5. Вопросы

31 мая, суббота

Для того чтобы поговорить с Семёновым, пришлось уйти на лоджию-террасу, вместившую дорогую мебель из ротанга, стильные ящики, мини-бар и огромный гриль. В ожидании ответа на звонок я брожу из угла в угол, не в силах найти удобного места.

— Романова, ты специально звонишь в такую рань? — Во время произнесения этой короткой фразы Костя умудряется зевнуть трижды. — Я только уснул после дежурства.

Это признание не вызывает во мне ни грамма раскаяния. Губы расплываются в довольной усмешке:

— Прекрасно. Значит, ты не используешь дежурство в качестве отговорки. А до того, как я привезу к тебе Савку, у тебя будет время поспать.

В ответ Семёнов издаёт нечто среднее между вздохом и рычанием. Судя по скрипу, встаёт с постели, оценив решительность моего настроя напомнить ему о наличии сына. Он тоже не собирается сдаваться:

— Слушай, Ниса, давай не сегодня, а? — Он снова зевает до хруста в челюсти. — Ты слышала, что на Фонтанной в среду было тройное убийство? И как думаешь, на чьём отделе руководство всю неделю каталось, как на ездовых псах?

— Меня этим не разжалобишь, Кость. — Поняв, что разговор предстоит долгий, я устраиваюсь на широком подоконнике — отсюда на утренний город открывается великолепный вид. — Назвался начальником отдела по тяжким — полезай в упряжку. Нашли убийцу хоть?

Знаю, как сильно Семёнов любит работу. И это взаимно — в его голосе слишком хорошо различимо удовлетворение:

— Нашли, конечно. И задержали даже. Эти трое его по пьяни назвали… хм… оскорбили в общем, а он от обиды их… — Нутром почуяв, что мне не слишком интересна криминальная хроника и обстоятельства эпического кровопролития, Костя со вздохом сдаётся: — Что у тебя опять случилось?

О планах на эти выходные я сообщала ему месяц назад, напоминала неделю назад и дублировала сообщением два дня назад, но на собственном опыте знаю, как умело Семёнов пропускает подобное мимо собственных ушей, забывая о просьбе через минуту. Но и мне несложно повторить в четвёртый раз:

— У меня девичник, Кость.

— Личную жизнь, значит, налаживаешь. Опять.

Камешек в мой огород получается размером с воздушный шар или новую яхту Невзорова. Но к этому я тоже привыкла. К тому же камешек вполне заслуженный, и я признаю́, что мужчина, когда-то брошенный мной у алтаря в своём праве.

— Налаживаю, — киваю я. — Опять.

— Вообще-то, у меня тоже сегодня свидание намечалось, — с досадой признаётся Семёнов, и я понимаю, что уговоры забрать Савку выходят на новый виток.

В том, что Костя не врёт, я почти не сомневаюсь — он, хоть и старше меня на целых пять лет, очень привлекательный, галантный и мужественный. Широкие плечи, ослепительная улыбка и задорный огонёк в глазах редко оставляют женщин равнодушными и заставляют задаваться вопросом, отчего же такого завидного холостяка никто не прибрал к рукам.

И я уже готова вступить с ним в спор о том, что важнее: его свидание или мой девичник, но в этот момент за спиной раздаётся негромкое:

— Если папа занят, я могу поехать к дедушке или побыть с Ксютой.

От этой фразы сердце замирает на мгновение, за которое хочется отменить девичник и остаться с Савкой. Не потому, что Ксюша тоже будет на девичнике, а папе пора уже отдохнуть от внука. Просто так остаться. Поиграть с сыном в игру про зомби, сходить в кафе или съездить в новый парк развлечений — я всё это ему это почти год обещаю и искренне надеюсь когда-нибудь все эти обещания выполнить. А на террасу ушла вовсе не потому, что новый жених не должен слышать разговора с бывшим, а потому, что ребёнок не должен слышать, как оба родителя от него отнекиваются. Блин-малин.

