Глава 36 · Певчая птичка

Мои босые пальцы, слегка погружаясь в прохладную хрустальную воду, чуть подрагивали. Селин указала на узкую бухту у подножия дворцовых садов, где морская гладь напоминала зеленое стекло, а песок выглядел мягким и чистым.

Уединенное место, наполненное безмятежностью и покоем, в отличие от бушующего моря, разбивающегося о берега островов рядом с фортом на родине. Повсюду витал аромат дубового дерева и чистого дождя, исходивший от Эрика. Даже проклятая каменная стена, казалось, впитала запах короля.

Вдали плескались лазурные плавники на фоне скрывшегося за горизонт солнца. Мерфолки ныряли и выныривали из набегающих волн. Их волосы имели самые разные цвета – светлые, как песок, темные, словно вороново крыло, зеленые, похожие на древесный мох, и даже глубокий синий оттенок лагун.

Мерфолки не отличались особой красотой по сравнению с сухопутными морскими фейри, а их длинные пальцы и глаза, напоминающие шары, порой внушали страх, но я готова была всю ночь наблюдать за их грациозными движениями в воде.

На берегу, согнув колени, сидел Эрик, сжимая в руке зеленую бутылку. Волосы были взъерошены, а меч снят и валялся рядом на песке. Он, скинув сапоги, погрузил босые ноги в мокрый песок у самой кромки воды.

Проклятье, он выглядел таким потерянным и очаровательным, как терновая роза на могиле.

Я бесшумно подошла к нему по песку. В десяти шагах от меня он поднес бутылку к губам и сделал большой глоток. Вздрогнув, король отбросил бутылку в сторону и опустил голову.

Я тряхнула руками, сбрасывая колючую нервозность.

– Жалеешь обо мне, Бладсингер?

Он резко вскинул голову.

– Певчая птичка?

– Змей.

– Что ты здесь делаешь? Я думал, ты уже уговорила Нарзу отправить тебя домой. Уверяю, она придумает, как это сделать.

– Вряд ли. – Я уселась рядом с ним и обняла колени, прижимая их к груди. – Я только что отругала ее на глазах у собравшихся, тем самым отбив у нее охоту помогать мне в дальнейшем.

Эрик долго изучал меня, а затем его рот расплылся в белоснежной улыбке, и он громко рассмеялся.

– Храбрая в самые неподходящие моменты. – Король вновь повернулся лицом к берегу. – Иди и наслаждайся праздником. В конце концов, он устроен в твою честь. Моего исчезновения никто и не заметит.

– Правда, я едва заметила, что ты ушел.

– Хотелось бы мне сказать о тебе то же самое. К сожалению, я замечаю твое отсутствие так же отчетливо, как и присутствие.

Ублюдок. От этих слов мое сердце гулко ударилось о ребра, пытаясь вырваться наружу.

Эрик провел пальцами по песку. Его поза не позволяла мне подойти слишком близко.

– Ты пьян?

– Недостаточно.

– Отлично. Я хочу, чтобы твой разум оставался хоть немного трезвым. – Легкие горели от сдерживаемого дыхания и яростно протестовали, стоило только сделать резкий вдох. – Ответишь на вопрос, который, как ты наверняка догадался, я хочу задать?

Между нами повисла напряженная пауза. Его челюсть заметно напряглась, а мой пульс участился, тело охватило жаркое пламя, и на мгновение я почувствовала его вкус, ощутив связывающие нас узы.

– Ты не хочешь верить, что я чудовище, – мягко произнес он. – Надеешься, что в этой истории есть что-то еще, но это не так, Ливия. Я не тот сокрушенный герой, каким ты желаешь меня видеть. Я тот, кто перерезает герою горло.

– Чудовище не станет презирать себя за убийство, если ему безразлична жизнь других.

Эрик устремил задумчивый взгляд в небо.

– Я начинаю искренне ненавидеть эту связь.

– Странно. А мне она даже начинает нравиться.

Когда Эрик вновь прервал тишину, его голос звучал мягко и нежно:

– Я убил свою мать, потому что любил ее.

Я прислонилась щекой к коленям. Эрик не привык, чтобы кто-то подталкивал его к разговору или заботился о его чувствах и душевных терзаниях, и я бы не стала настаивать на продолжении, но он окончательно сбил меня с толку.

– Ты кому-нибудь говорил об этом?

– Не вдаваясь в подробности. Все, что известно королевству, – я убил собственную мать.

Боги, груз столь тяжкого бремени разрывал сердце на куски, и я ясно чувствовала терзающую его боль.

Успокоив свои дрожащие пальцы, я опустила ладонь на его руку.

– Ты хочешь рассказать мне?

