи произвело впечатление на всех. В том плане, что кто-то просто сильно удивился, а кто-то в самом прямом смысле впечатался. Носом. В стену. Несущую. Несущую боль, страдания и унижение. А если точнее, то этим кем-то был Шмулик.

Когда сосед с горя ломанулся дальше в комнату, Дэн схватил его за плечо и с фразой: «Куда? Все улики затопчешь!» – дернул назад. Не рассчитали силы оба. Шмулик оказался чересчур ретивым, а брюнет обладал слишком быстрой реакцией.

Как итог: Муля облобызал стену, Ден прочувственно высказался, а я познала состояние офигея стадии «альденте»: челюсть еще не совсем на полу, но она к нему уже стремится. Удивиться было с чего: затормозить фуру по имени «Шмулик» – задача, мягко говоря, не из легких. Сосед предпочитал питать не только разум, но и тело. Активно так питать, на сто с лишним кило.

– Ну и что нам теперь делать? – осознав, что был неправ, вопросил Шмулик, отлип от стены и послушно вернулся в коридор.

Я вообще заметила, что понимание собственных ошибок происходит гораздо быстрее, если при этом тебя как следует приложит судьба. Конкретно сегодня в ее роли выступил Дэн, состыковав гордый еврейский профиль со стеной, облаченной в старенькие обои.

– Предлагаю перейти, – заговорила я, – к одной из процедур…

– Родам? – перебил сосед, шмыгая носом.

Гордый еврейский профиль прямо на глазах становился э-э-э… внушительнее.

– Перевязке? – Дэн был более сообразителен.

– К ней – чуть позже, – кивнула я и подняла палец вверх. – Но сначала предлагаю перейти к дезинфекции. Конкретнее – к внутренней дезинфекции. У нас там вроде коньяк оставался?

– Дана… – смущенно замялся сосед. – У нас того… этого… после ночных посиделок, когда ты Дэна подштопала, твоего пятизвездочного антисептика не осталось. Когда ты ушла спать, мы его за знакомство и уговорили. До утра же просидели…

– Вы «до утра» и «за знакомство», а мне теперь стресс встречать с хлебом-солью прикажете? – возмутилась я.

– Лучше кровожадным взглядом встречай, – насмешливо подсказал брюнет. – Вдруг он обидится на плохой прием и уйдет?

– Вижу, у тебя в том, как правильно встречать стресс, большой опыт, – ехидно заметил Шмулик.

Похоже, он так еще и не определился, обижаться на Дэна за стену или, наоборот, благодарить за то, что не дал ему затоптать в комнате следы злодеев, похитивших Теху.

– Я же учитель, – как-то странно произнес брюнет. – Хотя уже и бывший.

– М-да… – Шмулик задумчиво потер подбородок. – Всегда подозревал, что дети – это прекрасно. Особенно прекрасно нервное истощение, идущее в комплекте с ними. А много детей – вообще капец психике.

– Да и один ребенок может заставить нервно курить всю бригаду, – вспомнила я вчерашнее отслоение плаценты и экстренные роды.

– Поэтому просто замечательно, что у меня есть мои манускрипты. Они хотя бы не кричат, не уничтожают мебель и нервные клетки. А вы двое… Оба с травмированной детьми психикой. – Шмулик скосил глаза на нос, вздохнул и продолжил: – Так что на вас обижаться грешно.

Дэн намек понял и проникновенно вопросил:

– Дана, он… – кивок на соседа, – …долго мне будет припоминать то, как я его об стенку случайно стукнул?

– Припоминать? – усмехнулась я. – Да никогда! Чтобы что-то припомнить, надо сначала это что-то забыть. Хоть ненадолго. А у него же память как у слона. Так что помнить будет вечно. И сообщит об этом всем окружающим. И в некрологе напечатает. И на могильном камне высечет. Большими золотыми буквами! – закончила я мстительно.

За соседом действительно водилась такая суперспособность: хранить в чертогах своего разума столько всего… Даже то, что в начальной школе некий Колька Зубарев взял у него три рубля на пирожок и так и не отдал.