— Папа абсолютно свободен, — тихо и серьёзно произносит Семёнов в трубку, потому что услышал сказанное сыном и, кажется, только что подумал о том же, о чём и я. — Я только отдохну пару часов и приезжайте.

— Хорошо, — вздыхаю я и добавляю: — Спасибо, Кость.

И в благодарность за понимание вместо пары часов любезно даю Семенову поспать целых пять, во время которых мы с Савкой и Артом сидим на террасе, доедая печенье. Кот в доедании не участвует, но с несвойственным его пенсионерскому возрасту любопытством наблюдает за голубями на соседней крыше. Я снова листаю обвинительное Шестакова, пытаясь определиться со стратегией защиты.

— Лучше этот галстук или синий? — интересуется Яр, выглядывая к нам из гостиной.

— Синий, — отвечаю я на автомате, а уже потом интересуюсь: — А зачем тебе вообще на мальчишнике галстук?

Невзоров удивлённо поднимает тёмные брови:

— Как зачем? Я всегда должен выглядеть по-деловому. Мальчишник — лишь повод для новых контрактов Альфа Гранда. Самые выгодные из них как раз в неформальной обстановке и заключаются.

Через час он уезжает, на прощание рассеянно клюнув меня в щеку и строго наказав Савке отмыть испачканные в печенье рот и щёки. Мои сборы на девичник занимают куда меньше времени: корсетное белое платье-мини с юбкой-пачкой и розовой надписью «невеста» на спине, удобные туфли и короткая фата, которую я умышленно креплю слегка набекрень.

— Ты издеваешься, Романова? — усмехается Семёнов, скептически оценивая мой внешний вид, когда мы с Савкой появляемся у него на пороге. — Может ты мне ещё приглашение на свою новую свадьбу принесла?

Да, об этом я как-то не подумала. Но не похоже, чтобы Костины чувства были сильно задеты. В конце концов, он не так уж сильно хотел жениться и сделал предложение только потому, что я забеременела. Уверена, в тот момент, когда я сбежала со свадьбы, Семёнов даже обрадовался втайне, хотя, конечно, никогда в этом не признаётся. Загораживая собой дверной проём, он снова зевает — кажется, действительно весь день спал.

— Хочешь — принесу, — усмехаюсь я в ответ, пока Сава деловито входит в квартиру и отец с улыбкой приобнимает его за острые плечи. — Мне не жалко.

— Спасибо, как-нибудь обойдусь. Зайдёшь на чай?

Сын уже разувается в коридоре, а я нерешительно застыла в подъезде, раздумывая над предложением. Наши отношения с Семеновым — тёплые и дружеские, несмотря на противоречивое прошлое. Пожалуй, выпить с ним чаю было бы не самой плохой идеей. Но оценив оставшееся до встречи с подругами время, я качаю головой:

— Поеду уже, мне нужно успеть отвезти машину на парковку.

— Давай, я оденусь, и мы с Савкой тебя отвезём?

Только сейчас замечаю, что из одежды на Семенове одни свободные спортивные штаны. При этом его великолепный с точки зрения эстетики и физиологии торс не вызывает абсолютно никаких эмоций. Отвечаю с улыбкой:

— Сама доберусь, — и, качая головой, добавляю: — Нельзя быть таким идеальным.

Коротко попрощавшись, сбега́ю вниз по лестнице, решив не реагировать на насмешливо брошенное им «недостаточно идеальным для того, чтобы выйти за меня замуж».

Костя ведь действительно прекрасен во всех отношениях: спортивный, добрый, красивый. Почти как Князев, но не Князев. В том Семёнов оказался не тем, не его вина. Я просто вовремя поняла, что, доведи мы свадебную церемонию до конца, он осознал бы и сам. Что браки «по залёту» счастливыми и долгими не бывают. Не хотелось, чтобы наш сын пережил развод родителей, как я когда-то. Уж лучше так как сейчас. Наверное.

Мне кажется, я всё продумала. Пусть Костя и занят всё время на работе, но с таким отчимом, как Невзоров, никто не посмеет обидеть Савку в школе. Особенно если сэмпай его за год ещё немного в карате поднатаскает, поставит удар и научит парочке нужных приёмов.