– Зачем тебе моя исповедь?

– Потому что… – Я на мгновение задумалась над ответом. – Потому что хочу узнать тебя лучше.

Его взгляд помрачнел, брови сошлись на переносице, словно произнесенная мной фраза прозвучала на другом языке. Затем, помедлив, он ссутулил плечи, признавая победу за мной.

– Это произошло перед тем, как меня забрали твои люди ради моей крови.

– Ты был настолько мал?

Он коротко кивнул.

– Мне было четыре, когда ткачи костей догадались, на что способна моя кровь. Мать была морской ведьмой, но в Доме Туманов очень много представителей, в чьих жилах течет кровь сирен. Редко кто обладает талантом, связанным с кровью и дополнительным певческим даром. Отец сначала испытывал способности на мелких рыбах, а потом на морских птицах. Маме не нравилось, что он заставлял меня травить существ. Разумеется, ей запретили вмешиваться в мое воспитание, потому что эти обязанности лежали на отце, но влияние матери позволило мне хотя бы проводить с ней время.

– Но леди Нарза обладает достаточной властью, чтобы предъявлять королю требования? – Внезапно мои внутренности скрутились в тугой узел. Возможно, сейчас упоминать эту женщину было не самым мудрым решением.

Эрик тихонько захихикал.

– Сожалеешь?

– Я дам тебе знать, если утром окажусь мертвой.

– Она не убьет тебя. Наверняка считает, что это случится от моей руки.

Я рассеянно теребила кончики волос.

– Но она ошиблась, верно?

– Да. – Эрик снова склонил голову, рисуя пальцами на песке. – Нарза подарила отцу мантию после того, как мать стала его спутницей, и пригрозила, что заберет ее обратно, если ее дочери откажут в удовольствии находиться рядом со своим ребенком.

Я вспомнила, как Нарза настойчиво убеждала меня, что истинная мантия – это сердечные узы. Если бы Торвальд просто любил свою спутницу, ведьме бы никогда не удалось лишить его силы.

– Понятия не имею, что она наговорила, чтобы сделать моего отца сговорчивым, – продолжал Эрик, – да мне и неважно. По крайней мере, это позволило обрести мать.

– Ты был близок со своей мамой.

– Она была всем моим чертовым миром, и я ненавижу это.

– Почему?

– Торвальд. – Эрик сжал кулаки настолько сильно, что костяшки пальцев побелели. – Он заметил, что его ничтожный наследник больше интересуется садами, чем мечом. Видел, как идеальный принц рыдал, наблюдая за умирающими от ядовитой крови рыбами. Любить кого-то – это брешь в доспехах короля, слабое место, которое может быть использовано против тебя врагами.

Услышанные фразы мне показались нелепыми, тоскливыми и унизительными. Невозможно было представить себе жизнь, в которой отец воспринимал бы маму как тело, способное родить ему наследников. Он до безумия обожал и лелеял ее. Она стала всем его миром, а мы с братом дополняли их идеальную жизнь, потому что являлись частью матери.

– Что же тогда сделал твой отец? – Как только вопрос слетел с губ, тело прошиб озноб.

– Однажды утром он привел меня в сад. Сказал, что настало время по-настоящему заслужить имя Кровавого певца. – Эрик тяжело опустил веки, воскрешая в памяти ужасные подробности. – Мать находилась там вместе со стражником, который приставил клинок к ее ребрам. Отец взял мою кровь и добавил ее в два наполненных вином кубка. Сначала Торвальд заставил выпить ее, а затем сделал глоток сам.

В моем желудке заклокотала едкая желчь.

– Они оба были отравлены.

– Мне приказали выбрать, кого спасать. Я был так мал, что сил петь для двоих не хватило.

Всемилостивые боги. Я поднесла руку к занывшему сердцу, и мне даже не удалось разобрать, чья боль сейчас ощущалась, моя или Эрика.

Он содрогнулся и сделал решительный шаг подальше от меня.

– Тебе не нужно все выслушивать. Это не имеет значения.

Я резко поднялась и взяла его за руку. Неизвестно, были ли мои прикосновения ему омерзительны, потому что король хранил молчание, отводя взгляд в сторону.

– Это важно, Эрик. Ты… ты имеешь значение.

Его глаза, словно пылающее огненное небо, уставились на меня.

– Я выбрал ее. Я выбрал ее, а… она не позволила мне. Она закрыла мне рот, Ливия. Моя мать оттолкнула меня, требуя, чтобы я пел для своего отца, умоляя меня выбрать короля. Она не оставила мне выбора. Я торопился, надеясь… Полагал, что смогу сделать это и спасти их обоих, но… – Эрик вытер лицо руками и вновь зашагал прочь. Мне удалось остановить его, лишь когда я подошла ближе и крепко обняла его за талию, а он прикоснулся своим лбом к моему. – Я не успел закончить исцеление отцовской крови, как она начала… задыхаться и корчиться.