– Ну ты совсем… меня захвалила… – Шмулик польщенно улыбнулся.

И тут в двери заскрежетал ключ…

Удивительно, но на вызов об ограблении первой приехала хозяйка. Причем примчалась с другого конца города. По пробкам. В час пик! Не иначе как она, как истинная ведьма, летела сюда на метле и с включенной мигалкой. Ведь когда я ей звонила, в трубке слышался шум льющейся воды и она сама призналась, что принимает ванну.

– А что это у вас не заперто? – недовольно спросила она.

– То есть как «не заперто»? – опешил Шмулик.

Мы с Дэном озадаченно переглянулись. Своими ушами же слышали, как замок защелкнулся, прежде чем в атаку на кучерявого кинулись. Что еще за полтергейст?

– А вот так и не заперто, – сварливо ответила хозяйка. – Конечно, ограбят, коли дверь нараспашку. Ой, батюшки… – заголосила она, пройдя через прихожую и прочесав цепким взглядом феерически разгромленную остальную жилплощадь.

Больше, к счастью, она сказать ничего не успела: прибыли лихие ребята в форме. А дальше пошли расспросы, больше похожие на допрос, снятие отпечатков пальцев, протокол. Ах да, была еще овчарка. С умными уставшими глазами. Вся ее морда говорила: «Как же вы все меня задолбали…» Впрочем, след она взяла исправно. След хомяка.

Пушистая пропажа Шмулика обнаружилась за мусоропроводом второго этажа. Теха жрала колбасную шкурку и чувствовала себя прекрасно на вольных хлебах. Даже яростно сопротивлялась воссоединению с хозяином, когда тот попробовал взять ее на руки и отобрать провиант.

Иных пропаж, как выяснилось, не было. И следов работы отмычкой эксперт не нашел.

– Замок у вас того… работает через раз. Язычок заедает, – пробасил он. Так вот в чем дело… – Смените.

Опергруппа попрощалась и отбыла. Едва дверь за ними закрылась, хозяйка уперла руки в бока и грозно насупилась:

– Да этот замок у меня больше десятка квартирантов пережил! И ничего, работал как зверь! А может… – Она уставилась на пострадавший нос Шмулика, на который давно бросала подозрительные взгляды. Шмулик машинально прикрылся рукой и попятился. – Может, никакого ограбления и не было? Может, вы тут сами все разнесли? А я то, дура, радовалась, что интеллигенты попались! А эти ин-тел-л-лигенты драку устроили! Стул сломали и две табуретки. И подушку порвали… Две подушки! И замок раскурочили напрочь! – Она шагнула вперед.

Теперь пятились уже двое. Шмулик и я. Молча. Потому что искать новую квартиру ни ему, ни мне не хотелось.

– В общем, так! Добавлю вам в очередной платеж две тысячи за новый сердечник…

Мы дружно кивнули, я же мысленно удвоила названную хозяйкой сумму. Сердечник-то она купит, но его еще и поменять нужно. А за бесплатно слесарь это сделать вряд ли согласится. Шмулик же был из той породы людей, у которых даже шар для боулинга забирали из рук со словами: «Осторожно, можешь сломать».

Может, самой попробовать поменять чертов замок? Стеллаж из «Икеи» я же как-то собрала… А это, я скажу, посложнее лапароскопии будет.

– А мебель с подушками… – не унималась хозяйка. – Или чините, или покупайте!

Ну вот, еще и мебель. Надеюсь, ремонт делать не заставит? Я привалилась к стене, загородив старую дыру на обоях. А то мало ли, под шумок припишет.

– Простите… – вмешался Дэн таким бархатным голосом, что захотелось его чем-нибудь стукнуть. – Нас в суматохе не представили. Я Денис, друг Шмулика. А вы…

– Л-лариса… – пропела хозяйка, враз растерявшая всю грозность. И неохотно добавила: – Ивановна.

– Не переживайте, Лариса Ивановна. Я все сам куплю и поменяю. И ключи вам Муля завтра же завезет.

