Глава 45 · Змей

Обнаженная Ливия, прильнув щекой к груди, задумчиво перебирала пальцами пряди моих волос.

Впервые в жизни я чувствовал себя настолько… спокойно. В душе непрерывно бушевала злость на человека, убившего отца. Гнев и ненависть, подпитываемые другими, породили непоколебимую веру в то, что только смерть повелителя земли разбудит в отце, даже находившемся уже в потустороннем мире, запоздавшее признание и гордость за мои поступки. Добившись благосклонности отца, я заслужил бы поддержку народа, и меня перестали бы считать неполноценным наследником, получившим корону из-за убийства короля, искавшего пропавшего наследника.

– Эрик, – внезапно прошептала Ливия, нарушив тишину.

– Хм. – Моя рука инстинктивно сжалась вокруг ее тела, словно поняла, что теперь между нами пролегла еще большая пропасть, которую необходимо срочно преодолеть.

– Откуда ты знаешь Стига?

Уже не было смысла избегать неудобных вопросов, которые рано или поздно появились бы в разговорах. Теперь она принадлежала мне.

– Твой воин находился в плену, – сказал я. – Был схвачен во время очередной войны с фейри и заперт со мной. Он защищал меня.

– Я и не подозревала, что Стиг был в плену. – Ливия поднялась и подперла голову кулаком. В ее взгляде не отразилось гнева на открывшуюся истину, лишь желание узнать больше.

– Я был очень юн, поэтому некоторые отрывки прошлого заволокло туманом, – признался я. – Но мне он запомнился. Помню, как он сражался со стражниками, пришедшими вырезать мое сердце. С тех пор я стал ему доверять.

– Алек сказал, что мои… мои люди спасли тебя. Как?

– Я точно не помню, но воин всегда твердил, что его люди придут за нами. И они пришли. Стиг получил ранение, а я не мог нормально передвигаться, поэтому женщина с волосами цвета крови вынесла меня на руках.

Ливия резко вдохнула.

– Королева Малин. Она мать моих друзей, Джонаса и Сандера.

Я смутно вспомнил, как Стиг обращался к женщине, называя ее королевой, но все происходящее отпечаталось в памяти в общих чертах.

– Твой отец был там. Он выглядел как человек, готовый напасть на нас, но что до сих пор не укладывается в голове – это твоя мать, стоявшая рядом с ним и сумевшая остановить его. – Я сузил глаза. – Никогда не видел подобной жестокости в чьих-то глазах. Он когда-нибудь причинял тебе боль?

– Нет. Никогда. – Ее лицо тронула грустная улыбка. – Ты знаешь, что мой отец пережил проклятие судьбы?

Я покачал головой.

– Проклятие жажды крови. Одна из королев дома до сих пор иногда называет его Проклятым королем.

Королевство Вечности изобиловало разными видами проклятий. Леди Нарза отлично разбиралась в наложении подобного рода чар, и у меня не оставалось сомнений, что именно ее сила заставляла отца подчиняться ее требованиям. Поэтому отец выбрал меня убийцей собственной матери, а не себя. Нарза без колебаний уничтожила бы Торвальда, но ребенка, которого любила ее дочь? Ей пришлось опустить карающую руку.

– Это объясняет, почему мой отец всегда спешит призвать топоры, если эта жажда начинает клокотать в крови, – прошептала она.

Тяга к крови была мне не чужда. Оказавшись во власти проклятия крови и презрения, я едва не позволил капле стыда пролиться в душу за то, что питаю такую затаенную ненависть к человеку, помогшему мне спастись.

– Я пытался убедить себя, что все сказанное им было неправдой. – Не в силах смотреть на нее, мой взгляд устремился на стропила над головой. – Когда отец выплеснул свое презрение из-за случившегося с моим телом, твой отец… встал на мою защиту.

– Что?

Возможно, я действительно превратился в чудовище. Столько времени хоронил мельчайшие подробности под гнетом необходимости возродить жестокость собственного отца на троне.

– Он заявил, что я проявил больше храбрости, чем воины, пережив пытки, и они готовы оставить меня у себя, если я стану нежеланным для своего народа.

– Значит, он говорил серьезно, Эрик. – Голос ее надломился. – Мой отец не прибегает к хитроумным угрозам, особенно если речь идет о маленьких детях.

Я нежно коснулся ладонью ее лица.

– Знаю, потому что он предлагал неоднократно. – Нахлынувший стыд отдавал на языке кислым и горячим привкусом. – В конце великой войны он сказал, что после спасения твоего дяди я могу получить место среди Ночного народа.

– Он никогда не упоминал об этом. И мои дяди тоже.

– Потому что мне ничего не оставалось, как стать для него источником угрозы. – Поднявшись, я прислонился к изголовью кровати. Ливия тут же придвинулась ко мне и обхватила мою талию. – Я поклялся вернуться и убить его, а твоего дядю исцелил, чтобы отплатить Стигу за его доброту, но твоему отцу ответил, что между нами всегда будет существовать долг за Торвальда.

– Не понимаю, зачем. У нас была возможность заключить мир.

