Глава 12 · Певчая птичка

Я предполагала, что на нас нахлынут волны, но погружение скорее напоминало яростный ветер. Волосы хлестали меня по лицу, со всех сторон на нас обрушивалось давление воды. Мышцы Бладсингера натянулись в плечах и руках. Он резко дернул рукоятку штурвала в одну сторону, и мне пришлось обхватить его за шею, чтобы удержаться в вертикальном положении.

Неплохой план, особенно если собираешься при любом удобном моменте придушить этого человека, но от его громогласных раскатов смеха у меня свело все внутренности. Охвативший меня ужас доставлял ему садистское удовольствие.

Я возненавидела морского короля всем сердцем.

Приглушенный крик вырвался из моей груди, как только корабль накренился. Проклятье, мы неслись, наклонялись, собираясь погрузиться в глубины Бездны. Так вот каков был кровожадный план? Закрепить команду на палубе, а потом отпустить меня?

Но я так и не упала. Разум осознавал, что корабль опрокидывается, но ноги оставались на палубе. Я прищурила глаза, выглядывая поверх плеча Бладсингера.

Невозможно. Море стало прозрачным, подобно тонкому льду, и сквозь рябь над нами мягкий, золотистый солнечный свет освещал тени.

Носовая часть судна вынырнула на поверхность гораздо быстрее, чем мы погружались. Дыхание сбилось, когда прохладный порыв чистого морского воздуха сменился мутным натиском подводного течения. Я потеряла равновесие, когда передняя часть судна вновь шлепнулась о море и в течение нескольких ударов сердца дико раскачивала палубу.

Рука Кровавого певца обхватила мою талию и подняла обратно на ноги. Запертая в жутких объятиях, я была вынуждена крепко прижаться к нему, чтобы пальцы могли смахнуть попавшую в глаз соринку. Затем я моргнула из-за неожиданно появившегося солнца.

– Боги, – выдохнула я, не в силах сдержаться.

Кровопийца оскалился.

– Добро пожаловать в Королевство Вечности.

Нас окружало новое море – из лазурного стекла и далеких скал, бухт и фьордов. Темный шторм, охвативший корпус корабля, едва он перебрался на мою сторону Бездны, утих. Теперь рейки, доски и шипы палубы сверкали, словно отполированный оникс.

Бледное и яркое солнце взошло над головой. Не золотое, а цвета слоновой кости. По одну сторону лежали отдаленные тени суши. По другую – в том направлении, куда вел свой корабль Бладсингер, простиралась лишь бесконечная вода.

Девушка откинула голову назад, наслаждаясь попадающими на ее смуглую кожу солнечными лучами.

– Мы станем отправлять весточку?

Бладсингер, устремив взор на морскую гладь, напряг челюсти, но кивнул. Подмигнув мне, девушка протянула флакон. Кровавый певец не оттолкнул меня в сторону. Он совершал свои движения так, чтобы я находилась возле его тела. Отблеск света на его зубах заставил меня замереть. Так же, как и в случае со Стигом, король провел большим пальцем по острию клыка, пока по кончику не скатилась струйка крови.

Ядовитая кровь. У него отравленная кровь, а я прижималась к нему, как мох к дереву. Пристальный взгляд Эрика заставил меня напрячься.

– Спокойно, любовь моя. Она должна смешаться с твоей, прежде чем вскипятить все внутренности. Но все же лучше не глотать.

– Может, у меня пристрастие к крови. – Всемогущие боги, что я несу. Измотанные нервы так и норовили вырваться наружу в виде бессмысленных, несвоевременных слов.

Эрик совершил нечто неожиданное. Он пялился на меня в течение пяти вдохов, пока кровь с большого пальца стекала по изгибу его руки, – а затем звонко рассмеялся. Не принужденный, не жестокий, а искренний смех, прорвавшийся из его груди и пронзивший мою.

Он был извергом, тираном, и при виде его широкой улыбки в моей голове должна была вспыхнуть ненависть и горечь. Однако отвести взгляд было невозможно. На щеке мужчины появилась ямочка, и нечто отразилось в его глазах. Они горели как яростное пламя, уничтожающее леса, дико и свободно.

Этот человек был мерзавцем, и с каждым толчком крови в моих жилах разгоралась неприязнь к нему. Проблема заключалась в том, что отвращение носило страстный характер и проходило по тонкой грани рядом с другими страстями – желанием, вожделением и одержимостью.

Когда его смех смолк, Эрик провел окровавленным пальцем по верхней части пузырька. Красные вихри переплелись с голубыми оттенками воды, словно в причудливом танце.