Закончив свою краткую и полную спокойной надежной мужской уверенности речь, Дэн улыбнулся квартирной хозяйке. Да что там улыбнулся, дистанционно совратил. Так, что та порозовела от удовольствия, кокетливо поправила сначала вырез блузки, а затем и короткую стрижку еще не совсем сухих волос.

– Вы можете мне и сами завезти, – мило предложила она.

– Кхе… – Дэн закашлялся. И продолжил сей процесс, не думая ограничиваться двумя «кхе». Увидь я его впервые, подумала бы, что передо мной туберкулезник.

– Как поставим замок, мы вам позвоним, – я тоже лучезарно растянула губы.

Но, увы, в моем исполнении улыбка не прокатила. Хозяйка ко мне не расположилась ни капли. Лишь сухо кивнула. То ли харизмы мне не хватило, чтобы завоевать ее благосклонность, то ли игрек хромосомы и накачанных бицепсов.

Наконец Лариса Ивановна ушла, и я начала наводить подобие порядка в своей комнате, в прихожей и на кухне. Дэн помогал по мере мужских сил: то есть не мешал, а когда надо – держал, уносил, приносил. И еще неплохо орудовал энергосберегающим, экологически чистым и экономным пылесосом, который наши предки именовали веником, заметая мусор на совок. Лишь закончив уборку, я вспомнила, по какой причине Дэн, собственно, оказался у меня.

– Снимай штаны, – сказала я, беря в руки аптечку.

Повезло, что ее содержимое не тронули. Муку по кухне рассыпали, масло разлили, а вот до медикаментов не добрались. Ну да, разбрасывать и крушить – тоже нужны и силы, и время. А грабители то ли устали, то ли торопились, так что в царстве плиты и кастрюль работали уже без огонька и фантазии.

– Я могу и рубашку снять. И не только ее… – вкрадчиво отозвался Дэн, ничуть не смущаясь моего соседа, который тут же нарисовался сбоку.

– Если ты хочешь соблазнить Шмулика, то вынуждена тебя огорчить: он натурал.

– Не ожидал от него такой подставы, – огорчился брюнетистый паяц и стащил брюки, демонстрируя повязку на ноге и боксеры.

На сей раз они были весьма консервативного черного цвета. Ех, птичку жалко! Правда, меня смутила надпись… Хм, Кельвин Кляйн… Но, вероятно, это подделка или подарок бывшей. Ведь не может же тот, кто сам себе покупает трусы стоимостью пятьдесят баксов, соглашаться подрабатывать за три тысячи рублей за месяц?

Впрочем, все мысли тут же вылетели у меня из головы, когда я увидела, во что этот… гад превратил мою работу. И врет тот, кто говорит, что если в руке у врача скальпель, то ему везде мерещатся нагноения, которые необходимо вскрыть. У меня сейчас в руках ни ланцета, ни скальпеля не имелось. Зато было огромное желание дать одному брюнету по шее. В итоге шов я промыла, нарычать – нарычала. И пообещала лично придушить, если завтра Дэн не поменяет марлевую салфетку на новую и не обработает шов! И сказочка «Я потерял тот листочек, где ты записала, чем обрабатывать» не прокатит!

– Вот ты все сама и сделаешь. После того, как я замок новый вставлю. Завтра. Днем.

– Тогда уж вечером, – вздохнула я. – У меня дневное дежурство.

Ушел Дэн от нас за полночь, прихватив мой ноут. Обещал если не починить, то достать из него всю информацию.

Закрыв за ним дверь, я вернулась на кухню. Там невозмутимо, как царь на троне, на уцелевшем табурете восседал Шмулик и задумчиво хрустел соленым огурцом. Последним. Перед ним лежала тонко нарезанная колбаса, вызывая непреодолимое желание «поделиться». Я не стала себе отказывать. Сосед слегка огорченно проследил за уплывающими на сторону ароматными кусочками, быстро дожевал огурец, словно боялся, что отнимут. А затем выдал:

– Однако, шустро вы миновали две первые стадии отношений, сразу перейдя к третьей.

– Интересно, что же я упустила? – спросила я, наливая себе чай.