– Дядя Харальд обладал ядовитым языком, любовь моя. Пойми, меня искренне убеждали, что единственный способ стать избранным правителем Королевства Вечности – снискать благосклонность предыдущего короля. При жизни Торвальду не было до меня никакого дела, так что в его смерти скрывался мой единственный шанс. Говоря начистоту, будь отец жив, я уверен, он расправился бы со мной. – Горькая усмешка отразилась на губах. – Твой вопрос о другом наследнике меня насторожил, ведь уже поговаривали, что у него есть запасной бастард.

– Думаешь, это правда?

– Не сомневаюсь, что Торвальд желал получить еще одного сына, но будь у него другой наследник, тот давно бы уже бросил мне вызов. В подобном вопросе время играло решающую роль, и если речь шла о претендентстве на королевскую кровь, то моя слабость, юность и еще незрелая агрессия облегчили бы врагу путь к завоеванию трона.

Ливия обвела пальцем шрам на моей груди.

– Ты хотел остаться? С моим народом, я имею в виду.

– Ради тебя. – Я приподнял ее подбородок. – Ты заворожила меня. Мне было известно, что ты наследница повелителя земли, и я хотел быть ближе… к тебе. Но Харальд погиб, наши армии с каждым днем слабели, и я не мог бросить Королевство Вечности. Слишком многое зависело от данных мною обещаний.

Между нами повисла долгая пауза, пока голос Ливии не нарушил ее:

– Спасибо, что исцелил Алексия. Он мне скорее родной брат, чем кузен. А вот Гэвин мне весьма интересен.

– В таком случае придется его убить.

Она недовольно хмыкнула и ущипнула меня.

– Не в этом смысле, ты, ревнивый изверг. Что у него за способности?

Моя челюсть крепко сжалась.

– Ливия, если я расскажу тебе, то ты не должна говорить никому ни слова. За голос Гэвина могут казнить лорды домов.

Ее глаза широко распахнулись.

– Клянусь, не произнесу ни единого звука.

Я торопливо объяснил, как он может изменять свою форму и почему это считается слишком рискованным искусством, делающим друга потенциальным шпионом и убийцей.

– Селин призналась, что они обязаны тебе всем, – призналась Ливия. – Она… она рассказала, что родилась с кровью сирены.

– У Селин чертовски болтливый рот, – проворчал я, зарываясь пальцами в ее волосы. – Однако они входили в число тех, кто зависел от моих обещаний. Их отец был когда-то лордом Дома Костей, совершившим несколько преступлений против короны. Одно из них заключалось в том, что он хранил голос Гэвина в тайне, но после рождения Гэвина Торвальд приказал их отцу убить его спутницу, могущественную сирену.

Когда я узнал истинное лицо отца, моя ненависть к нему укоренилась в душе еще больше, но, понимая, что тот тоже когда-то попался в ловушку беспощадных интриг и коварства, я почти избавился от неприязни.

– Торвальд заставил сына расправиться со своей спутницей, и тот ожидал, что и другие лорды проявят такую же преданность Королевству Вечности. Однако отец Гэвина любил свою подругу сердца. Он скрывал ее, но никогда не разрывал их связь. После смерти Торвальда мой дядя обнаружил, что женщина не только жива, но и родила второго ребенка для Дома Костей. Дочь сирены. В итоге Харальд казнил могущественную сирену и вырезал из горла Селин песню. – Я испустил долгий вздох, собираясь с мыслями. – Мой дядя планировал принудить отца Гэвина закончить самому пытки дочери, но я приказал поступить иначе. Пусть я был молодым королем, но все же королем.

– Ты вмешался, чтобы сохранить жизнь Селин?

– Харальд не позволял заводить мне друзей, даже отобрал Тэйта. Хочешь верь, хочешь нет, но когда-то мы были близки, как ты и твой кузен. Гэвин стал для меня таким же хорошим другом, как и я для него, потому что благодаря своим способностям он мог незаметно проникать на территорию дворца и покидать его. Мы познакомились друг с другом как наследники, имеющие секреты. Я прекрасно понимал, каково это – лишиться матери, и не хотел, чтобы единственный друг потерял отца и сестру, поэтому сказал дяде привести ко мне Селин, которая в будущем станет подопытной крысой для моих тренировок с отравленной кровью.

Она прижалась поцелуем к моему сердцу и закинула ногу мне на бедра.

– Я спрятал Селин среди слуг, потому что для Харальда они были не больше, чем грязь под подошвой сапог. После войны она оказалась на моем корабле, и я показал ей, как призываю море. Ее кровь сирены помогла создать уникальный голос для морских приливов. Мы дали ей новое имя, и никто не догадывается, что она сестра Гэвина. Гэвин взял с меня обещание хранить ее личность в тайне, иначе она может быть использована против него или лишиться жизни, если кто-нибудь из тех, кто разделяет мнение Харальда и Торвальда, узнает о ее родословной.

Ливия печально вздохнула.

– Я по-прежнему считаю нелепым, что люди полагают, будто любить кого-то помимо себя – это слабость.