– Подожди. – Эрик обхватил девушку за плечо и наклонился к ее уху. Он что-то прошептал, но так тихо, что я не смогла разобрать ни звука, кроме грубого скрежета.

Она выразительно изогнула одну бровь.

– Что это еще такое?

– Просто скажи, чтобы оно было доставлено к нашему прибытию.

– А Алистер хоть поймет, что это такое?

Кровавый певец нахмурился.

– Этот старый болван знает все о любом королевстве. Проследи, чтобы он дождался нашего возвращения.

– Да, мой король. – Она перегнулась через борт корабля, прошептала неслышимые мне слова в стекло флакона, а затем бросила его в течение внизу. Корабль содрогнулся, и по поверхности моря пробежала рябь. Что они только что сделали?

– Ларссон! – прокричал Бладсингер. – Возьми штурвал. Мне нужно позаботиться о гостье.

Команда расхохоталась так, что кровь застыла в жилах. Бладсингер взял мои связанные платком руки и потащил к лестнице.

Я резко и отчаянно задышала. Никакой ошибки: он зарежет меня на глазах у своей команды и отправит по частям моей семье, или изнасилует, изобьет, а затем сделает первые две вещи.

– Тебе не стоит этого делать, – прошептала я.

– Ах, но мне хочется.

– Прошу. – Боже, как жалостливо я говорила, словно дурочка, не желавшая показать, насколько была напугана. Стиснув зубы до хруста, я выпрямила спину. Если умру, то погибну гордо с клинком в руке и большим количеством смертоносной крови Бладсингера под ногтями.

Команда расступилась перед своим безжалостным королем. Я отказалась встречать их взгляды, не позволяя им увидеть охвативший меня испуг. Его походка была стремительной, но он заметно прихрамывал. Уголок моего рта удовлетворенно дернулся. Я пнула его в телеге, и мне было приятно осознавать, что это причинило хоть какой-то вред.

Под палубой с его штурвалом оказалась арочная дверь. Он втолкнул меня в небольшую каморку. Скромная, с узким столом, заваленным картами и перьями, и койкой. Никаких одеял или мехов, только натянутый кусок холста, привязанный толстой бечевкой к тяжелым бревнам, вбитым в пол.

Эрику пришлось пригнуться, чтобы не удариться головой о дверной косяк. Он приостановился и встретился глазами с несколькими любопытными членами экипажа.

– Кто войдет без разрешения, лишится языка.

С этими словами мужчина захлопнул за нами дверь, снял с головы шляпу и бросил ее на койку.

Я сделала шаг в сторону от него. Фейри из Ночного народа не отличались маленьким ростом, но Бладсингер обладал внушительной силой. Широкие плечи и устрашающие мускулы, шрамы, видневшиеся на его макушке, вызывали тысячу вопросов, на которые, я не сомневалась, никогда не будет ответа. Весь в рубцах и побоях, он все равно двигался как человек, способный без колебаний сделать выпад и нанести смертельный удар. Настоящий змей, прячущийся в прибое.

Я невольно вздрогнула, когда его руки коснулись платка. Неожиданно мягким прикосновением он освободил мои запястья и заговорил:

– Ты знаешь, почему я забрал тебя, Певчая птичка?

– Ты проиграл войну и не можешь с этим смириться?

Он тяжело вздохнул и отбросил платок в сторону.

– Я полагал, что ты наивна, но и подумать не мог, что в твоей голове совсем нет мозгов.

Оскорбление резануло, как удар плетью. Но я не подала виду.

– Жаль, что я не знаю, как доставить тебе удовольствие.

Кроваво-закатный оттенок его глаз сменился чем-то вроде огненной ночи.

– Уверен, ты найдешь способ. Могу я посоветовать попридержать свой острый язык рядом с тем, кто распоряжается продолжительностью твоей жизни?

– Тогда ты будешь разочарован. – Я моментально пожалела о сказанном.

Бладсингер дернулся, как искра, загорающаяся в огне. Его крепкая хватка настигла мое горло. Я испустила прерывистый вздох, едва он коснулся кончиком своего прямого носа моего.

– Зачем сражаться со мной? Ты сама призвала меня. – Он разорвал рукав платья и провел по метке на моей руке большим пальцем. – Я не случайно нашел на тебе свой знак. Как будто ты принадлежишь мне.