– Ну как, первая – конфетно-букетная, вторая – презентов нижнего белья. А вы сразу перешли к третьей – дарению, ну в случае Дэна – к починке ноута.

– Интересно, и какая же четвертая?

– Четвертая называется эсэмэсочная, – важно пояснил доморощенный эксперт и вздохнул, покосившись на банку с рассолом, – когда в месседжах вы друг другу скидываете не романтичный бред, а «купи хлеб, молоко, сосиски».

– Хм… а я думала, что четвертая – ЗАГС.

– ЗАГС – это не стадия, это промежуточная станция, на которой некоторые зачем-то делают остановку.

– Мой муж – закоренелый холостяк, – не смогла удержаться я.

– Фиктивный муж. Зато холостяк вполне настоящий и по убеждениям, и по велению души, – гордо заявил Шмулик.

И ушел к себе, прихватив тарелку колбаски и хлеб. «Для психического восстановления Техи», – пояснил он. Хотя, судя по размеру утешения из докторской и бородинского, восстанавливаться и хомяк, и сосед будут вместе.

Дэн

Я смотрел на лэптоп рыжей, валявшийся на моем столе. Его было легче доломать, чем починить. Впрочем, что касается ремонта… Проще найти такой же на авито и перекинуть на него все данные. Дело получаса. Зато отличный предлог для встречи. Встречи на моей территории.

Окинул взглядом комнату. Дизайнерская мебель, спальня в бело-серых тонах… Слегка непохоже на жилье бывшего учителя, который сейчас на мели. Может, стоит снять квартирку попроще для свидания? Да уж, я еще ни разу так не шифровался от своих пассий. Скорее, они искали моего внимания.

А эта рыжая… Черт, зацепила, зараза. Довел ведь ее до порога уже, а любви… не получил. Хотя хотелось. И очень. Память тут же подкинула картинку: светлая, непостижимо гладкая кожа с россыпью веснушек, изгибы тела, поцелуй. Черт, черт, черт!

За облом злиться на рыжую не получалось. Но при мысли об ограблении, раззяве Шмулике, полиции хотелось садануть кулаком о стену. Хотя зачем о стену? В прихожей висит боксерская груша.

Ее и дубасил добрый час, выпуская пар.

Люди часто заложники стереотипов. Если боксируешь – значит, тупой. Если программист – значит, чахлый на вид, в очках и с прыщавым лицом. Если бьюти-блогер – то недалекая девушка. Если даме за сорок и она живет с котом – то старая дева. Думать так – все равно что считать, что белорусы всегда носят с собой в кармане картошку, а украинцы не едят ничего, кроме сала. По меньшей мере глупо. В перспективе – проигрышно.

В своей работе я часто проворачивал миллионные рекламные кампании, протаскивал в топ бренды, играя на этих самых человеческих стереотипах, хотя сам являлся опровержением многих.

Байк, бокс, бег, да и вообще движение, спорт помогали мне сосредоточиться, создать сложный алгоритм, схему, которая будет управлять толпой. Например, скандал с кражей пятнадцати миллионов из дамской сумочки инстаграмщицы и певицы в ресторане. Он обеспечил ей бесплатный часовой эфир на федеральном канале в передаче «Суд и присяжные». Как итог – после выхода программы прирост в полмиллиона подписчиков, реальных, не ботов. И надо-то было всего лишь подобрать актрису на роль корыстной официантки, а певице изобразить импульсивную дурочку. Сыграть на стереотипах.

Интересно, а рыжая тоже мыслит стереотипами? Вряд ли…

Рыжая-рыжая… Меня всегда бесил этот нахальный цвет. И она не была грациозной, изысканной – полная противоположность тем, кого я причислял к категории «мой типаж». Зато искренняя, хотя и немного циничная. Но главное – она не хотела уходить у меня из головы.

Вкус корицы и диких яблок на губах – это рыжая. Мое бешено долбящее сердце – это рыжая. Мое желание как следует трахнуться – это рыжая.