Я изучал мягкие очертания ее лица. Ливия представляла собой мою слабость, и если использовать ее против меня, то я бы мгновенно рассыпался на части. Однако в некотором роде она стала моей главной опорой. Даже мысль, что ей вновь грозит опасность, пробуждала сильнейшее желание сражаться и убивать во имя ее проклятого имени.

Я не начал бы ни одной войны, ни ради Гэвина, ни ради Селин, ни ради их отца, хотя и знал, что в глубине души они мне все очень дороги. Но для безопасности Ливии я бы сжег королевство и развязал любую битву.

– Что случилось с их отцом? – спросила она.

– Харальд пытал его, – ответил я. – Собирался мучить несколько дней, но после первой ночи он каким-то образом исчез из своей камеры. Никто его больше не нашел.

– Гэвин?

Я пожал плечами, снова избегая встречи с ней взглядом.

– Скорее всего, он имеет к этому какое-то отношение.

Она не стала настаивать на большем и несколько мгновений молчала.

Но стоило Ливии забраться на мое тело, у меня перехватило дыхание. В ее глазах вспыхнул огонек желания.

– Ты, Эрик Бладсингер, представитель мрака, за которым я бы последовала по небу и морям.

Моя голова ударилась об изголовье кровати, когда Ливия протянула руку в мои штаны.

– Женщина… – Я вцепился в постельное белье, пока она поглаживала и проводила большим пальцем по чувствительным местам.

Ливия принялась устраиваться поудобнее на моем теле и порочно ухмыльнулась.

– Скажи, что ты мой. Скажи это.

Мое дыхание вырвалось с коротким хрипом, когда между нами не осталось расстояния. Я держал ее за талию, словно балласт, противостоящий ярости морского шторма.

– Твой. – Я зарылся лицом в изгиб ее шеи. – Боги, я весь твой.

Я оставил Ливию спать в своей постели. Сьюэлл, Селин и Ларссон присоединились к охранникам у двери. Экипаж Королевства Вечности никогда не предаст меня, иначе бы они лишились жизней. Кровные узы были намного глубже, чем связь с домами, в которых звучали их голоса, и не позволяли им идти против своей команды. Гэвин обладал подобной командой, даже те несчастные ублюдки, что плавали под началом лорда Йорона и лорда Хеша.

Войдя в столовую, я увидел мрачного Алексия, склонившегося над тарелкой с кашей и медом. Тэйт, молчаливый и угрюмый, неотрывно наблюдал за ним у задней стены.

Я выдвинул стул и сел, приготовившись к тяжелому разговору.

Алексий недоверчиво сузил взгляд.

– Что ты делал с моей кузиной?

Я невольно усмехнулся.

– Тебе лучше не знать.

Его челюсть пульсировала, когда он нервно размешивал мед в тарелке.

– Она согласна?

– Я не насильник. – Откинувшись в кресле, я с наслаждением вытянул ноги. – Полагаю, тебе рассказали, какое значение имеет твоя кузина для Королевства Вечности.

– Да, твой человек поведал о твоих гниющих землях. По его словам, хаос Ливии исцеляет их. А еще он сообщил, что ты веришь, будто она каким-то образом связана с твоим королевским титулом, что кажется нелепым.

– Мне плевать. – Невольные узы, возникшие между нами, меня никогда не волновали. Не они питали мои порывы и торопили мое сердце, как только речь заходила о Ливии Ферус, владевшей мной по собственному желанию. Она могла быть беспомощной, но после ее неистовых поцелуев, безудержной борьбы за меня, созерцания ее тела, оседлавшего меня до потери рассудка, я бы отправился за этой женщиной в преисподнюю и обратно.

– Тебе должно быть не все равно. Мой дядя никогда не разрешит ей остаться.

– Не ему решать.

– О? – Алексий вопросительно приподнял бровь. – Ты позволишь ей вернуться домой, если она действительно захочет?

Я опустил взгляд, не зная, что на это ответить. В некотором смысле я все еще оставался в ее плену. Мне хотелось забрать девушку, но сможет ли она когда-нибудь стать полностью моей, не чувствуя себя принужденной находиться здесь?

Отбросив подобные мысли, я уставился на Алексия.

– Я лишь пришел сюда, чтобы объяснить, что те отметины, которые ты видел на ее коже, получены не от моей руки. За мной пришли убийцы, чтобы забрать ее магию для своих целей, но она повела себя как настоящая чертова воительница.

Его глаза потемнели от нескрываемой ярости.

– Они ведь мертвы, да?

– Вот она, свирепость миролюбивых земных фейри. – Я торжествующе ухмыльнулся и откусил кусочек от его скудной трапезы. – Один мертв, она собственноручно расправилась с ним. Еще двое гниют в моих камерах. Впечатляет, на какой риск ты пошел ради ее спасения, поэтому я решил, что ты захочешь поучаствовать в допросе. Нужно выяснить, кто скрывается за их спинами, а потом, если захочешь, поможешь мне вершить их судьбы.

Я практически ничего не знал о мальчике. Однако сейчас передо мной предстал человек с затаенной порочностью под личиной чести.

Уголок его рта удовлетворенно дрогнул.

– Буду весьма польщен, Кровавый певец.