– Не льстите себе. Случайное прикосновение к…

– Случайное прикосновение к чему? – Он криво усмехнулся, и грубая мозоль на кончике его большого пальца прочертила путь вдоль горла. – Ты взывала ко мне через Бездну? Я мог пройти через нее лишь при условии, что барьеры сняты. Думаю, ты имеешь к этому отношение. – Из-под своей туники Кровавый певец извлек серебряную ласточку. – Мы с тобой связаны. С того самого момента, как ты начала свою маленькую историю.

Едкая желчь тошнотворными волнами накатывала в мое нутро.

– Это была всего лишь попытка глупой девочки защитить свой народ. В этом нет никакой магии, никаких уз. Я не испытываю к тебе ничего, кроме презрения.

Он пожал плечами, как будто услышанное его совершенно не волнует.

– Признаться, я не понимаю, откуда у тебя эта руна, но она вывела меня к тебе. Посмотри правде в глаза, любовь моя, ты сама затянула цепь на своей шее.

Я вскинула подбородок, и по моему лицу разлился жар.

– Знаю, ты считаешь, что должен отомстить за свою семью. Не стану отрицать, что мой отец убил твоего; мы все знаем эту историю.

– Ты знаешь эту историю? – Его голос поднялся почти до бешеного рева. – Смерть Короля Вечности – это не сказка, которую ты читаешь в своих книжонках.

– Ты презираешь нас за войну, хотя именно твой народ напал первым.

– Только потому, что твой народ расправился с правителем Королевства Вечности.

– Двадцать лет назад, и только после того, как Торвальд напал на одну из наших. – Вспышка гнева раскалила мою кровь. Торвальд покусился на невинную женщину, точнее, на мою кузину. Я видела, какой шрам остался после этой встречи. Неспровоцированное насилие Торвальда подтолкнуло топор моего отца найти сердце морского короля.

– Я прекрасно осведомлен о том, что сделал мой отец. – В глазах Эрика мелькнули новые тени. – Также знаю, что это было сделано после того, как твой народ потратил несколько недель на истязания его наследника.

Мой ответ засох, как пепел на языке. Шрамы на его шее, губах, те, что явно скрыты под рубашкой. Торвальд был убит еще до моего рождения, за десять лет до великой войны. Если то, что сказал Эрик, было истиной, то, будучи крохотным ребенком, он подвергался пыткам.

Это не могло быть правдой. Короли и королевы, моя семья, они никогда бы не поступили так с малышом.

– Ты лжешь, – процедила я сквозь зубы.

– А какой смысл?

Бладсингер прошел мимо меня к небольшому шкафу. Он заглянул внутрь и вернулся со стеклянным кувшином, наполненным бордовым вином, а затем вытолкнул деревянный табурет, стоявший под столом. Напиток, темный и густой настолько, что я даже решила, будто это может быть кровь, – вылился в гладкий рог.

Выпив, он облизнул губы, притягивая мой взгляд к кончику языка. Как мужчина может быть отвратительным и столь желанным одновременно?

– Тебе хочется думать, что я лгу, – продолжил он, – потому что это означает, что любящие тебя всем сердцем родные, оказывается, могут быть такими же чудовищами, как я.

Я хлопнула раскрытой ладонью по столу.

– Ты – лжец, ищущий возмездия для короля, который беспричинно напал на мой народ. А сейчас продолжаешь его наследие. Надеюсь, за это ты будешь гореть в преисподней.

– Верь во что хочешь, но подумай, не кажется ли тебе странным, что твой лелеемый воин знал меня?

– Стиг. – Сердце пропустило удар. – Он назвал тебя по имени.

– Да. – Его рот исказился в оскале. – Как думаешь, кто охранял меня во время моего первого пленения? Когда мой отец прошел через Бездну, чтобы выступить на совете с враждующими земными фейри, но был одурачен, а его наследника использовали в отчаянной попытке исцелить умирающих.

О боги.

Стиг, который виртуозно владел клинком и являлся идеалом для Рорика. Его боготворили множество людей. Если бы он охранял камеру с мальчиком, то сделал бы это только по приказу… моего отца.

Я покачала головой, отгоняя тревожные мысли.

– Нет. Какой смысл брать в заложники морского ребенка? Они бы не стали этого делать.

– Кланы фейри враждовали друг с другом задолго до начала великой войны между нашими мирами, Певчая птичка. Неужели ты не знакома со своей историей? Доведенные до крайности люди пойдут на все, чтобы спастись. – Эрик оттянул воротник рубашки. Ледяной озноб пробежал по моей коже. Белые затянувшиеся шрамы тянулись по бокам его шеи, горлу и плечам. Одни были длинные, другие короткие. Большинство расположились на местах, где тело кровоточило больше всего. Гнетущую тишину нарушил его холодный голос. – Не так ли?

