Глава 41

В комнатах было темно.

Я проскользнула сразу в его спальню. Свечи уже догорели, камин почти погас. Только угли тлели багровым, отбрасывая слабый свет на стены, на кресло, на кровать.

— Господин? — позвала я тихо.

Он не ответил. И не пошевелился.

Я подошла ближе. В свете догорающих углей увидела его лицо — бледное, мокрое от пота, губы сжаты, глаза закрыты. На лбу выступила испарина.

— Эйрнан, — вновь позвала я. Коснулась его лба.

Жар. Сильный. Тяжелое, рваное дыхание. Но живой. Это главное. Я боялась всего, и самое страшное даже в мыслях представить боялась. Побежала за водой, намочила тряпку, приложила ко лбу. Он не шевелился.

— Пожалуйста, — шептала я. — Пожалуйста, очнись.

Он открыл глаза. И мне показалось, что он не сразу меня узнал. Только боль. Только жар. Что-то чужое.

— Гвен, — выдохнул он. — Это ты?

Я гладила его руку, сжавшую мою ладонь, пытаясь успокоить.

Свечи зажглись сами. Все сразу. Камин вспыхнул, ярко, нестерпимо, и в этом свете я увидела его лицо — искажённое болью, чужое, почти незнакомое.

Я смотрела на него, на пламя, на свою руку, на которой остались красные следы его пальцев, и не понимала, что происходит.

— Господин… Эйрэ, — позвала я. — Что с тобой?

Он не ответил. Его глаза снова закрылись, дыхание выровнялось. Жар спал так же внезапно, как и начался. Свечи погасли. Камин вернулся к своему прежнему тлению.

Я сидела рядом, смотрела на него, на это бледное лицо, на губы, которые что-то шептали во сне. Он вздрагивал периодически, сжимал мою руку, звал меня и успокаивался, только слыша мой голос.

Я не знаю, сколько просидела так, прислушиваясь к его дыханию, и вздрагивала каждый раз, когда мне казалось, что что-то не так, и боялась, что если закрою глаза, он уйдёт туда, откуда я не смогу его вернуть.

— Гвен, — голос хриплый, севший, почти чужой.

— Я здесь, — снова ответила я. — Я рядом.

Он открыл глаза. В них уже не было того чужого, пугающего огня и пустоты. Рассматривал меня напряженно, словно понять пытался — бред это или все-таки реальность.

— Ты на полу сидишь, — сказал он. Голос едва слушался его, слова произносил медленно, с трудом. — Холодно. Не надо.

— Мне не холодно.

— Врёшь.

Я не ответила. Он прав, конечно. Каменный пол вытянул из меня всё тепло ещё час назад. Но я не могла уйти. Не могла оставить его одного. Даже на секунду. И тут я вспомнила про флакон:

— Посмотри. Это дал мне лорд Каэл. Сказал, ты знаешь как использовать, — я положила подарок на столик у кровати.

Он кивнул и попытался приподняться — и не смог. Опустился обратно на подушки, тяжело дыша.

— Иди сюда, — сказал он.

Я не поняла:

— Что?

— Сюда, ложись рядом, — он посмотрел на меня. Взгляд был уже яснее, осмысленнее. — Холодно. И ты устала.

— Все хорошо. Я в порядке. Я не устала совсем. Просто посижу рядом. Вдруг что понадобится.

— Гвен, — в его голосе прорезалась привычная жёсткость. — Не спорь. Иди сюда.

Я не стала спорить. Только вот такая моя «вольность» могла причинить ему лишнюю боль. Осторожно, но я прилегла рядом. Решила, ненадолго. Я действительно устала.

Он не смотрел на меня, уставился в стену позади, и я чувствовала, как тяжело ему дышать, как напряжены плечи, как побелели пальцы, сжимающие край одеяла.

— Не уходи пока, — сказал он вдруг. — Если я опять… я не могу потерять тебя.

— Не уйду, — пообещала я.

Он кивнул. И закрыл глаза.

Я лежала рядом, чувствуя его тепло, слушая его спокойное, ровное дыхание, и не смела пошевелиться. За окнами выла метель, в камине потрескивали дрова.

Я не спала. Я смотрела на него, на его бледное лицо, на шрамы, на длинные пальцы, которые всё ещё сжимали одеяло. И думала о том, что Каэл ошибся. Мне было спокойно здесь. Рядом с ним.

Я не путала необходимость с привязанностью. Я любила. Я была уверена. Остальное просто не имело значения.