— В Дофамин отвезёте? — интересуюсь я у таксиста, удачно подвернувшегося прямо у забора парковки.

Когда мужчина кивает, устраиваюсь на заднем сиденье и продолжаю убеждать себя в том, что всё делаю правильно. Невзоров — лучший кандидат в мужья. То, что мы друг друга не любим — это прекрасно, потому что любовь приносит только разочарование и проблемы. Зато он правильный. И амбициозный. И прагматичный. Почти как Князев, но снова не Князев.

Отчего-то именно теперь, когда Елисей ни с того ни с сего решил вернуться в город, этот контраст стал слишком заметным. Но в клубе я умышленно выкидываю его из головы.

Когда вокруг много людей — весёлых, смеющихся и танцующих, переключиться получается подозрительно легко. Фата и розовая надпись на спине автоматически делают меня центром всеобщего внимания, и сегодня мне это нравится. Я потягиваю через трубочку кисло-сладкий Апероль-спритц, вспоминаю какие-то смешные случаи из прошлого вместе с Ксенькой и Катей, даже танцую, когда диджей включает что-то подходящее. Настроение поднимается медленно, но верно. Сердце стучит в унисон с оглушительным ритмом музыкального бита. Ноги приятно гудят, а голова кажется подозрительно лёгкой. С губ не сходит улыбка. Неделя была нервной и такая разрядка — настоящий подарок.

— Давно я так не смеялась, — поддерживает Шумилова и касается моего бокала краем своего.

Время приближается к полуночи — ещё танцевать и танцевать. На барной стойке, возле которой мы расположились, наполовину опустошённая фруктовая тарелка, и я отправляю в рот сочную яблочную дольку. Алкоголь успел приятно расслабить и подарить иллюзию того, что всё происходящее в моей жизни — правильно. Знаю, что это временно, но пока меня и это устраивает. Звонкое «дзынь» бокалов тонет в грохоте музыки, а Ксюшка, перекрикивая её, резонно подмечает:

— Это потому что ты в декрете. Сколько тебе ещё осталось?

— Ну ещё годик я бы посидела. Разве вы без меня не справляетесь?

Катя и так умудряется вести часть документооборота нашего филиала, находясь на удалёнке, поэтому единственное, чего она лишилась с рождением детей — сомнительной привилегии ходить по судам, изоляторам и полицейским кабинетам. Поэтому я успокаиваю:

— Справляемся, не переживай. За год филиал без тебя не рухнет.

Вместо того чтобы улыбнуться в ответ, Катя отвлекается на телефон, мигнувший новым сообщением. Хмурится.

— Всё в порядке? — Интересуюсь я.

Только бы дети не заболели. Не хочется, чтобы она из-за них второй мой девичник пропускала. Катя печатает что-то в ответ. Стирает. Потом печатает снова, и лишь тогда отправляет. Отвечает рассеянно:

— Да, всё нормально.

Но вид у неё при этом встревоженный. Пытаясь понять причину, слежу за её взглядом, блуждающим по полутёмному залу, наполненному музыкой, алкоголем и танцами. Заразившись Катиным беспокойством, я не могу раствориться в атмосфере всеобщего веселья. Кожу за ушами начинает покалывать — верный признак неотвратимо приближающихся неприятностей. Предчувствие не обманывало меня ни разу. Сегодня — не исключение.

Шумилова и Князева я замечаю первой, и если присутствие Никиты мне в принципе безразлично — за эти годы наши отношения с Катиным мужем почти доросли до дружеских — то видеть Елисея здесь и сейчас, когда я с таким трудом выбросила из головы мысли о нём, я категорически не желаю.

Но, будто бы назло, его белую футболку люминесцентные лампы высвечивают так ярко, словно она целиком состоит из квазаров[43]. Князев тоже сверлит меня взглядом, наверное, потому, что я тоже сегодня в белом. Полумрак хорошо скрывает эмоции: и мои, и его. Сердце сбивается с ритма. Не верю, что Лис здесь случайно. Он приехал целенаправленно, зная о том, что мы встретимся и не отводит глаз всё время, пока движется в нашу сторону сквозь веселящуюся толпу. Едва мужчины оказываются у барной стойки, я, игнорируя Шумилова с его виноватым «привет», спрашиваю у Князева:

— Зачем ты здесь?