При воспоминаниях о сегодняшнем вечере, о темноте прихожей волна жара прошлась от загривка по хребту. Разлилась в животе. Спортивные штаны натянулись. Да чтоб тебя! Надо переспать, успокоиться и забыть. А пока – холодный душ. И за работу. Ту самую, которую я любил, которой был всегда верен и предан.

Дана

Я устала от событий минувшего дня. Посему, едва Шмулик ушел проводить сеанс колбасной реабилитации для Техи, отправилась к себе, чтобы как следует дремануть. Правда, без подушки: ее вспорол грабитель. Зато мое семейное положение позволяло мне спать поперек кровати.

Пиликанье будильника. Едва поднимающиеся веки. Душ. Кофе. Омлет. Свитер и джинсы. Пробежка до больницы.

Мой утренний ритуал, которому уже несколько лет.

В ординаторской сегодня оказалось на удивление спокойно. Даже кофемашина, которая через раз показывала свой противный, исключительно склочный нрав, работала исправно. Что настораживало. Анестезиолог Лешка, как всегда, хохмил. Первая акушерка, многоопытная Серафима Петровна, бдела, как старая лиса. Такая хвостом чует неприятности, которые еще только появились в планах мирозданья. Трое интернов в раздевалке готовились к смене, их гогот был слышен на весь коридор.

Как говорится, ничто не предвещало…

Звонок телефона заставил Серафиму Петровну… нет, не встрепенуться, лишь сократить утренний десятиминутный ритуал кофейной реанимации до девяти с половиной минут.

– Так, ребятки, – обратилась она к нам, поставив чашку на подоконник, – звонил Даниил Сергеевич. У него сейчас платницу привезти должны, а он сам за городом, не успевает. Так что пока мы ее примем и …

– По контракту? – перебив, хитро прищурился Лешка.

– Креста на тебе нет, сплюнь, – усмехнулась Серафима Петровна, которая на таких «обходных» роженицах сумела двух сыновей поднять.

Хотя они оба, здоровые лбы, не смогли поступить на бюджетные в вуз. Но теперь один был гордым юристом, второй – оканчивал иняз. И машину себе новую она купила. Красного пежика, давнюю свою мечту.

Серафима Петровна и сама бы могла встретить эту «с деньгами». Ее руки за тридцать с хвостиком лет приняли тысячи младенцев. Она тремя пальцами могла диагностировать то, что некоторым врачам с аппаратами УЗИ не снилось: от предлежания плода до ущемившегося последа. Но, во-первых, должна быть бригада. Во-вторых, не все могло оказаться просто.

То, что легко не будет, я поняла, лишь взглянув на девицу. Капризная и стервозная до невозможности, с длиннющим маникюром, наращенными ресницами и волосами, на которые наверняка была убита прорва времени, сил и денег.

Серафима Петровна защебетала над ней, засюсюкала, хотя девица годилась ей в дочери. Та лишь поджимала губы и манерно морщилась, заставляя своего то ли мужа, то ли любовника прыгать под ее дудку.

– Пройдемте на кресло, – предложила акушерка, держа под локоток гражданку Ксению Львовну, как значилось в обменной карте. – Дана Владимировна вас сейчас осмотрит.

Девица прищурилась, смерила меня презрительным взглядом и рявкнула, что она договаривалась на Березовского, а не на хренову пигалицу. Вернее, выразилась она гораздо короче. Вот только если записывать ее монолог, из цензурного будут одни запятые. Ну, может быть, еще пара междометий. Но не факт.

– Заинька, может быть, ты потерпишь до приезда Даниила Сергеевича? – робко, совершенно по-идиотски спросил ее спутник.

Заинька натурально вызверилась, заявив, что… больше никогда… его… х… в себя… и чтобы… ее… он, а… дрочил… и пошел на… со своим… супружеским долгом.

«Все-таки муж», – отстраненно подумала я.

Но это были только цветочки. Оказалось, что у заиньки в анамнезе биологическое образование. Посему она знала лучше медсестер, акушерки, анестезиолога и врача, как ей рожать и что всей бригаде нужно делать.