Эрик тяжело вздохнул, в ответ я сильнее прижалась к его груди.

– Было слишком поздно. В тот день я потерял ее и заслужил ненависть отца. Он знал, что я позволил бы ему умереть. – Эрик горько усмехнулся. – Боги, как же я старался угодить ему. Я бы сделал все, чтобы загладить вину, чтобы заслужить хоть каплю гордости на его лице. Когда меня забрали, казалось, что никто не придет на помощь, но, заметив корабль, я решил, что он наконец-то воспылает гордостью за мою стойкость и борьбу, пока он не увидел, что со мной стало. Король был в ярости и заявил, что его идеального наследника больше не существует. – Ладонь Эрика легла на мое горло. – Торвальд вышел из себя.

– И тогда мой отец напал? – прошептала я.

– Все произошло так быстро. Помню лишь, как кричал, видя, что раненный топором в сердце отец падает в бушующее море. Его не стало, и все, что сохранилось от него, – это последние слова разочарования.

– Эрик. – По телу пробежал ледяной озноб. Сам того не ведая, Вален Ферус лишил мальчика с разбитым сердцем шанса угодить жестокому отцу.

– После этого мой дядя продолжил попытки Торвальда ожесточить нового правителя Королевства Вечности. Вскоре я убедился, что мать оказалась слабым местом в моем прошлом, и был полон решимости отомстить за отца и восстановить силу его наследия.

Пока я прижималась к его груди, стремление защищать Эрика Бладсингера усиливалось с каждым вдохом. Неважно, как называть эту связь, но она была настоящей и обжигала душу как пламя, поймавшее порыв ветра.

– Я понимаю, что мы прожили разные жизни, – произнесла я, протягивая ладони к его рукам. – Знаю, ты считаешь, что любовь – это недостаток, однако на самом деле это далеко не так.

– Потому что любовь наполняет сердце светом, верно? Прогоняет тьму внутри каждого из нас. – Он насмешливо хмыкнул и попытался отстраниться, но я поймала его лицо в свои ладони.

– Нет. – Большим пальцем я погладила край его челюсти. – Любовь способна принести больше тьмы, чем мы можем себе представить. Мне доводилось видеть, на что шел мой народ, чтобы защитить тех, кого он любит. Они впускают тьму, сжигают дотла миры, рушат империи – все ради спасения дорогих им людей. Именно эта страсть принесла покой в земные королевства. Любовь способна стать самым неистовым, самым могущественным оружием, Бладсингер. Власть легко отнять, но только такая любовь живет за пределами потустороннего мира.

Его пристальный взгляд остановился на мне. В глубине позолоченных красных глаз метался огонек, испытывающий ту же потребность, ту же нерешительность.

– Хочешь получить одно из моих признаний? – прошептала я.

Его руки легли мне на талию.

– Я живу ради твоих слов, Певчая птичка.

– Здесь мне спокойнее, чем за многие прожитые годы на родине.

– Я не нуждаюсь в утешении, любовь моя.

– А я не шучу. – Я покачала головой, приводя мысли в порядок. – Мне казалось, что я схожу с ума, потому что должна ненавидеть каждый момент, проведенный с тобой. Разум твердил, что нельзя спать, пока не найду способ освободиться, но теперь… я не хочу.

Душа предательски изнывала при воспоминании о семье. Боги, как же я по ним тосковала, но где-то с той ночи, когда я погрузилась глубоко в море, в моем вероломном сердце произошла некая смена желаний. Мне не хотелось возвращаться и навсегда разлучаться с Королем Вечности.

– Ливия…

– Эрик, за все это время никто не попытался удержать тебя, пока ты был на грани пропасти. Даже король не способен в одиночку выдержать такой груз. – Я не понимала до конца, чего на самом деле хотела добиться, затевая подобный разговор, но одно знала точно – его уход разорвет мое сердце в клочья. – Что ты делаешь, чтобы облегчить свое бремя?

Он судорожно сглотнул. Взгляд был стремительным, но я уловила, как его глаза метнулись к воде. Мои губы расплылись в легкой ухмылке, и больше мне не понадобилось слов.

Одну руку я вложила в его ладонь, а другой спустила рукав с плеча.

– Поплавай со мной.

– Тебе следует вернуться на праздник, прежде чем…

– Прекрати болтать, Бладсингер. – Я взяла его за руки и потянула к кромке воды. – Я хочу поплавать с тобой. Только с тобой.