Для того чтобы слышать друг друга сквозь гвалт, приходится говорить громко и стоять близко. И если собеседнику эта вынужденная близость безразлична, то меня прошибает током. Полумрак, опьянение и свет неоновых отблесков делают происходящее каким-то нереальным, но от этого не менее диссонантным.

— А разве это запрещено? — отвечает он вопросом на вопрос. — Это общественное место вообще-то.

Ксенька залпом допивает коктейль, а Катя что-то шипит мужу на ухо. Я тоже хочу нашипеть на Шумилова за то, что так несвоевременно привёл сюда своего друга. Но это потом. Пока всё моё внимание сосредоточено на мужчине, стоя́щем напротив, а настроение мечется от желания ругаться матом до желания шагнуть ещё ближе, обнять и признаться в том, как сильно мне его не хватало. Выбираю нечто среднее:

— И какого рожна ты притащился в то самое общественное место, в котором я праздную свой девичник?

— Есть причина, — серьёзно заявляет Елисей. — Ты сбежала после суда, а наш разговор так и остался незаконченным.

Разговор, значит. В тот раз мы говорили о Тимуре, но сейчас, я уверена, Лис хочет поговорить о другом. А я снова не готова. От мыслей о необходимости объясняться, я неосознанно напрягаюсь. Мышцы натягиваются до боли, как в спортзале. Глубоко вдыхаю, потому что воздуха вокруг внезапно становиться недостаточно. Но, прежде чем я успеваю ответить, рядом со мной оказывается Ксюша.

За столько лет дружбы и совместной работы Полуянова научилась тонко чувствовать такие моменты. На совместных переговорах с клиентами нам бывает достаточно короткого взгляда или жеста, чтобы понять друг друга и сменить тактику поведения. Поэтому сейчас, ощутив моё напряжение и лёгкую панику, она встаёт между мной и Князевым:

— Елисей, какого чёрта? После того как ты бросил Нису, появляться на её девичнике — худшее из всего, что ты мог предпринять! — Ксенька выпила больше, чем я, но несмотря на заплетающийся язык, настроена решительно. — Она же несколько лет после этого была сама не своя…

От происходящего веет сюром. Мой мир только что перевернулся. Мог ли кто-нибудь десять лет назад предположить, что Полуянова примется стыдить Князева и защищать меня? Тем не менее она это делает. И делает это зря.

Потому что от сказанного брови Елисея взмывают вверх в неподдельном удивлении:

— Что я сделал? — неверяще переспрашивает он.

— Не надо, Ксюш. — Я пытаюсь заткнуть подруге рот, пока она не ляпнула ещё что-нибудь ненужное, не усугубив ситуацию до крайности.

Но Князев хмурится и, склонив голову к плечу, уточняет:

— Ты сказала, что я тебя бросил?

Кажется, его глаза только что сверкнули такой злостью, которой я никогда прежде в них не видела. Если бы взглядом можно было убить, я бы уже сползла под барную стойку. Блин-малин, как же всё это глупо и не вовремя. Стискиваю пальцами спинку высокого стула, потому что становится сложно стоять на ногах уверенно и ровно. Ненавижу эту уязвимость перед Лисом. Бросаю раздражённо:

— Я не говорила.

— Не говорила, но и меня не стала разубеждать… — рассеянно бормочет Ксенька. — Ты же почти год плакала по ночам из-за него. Обалдеть… так это получается ты его бросила?

Кажется, только что перевернулся и её мир тоже. Елисей следит за моей реакцией — ждёт, что я стану подтверждать или опровергать сказанное. Но я молчу. Этого разговора вообще не должно было случиться. Такие вещи принято обсуждать один на один, а я вообще не желаю об этом говорить. Прошлое в прошлом.