Ксюшенька, как ласково называл ее супруг, держа свою мегеру за руку, спустя четверть часа и тонну обаяния Серафимы Петровны все же соблаговолила посетить кресло. При осмотре она выгибалась дугой при каждом прикосновении. Отчего ее муж – глава какого-то крупного концерна – вел себя как старая дева в первую брачную ночь: заламывал руки и требовал дрожащим голосом быть поосторожнее.

В предродовой заинька орала дурниной, пугая других мамочек, лежавших через стенку. Шейка у нее оказалась неэластичной, раскрывалась плохо. А скакать на мяче, глубоко дышать и вообще способствовать родовой деятельности заинька отказывалась. Похоже, считала, что раз она заплатила, то за нее и рожать должны. Я уже плюнула и хотела вкатить ей окситоцин, но тут экстренно поступила еще одна роженица.

Не контрактница, безо всяких договоров. Зато с ЭКО. Двойня. Тридцать четвертая неделя. У нее разошелся шов на шейке, которую ушили на тридцать второй неделе. Женщина, уже не молодая, резко побледнела в приемной и потеряла сознание. Благо медсестра успела подхватить, а затем и вдавить кнопку ургентного.

Раздавшийся вой звонка был по силе воздействия не хуже заклинания телепортации. На каталке роженицу домчали в операционную. Обработав руки, я нырнула в стерильный халат и фартук, подставленные медсестрой. Лешка уже открыл чемодан и звенел ампулами, наркотизатор следила за сердцебиением и критически низким давлением.

– А эти что здесь делают? – сухо бросила я, завидев троицу в синих пижамах. Шуршание и перешёптывания интернов отвлекали.

– Учатся. Что же еще они могут? – откликнулся анестезиолог.

– Пусть учатся молча. Без единого звука. Желательно, чтобы еще и не дышали.

– С такими требованиями, госпожа Убий, для вас идеальный интерн – это труп, – усмехнулся Лешка. Вернее, усмехнулись его глаза: все остальное было скрыто под маской.

Впрочем, я была не лучше. Наверняка напоминала ниндзя, у которого из открытых участков тела – лишь два сантиметра между «намордником» и шапочкой.

– Знаешь, у меня как бы сама фамилия располагает к такому.

Я выдохнула. Отбросила тревогу, которой вроде как не должно быть, сосредоточилась. Разом исчезли посторонние звуки, запахи. Была лишь я, роженица и двойня, которых нужно спасти.

Скальпель разрезал переднюю брюшную стенку по надлобковой складке.

Осторожно разделила мышцы живота, обнажила правое ребро матки и переходную складку брюшины. Время застыло клейкой смолой, секунды растянулись, воздух стал густым. Мне казалось, если я захочу провести по нему рукой – она увязнет. ИВЛ работала как в замедленной съемке, монитор наркозного аппарата, казалось, замер.

Рука хирурга должна быть как рука снайпера: сильной, точной, быстрой. Цена сомнения, слабости – жизнь. Жизни.

Первый плод. Мальчик. Едва я извлекла его, как операционную огласил крик. Негромкий. Но этого было достаточно, чтобы время, словно взбесившаяся скаковая лошадь, закусило удила и помчало вперед.

Неонатолог подхватила ребенка, унося его на обработку. Я достала второго. Точнее, вторую. Девочка. Вялая. Она пискнула и замолчала, обмякнув… Куда? Нет, маленькая, борись, ты справишься! Давай же… Ну?!

И она справилась. Не без помощи, но задышала. А потом и заверещала. Требовательно и громко.

А роженица, наоборот, не иначе как решила, что с нее хватит. Едва отделилась плацента, как давление женщины подскочило до ста сорока, открылось кровотечение. Словно на полную мощность провернули кран, из которого до этого едва сочилась струя толщиной в спичку.

Начался новый бой. Уже не за жизнь детей. За жизнь их матери.

Пришлось перелить чуть ли не десять литров крови, прежде чем состояние удалось стабилизировать.

Из операционной я вышла, мечтая об одном: упасть в кресло и умереть.