В животе заныла острая боль. Веки устало опустились.

– Смотри на меня! – вскрикнул он. От неожиданности я резко вздрогнула и открыла глаза. Бладсингер поднялся и схватил мой подбородок. – Ты считаешь свой народ непричастным, и я не могу обвинять тебя в этом. Откуда принцессе знать правду, если всю ее сознательную жизнь нас выставляли злодеями?

– Они бы не сделали того, о чем ты рассказываешь. – В этот момент я возненавидела свой надтреснутый голос.

Эрик медленно провел по моей щеке большим пальцем.

– Ах, любовь моя. Ты полагаешь, что мир был достигнут благодаря любезностям и моральным принципам? В каждом из нас таится тьма, и отчаянное стремление выжить порой обнажает самые жестокие стороны человеческой души.

Дыши. Соберись. Вместо этого страшно хотелось развалиться на части или броситься за борт, убежать к своему народу и требовать правды. Я знала о прошлых сражениях между земными правителями, объединившими королевства и приведших нас к войне с морем. Знала о жажде крови и боли, выпавшей на долю каждого королевства.

Неужели они, стремясь во что бы то ни стало сохранить свои жизни, впали в настоящее безумство и высасывали кровь из невинных?

Сколько бы мне ни хотелось признавать это, но пытки молодого морского принца, а затем убийство его отца давали достаточно оснований для восстания моря против земли ради новой, масштабной войны.

Однако все сказанное им было ложью. Должно быть ей. Мои мать и отец не потерпели бы тиранию над ребенком. Разве что если с кем-то из них не случится беды… Ужас сковал мои жилы. Узы между нашими людьми были крепкими. Мой отец проявлял жестокость и зверство, стоило моей матери подвергнуться угрозе. Она поступила бы так же. Ни одна человеческая жизнь не встанет превыше ее семьи.

Я не отстранилась от его прикосновения. Просто выдержала его испытующий взгляд и произнесла:

– Неважно, что я скажу, ты веришь только своим словам; так за что же мне нужно расплачиваться, Бладсингер?

– Сейчас я буду наслаждаться их страданиями и отчаянными попытками вернуть тебя. – Уголок его рта слегка скривился. – И спокойно спать, зная, что они воображают все те ужасы, которые ты, должно быть, испытываешь здесь.

– Ужасы, которые ты планируешь устроить в ближайшее время, верно?

– Не хотелось бы испортить сюрприз. – Эрик склонился ко мне, его рот замер над моим. – Скажем так, ты стала моей самой ценной собственностью.

В голове крутились тысячи вариантов использования его крови для истязаний. Я выдернула подбородок из его рук и устремила глаза на доски пола.

Эрик прищелкнул языком.

– Я огорчил тебя. Не выношу, когда ты расстраиваешься.

– Ты меня не расстроил. – Взгляд оставался прикованным к половицам. – Ты меня разочаровал.

В комнате на долгое время воцарилась гробовая тишина. Этой повисшей паузы было достаточно для моего разгоревшегося любопытства. Его губы плотно сжаты, между бровей пролегла борозда легкого недоумения. Лицо одновременно отвратительно и прекрасно.

– Разочаровал тебя? Весьма необычный ответ. Как я могу оправдать твои ожидания в роли твоего похитителя?

Безжалостная ухмылка пронзила мою грудь.

Я сцепила руки за спиной, стараясь скрыть трясущиеся от волнения пальцы.

– Пусть я глупа, но я была добра к тебе в детстве. А теперь ты извратил эту самую доброту в нечто уродливое. – Я усмехнулась. – Возможно, я разочаровалась не в тебе, а в себе, так как однажды поверила, что у такого существа, как ты, может быть крупица сердца. – Мой голос звучал приглушенно и тихо. Мужчина, подобный Кровавому певцу, лишен нежных, человеческих чувств, но поток фраз остановить не удалось: – Поступай как знаешь, Бладсингер. Сердце, которое я когда-то открыла, как наивная девчонка, скрылось там, где тебе уже не удастся его коснуться.

Внезапно Эрик вышел из-за стола и притянул меня к себе. Грудь к груди, бедро к бедру, его порочные глаза метались из стороны в сторону.

– Ты сжалилась над мальчишкой, потому что знала, что от меня всегда будет исходить опасность. Захотела приручить эту угрозу, верно? Не притворяйся, будто была добра по доброте душевной. Доброта не предоставляется даром, любовь моя. Рано или поздно за нее приходится расплачиваться.