— Пойдём, Ксюш. — Катя мягко тянет ошарашенную Полуянову за рукав.

— Ты тоже, получается, знала? — обиженно вскидывается она. — И ничего не сказала?

Чета Шумиловых напряжённо переглядывается, и Катя признаётся:

— Догадывалась.

А Никита торопливо повторяет:

— Поехали, Ксень, мы подвезём тебя домой.

Завтра придётся объясняться с Полуяновой и, возможно, с Шумиловой. Я ведь десять лет ничего и никому не рассказывала, предпочитая влачить бремя собственного выбора самостоятельно. В этот момент приходит внезапное осознание, что мой девичник закончился. Вот так — паршиво. Блин-малин.

Глядя на то, как друзья направляются к выходу, тороплюсь следом:

— Я поеду с вами.

— Не нужно, — произносит Лис, касаясь моего локтя. От этого мимолётного прикосновения перехватывает дыхание, и я сбиваюсь с шага. — Мы поговорим, и я сам тебя отвезу.

— Мы не поговорим! — Я отдёргиваю руку так, словно обожглась. — И никуда я с тобой не поеду!

Вокруг всё дрожит и вертится, как в центрифуге стиральной машины. Я злюсь на Князева за его появление, злюсь на себя за чувства, которые за столько лет никуда не делись, злюсь на друзей за то, что сбежали, оставив меня с ним наедине. Не хочу обсуждать прошлое сейчас, когда я пьяна и близка к истерике. Хочу сбежать. Посчитав это желание приоритетным, упрямо несусь к выходу, не позволив Елисею себя удержать.

Но дурацкие туфли, казавшиеся обманчиво удобными несколько часов назад, после танцев и коктейлей успели превратиться в орудия пытки. И посетители клуба, с готовностью расступавшиеся перед Князевым, передо мной не только не расступаются, но ещё и останавливают, дёргают за фату «на счастье» и поздравляют со скорой свадьбой, чёрт бы её побрал. Поэтому на то, чтобы выйти из клуба одновременно со мной, Елисей почти не затрачивает усилий.

— Нет, мы поговорим, Романова! — Его ладони разворачивают за плечи, и мне снова приходится встретиться с Князевым взглядом. — Почему ты тогда исчезла? Почему сменила номер? Почему передумала лететь в вуз, в который мы оба с таким трудом пробились? Почему отказалась от меня?

Блин-малин. Все эти его «почему» равносильны болезненным тяжёлым ударам, каждый из которых выбивает воздух из лёгких. Я, кажется, даже на ногах стою только потому, что Князев всё ещё крепко держит. Не будь на плечах его тёплых ладоней, я бы, наверное, уже валялась в нокауте. У меня есть ответы, но не уверена, что сейчас, спустя десять лет, он сумеет понять. Сначала нужно удостовериться, что правда не причинит никому из нас ещё большей боли:

— Зачем ты вернулся? — спрашиваю я вместо того, чтобы ответить.

Здесь тише и спокойней. Музыка из клуба доносится лишь приглушённым битом. Шумиловы и Полуянова уже уехали, а проходящие мимо незнакомцы едва обращают на нас внимание. Лис молчит, поэтому повторяю вопрос, негромко, но твёрдо:

— Зачем ты вернулся сейчас, когда я только научилась жить без тебя, Князев?

— Родив ребёнка и сбежав с одной свадьбы на другую? — горько усмехается он. — Согласен, у тебя неплохо получалось.

Эта досада в его голосе режет не хуже лезвия ножа. Конечно же, он всё про меня знает, благодаря Шумилову. Это я предпочитала ничего не знать, потому что каждое из случайных упоминаний о Князеве и без того гарантировало слёзы и бессонные ночи.

— Ты ведь тоже женишься, — бросаю я, хотя и понимаю, что по количеству женитьб и детей ему всё равно меня не переплюнуть.

И я не столько хочу его в этом укорить, сколько хочу услышать в ответ, что это неправда. Пусть Князев скажет сейчас, что солгал, что просто хотел наказать меня за ту боль, что я ему причинила, что нет у него никакой невесты и свадьбы, соответственно, тоже никакой нет.