Хотя бы на полчаса…

– Дана Владимировна, – подскочила медсестра. – Там из блатного вас платница требует. Других не подпускает к себе, а у нее воды отошли зеленые…

Что я там только что мечтала сделать – присесть и умереть? Нет, сейчас я мечтала о том же. Но сначала – придушить корову, которая заинька. Видишь ли, она не доверяла осмотреть свое драгоценное влагалище никому другому, кроме меня. Будто у нее разрез не вдоль, а поперек.

Едва я вошла в предродовую, как Ксюшенька на меня накинулась:

– Где ты шляешься?.. Мне тут что, сдохнуть?!

Ее муж в более цензурных выражениях метал громы и молнии. Я же про себя выругалась: ну удружили Серафима Петровна и Даниил Сергеевич с этой Ксюшенькой Львовной. Заинькой, блин, Леопардовной. Между тем осматриваемая со всех сторон заинька блажила во всю глотку:

– Я договаривалась с Березовским! И если уж этот старый… не может, то ты… должна за мои деньги надо мной дышать! А-а-а-а!!!

Она зашлась криком, супруг позеленел и притих.

– Да ты… знаешь, что я с тобой сделаю?! – отголосив схватку, продолжила заинька.

– Заткнись! – очень вежливо прошипела я. – Ребенка воздуха лишаешь!

Она от удивления замолчала, но ненадолго. Зато супруг не издавал больше ни звука. Таращился полными ужаса глазами на процесс появления нового человека на свет и судорожно сглатывал. Потеря сознания у него случилась как раз в тот момент, когда из отверстия размером «с лимон» показалась головка «дыни». Этого треснутая психика супруга заи уже не перенесла. Он побелел и стек на пол, только голова о кафель стукнула. А поскольку на платные роды такие полезные существа, как интерны, не допускаются, то и возиться с ним было некому. Лешка обернулся на секунду, взглянув на неподвижное тело, хмыкнул:

– Крови нет, череп цел.

И все продолжили принимать роды у заиньки, которая даже на рахмановке умудрялась изъясняться исключительно матом с редкими вкраплениями нормальных слов. А через несколько минут, вытянув из меня еще пару километров нервов и выпив еще одно ведро крови, преотлично родила здорового ребенка.

– Три семьсот, десятка по Апгару.

Правда, ее супруг о показателях наследника не узнал. Немудрено. В обмороке-то слегка не до цифр.

Я зашивала небольшой разрез шейки, когда услышала шипение:

– Ты… криворукая, не можешь осторожнее?

И тут я не выдержала. Ответила ей тем же языком, которым разговаривала и она. От души ответила.

Закончив, оставила и Заиньку Львовну, и Ксюшеньку Леопардовну на попечение Серафимы Петровны. Глянула на сердобольного Лешку, склонившегося над второй частью заячьего семейства, которая уже начала ерзать по кафелю, стонать и подавать слабые признаки жизни. И пошла в ординаторскую.

Кресло, кофе, передышка и еще трое родов. На этот раз – в штатном режиме. А по дороге домой зазвонил телефон.

Дэн.

С голосом, в котором было столько оптимизма и жизнерадостности, что это вызывало ненависть и желание убивать.

– Привет, ты где? – начал он.

– Иду домой и изображаю ходячий труп.

– Вообще-то я думал подарить тебе цветы, но, похоже, они сгодятся разве что для украшения надгробия… – фраза оборвалась.

Я подняла от асфальта усталый взгляд и увидела Дэна. Сегодня он был без мотоцикла. Стоял на перекрестке рядом с моим домом с букетом астр в руках. Ярких, сочных, пушистых и абсолютно не гламурных. Такие обычно продают бабушки у входа в метро или у крыльца магазина.

Не знаю почему, но мне захотелось улыбнуться. Правда, получилось как-то вымученно и жалко.

– Тяжелый день? – без лишних прелюдий спросил Дэн.

– Очень, – согласилась я.

И только сейчас вспомнила, что вчера мы договаривались о том, что он поменяет замок. А у меня ни замка, ни ужина… И из сервировки стола – только стерильные бинты вместо салфеток. Стало еще грустнее.

Хоть бы кто убил меня, что ли.