Я не стала уклоняться от его пристального взгляда и вскинула подбородок, так что наши носы соприкоснулись.

– Что за унылое существование ты ведешь, раз не способен понять искреннюю заботу?

– Побереги свою жалость и лучше побеспокойся о своей жизни.

Я решительно выдернула руку из цепкой хватки. Он не возражал, но в глазах пылала ярость. Мои слова задели за живое. Хотелось надеяться, что он истечет кровью от услышанного.

Я не в силах изменить свершившееся, но в том, что Эрик-Кровавый певец вернулся в наш мир, виновата именно я. Неважно, были ли мои люди раньше отъявленными чудовищами, сейчас это не имело никакого значения. Я заплачу цену, чтобы уберечь их, ведь сама навлекла на себя беду, поверив, что в сердце негодяя кроется нечто хорошее.

Бладсингер полагал, будто я навещала его из опасения, что он может натворить что-то в будущем. Ну что ж, настоящей правды ему никогда не узнать.

Меня тянуло к нему, как морское течение, даже в детстве он вызывал какое-то извращенное любопытство, влечение. Я должна была сопротивляться, точно так же, как сейчас хватало сил противостоять тяге к морю.

Я испуганно отшатнулась, заметив, как поднялась его рука, но ожидаемого удара не последовало. Кровавый певец хлопнул ладонями по деревянной обшивке, прижав меня спиной к стене. Находясь так близко, я различала кровь, пульсирующую в его жилах, ощущала кислый вкус его ярости.

– Отомсти, Бладсингер, – жестко проговорила я. – Ты твердо решил, так что делай, что задумал, но я никогда не попрошу о помощи. Не стану твоей пешкой, способной причинить им боль. Лучше перережу себе горло.

Он замешкался, а затем прикоснулся кончиками пальцев к моей раскаленной скуле. В ответ я отвернула голову. Ублюдок провел рукой по моему подбородку, словно погрузившись в темные глубины собственных мыслей.

Наконец Эрик прервал молчание, его холодный и мертвый голос пробирал до костей:

– Если бы все было так просто, Певчая птичка. Ты – идеальный непредвиденный клинок, который вырежет сердце твоего народа. Им придется страдать. Тебе предстоит наблюдать. И лишь когда они будут стоять на коленях, умоляя, я подарю им смерть, которой они жаждут.

Сказанные слова сквозили безумием. Не в силах больше сопротивляться, я позволила себе разрыдаться. Это не были слезы отчаяния. Нет, мои люди уже истребляли народ Королевства Вечности и будут вновь убивать. Если моя смерть – цена за их безопасность и мир, я с радостью заплачу ее. По щекам катились слезы, пропитанные отвращением.

– Ни за что не стану помогать тебе уничтожать тех, кого я люблю.

– Ты моя, и я использую тебя по своему усмотрению. – Он отступил назад и раскрыл объятия. – Посмотри правде в глаза. Ты принадлежишь Королю Вечности.

Бладсингер повернулся к двери. Мои губы нервно дрогнули. Он… оставляет меня? Наверняка Эрик играл со своей едой, прежде чем разорвать ее на куски.

Видимо, столь неожиданный поворот событий затуманил мой разум, и вопрос сорвался с языка еще до того, как он перешагнул порог.

– Что ты собираешься со мной сделать?

Он остановился у двери, положив руку на засов.

– Пока позволю тебе выспаться. Не хочу, чтобы ты, как идиотка, спотыкалась о ноги. Надеюсь, твоя любовь к отцу так же сильна, как и слова. Ведь ты вскоре подвергнешься пыткам вместо него.

– Из нас двоих глупец только ты, Эрик Бладсингер, – сквозь зубы прошептала я. – Думаешь, за мной отправится только мой отец? Ты развязал войну с целым миром. Они порвут тебя на части и разбросают куски по всем границам каждого королевства.

– Ну что ж, повторяй про себя эту мысль, и погрузишься в сладкие сны. На то они и сны. – Он жестом указал на маленькое окно, выходящее на блестящую воду. – Попытаешься сбежать, и я отдам тебя своей команде на растерзание. Попробуешь броситься в потусторонний мир – буду все время держать тебя на цепи. Ясно объяснил? Спи, кричи, умоляй, мне плевать, но смирись с тем, что ты моя, и так было всегда.

В то мгновение, когда он проскользнул в дверь и закрыл ее за собой, я опустилась на пол, уткнувшись лицом в ладони.

В одиночестве, где никто не мог видеть моего сокрушительного поражения, я разразилась безудержными рыданиями.