Успеваю даже подумать, что ответь он так, и я расскажу всё прямо сейчас. Блин-малин, я даже от свадьбы откажусь и сегодня же сбегу от Невзорова, если имеется хотя бы крохотный шанс, что моя любовь к Лису всё ещё взаимна. Мечта об этом, хрупкая, розовая, полупрозрачная, ещё не успевает толком оформиться, а уже разбивается на осколки от короткого кивка и одного слова:

— Женюсь.

На глаза наворачиваются слёзы. Блин-малин. Заставляю себя разозлиться, чтобы не расплакаться:

— Тогда зачем ты вернулся? Чтобы испортить мой девичник?

— Нет. Мне нужны ответы, — он снова невесело усмехается. — А испортить твой девичник — это так, приятный бонус.

От его рук на плечах становится жарко. Или это от злости. Князев ведь, оказывается, приехал, чтобы поиздеваться. Чтобы добить меня окончательно. Концентрируюсь на том, как ночной ветерок приятно холодит разгорячённое лицо. Пусть он высушит слёзы, не дав им скатиться по щекам.

— Когда у тебя мальчишник? Я тоже его испорчу.

Воспалённое обидой сознание моментально генерирует парочку кровожадных планов. Дымовая шашка? Слабительное? Бородатый стриптизёр, выпрыгивающий из торта?

— У меня не будет мальчишника, — снова обламывает Князев, а после того как с моих губ по этому поводу срывается короткое, но ёмкое ругательство, добавляет: — Мальчишник, как и девичник, впрочем, нужен лишь тем, кто не нагулялся, а я достаточно нагулялся.

Блин-малин. Это не только ранит, но даже немного оскорбляет. То есть имеется некая женщина, с которой Лис настолько сильно желает создать семью, что в остальных — и во мне в том числе— абсолютно не нуждается. Тонкий намёк на то, что он сумел найти кого-то, кого любит так сильно, как когда-то любил меня. Кажется, ему научиться жить нормально после нашего разрыва удалось гораздо лучше. Ему всё и всегда удавалось лучше. Не удержавшись, язвлю:

— Ждёшь, что я тебя похвалю?

— А ты — что я тебя пожалею? — легко парирует Князев.

Я была права, решив ничего не рассказывать. Правда Елисею больше не нужна. Как и я. От этого становится так паршиво, что я на несколько мгновений зажмуриваюсь и прошу:

— Отпусти. — На то, чтобы сопротивляться или вырываться сил не осталось. Почти не дышу, чтобы не вдыхать его аромат, воскрешающий воспоминания о тёплом летнем дне, высокой траве и венке из полевых цветов. — Отпусти, пожалуйста. Я хочу домой.

— Ответь мне. Пожалуйста, — так же тихо просит Лис и убирает руки с моих плеч. — Почему ты исчезла? Неужели я не заслужил права знать причину? Скажи, и я отвезу тебя.

— Нет, — мотаю головой из стороны в сторону и, пользуясь тем, что Князев больше не держит, сбега́ю вниз по ступенькам.

Рискуя переломать ноги на каблуках, несусь к первому попавшемуся такси, благо их в это время у клуба много. Рывком открываю дверцу и валюсь на заднее пассажирское сиденье.

— Поехали, — с нотками истерики рявкаю я обалдевшему от такой инициативности таксисту.

Оценив, что я веду себя так, будто за мной гонится стая бешеных собак, он тут же защёлкивает замки. Машина резко трогается с места и выезжает с парковки на дорогу. Только тогда я осмеливаюсь обернуться. Естественно, Князев не стал за мной гнаться. Он так и стоит на ступеньках, а белая футболка контрастным пятном выделяется в темноте.

Сдёргиваю фату, чуть не вырвав вместе с ней клок волос. Коротко всхлипнув, швыряю на пол. Она тоже контрастирует с полумраком салона, словно белый флаг, знаменующий то, что именно сейчас, спустя десять лет, я окончательно сдалась.