16. Корона

9 июня, понедельник

— Мама! Нет! — кричит Савка так, что слышу не только я, но и все соседи — стены-то в старых панельках картонные.

От этого крика, ещё и раздавшегося так неожиданно, я подпрыгиваю на месте и огромный паук, которого я только что собиралась прихлопнуть розовым тапком, успевает на своих восьми лапах умчаться за кухонный шкаф.

— Это же Гоша! Его нельзя убивать! — Сын полон настолько искреннего возмущения, что даже слёзы в глазах стоят.

Гоша? Откуда он имя вообще такое взял? С коротким выдохом опускаю сжатый в руке пушистый тапок. Хорошо Савка не видел, как я вчера этим же тапком расправилась с несколькими родственниками несчастного Гоши. Оказалось, что пока люди в квартире отсутствовали, пауки посчитали её свободной и переехали целым паучьим кланом, с которым я теперь веду беспощадную войну. Но кто мог знать, что Савка решит принять сторону противника?

— Хорошо, — я миролюбиво киваю, чтобы не расстраивать ребёнка, тем более Гоша всё равно сбежал. — Садись завтракать. Не буду я его убивать.

Мысленно добавляю «при тебе», потому что, если мы с пауком окажемся один на один — пусть победит сильнейший.

Арт с довольным видом лежит прямо на кухонной столешнице, но поскольку еды на ней нет, я не спешу его прогонять. Кот в отличие от сына безоговорочно принял мою политику борьбы с пауками. Даже сожрал вчера парочку. А потом его трижды стошнило, поэтому я ещё не решила, нужен ли мне такой помощник, или лучше обойтись своими силами.

После завтрака я завожу Савку в сад, а сама первым делом мчусь к знакомому автомаляру, чтобы обрадовать его тем, что "Харриеру" теперь требуется не только полировка, но и покраска, причём срочно.

Пашка понимает это сам и без лишних слов — едва увидев капот моей машины, он принимается хохотать и смеётся так долго, что у него на глазах выступают слёзы. Ему приходится снять испачканные в разводах краски перчатки, чтобы их утереть.

— Это кто же так сильно тебя любит, Аниса? — любопытствует он, отсмеявшись, и обходит Хорёк вокруг, чтобы убедиться, что надпись всего одна.

Пашка тоже окончил нашу школу, но на год раньше. И на карате к Андрею Владимировичу тоже ходил, поэтому ему позволена некоторая фамильярность.

— Скорее не меня, а тебя, — усмехаюсь я, выбираясь из машины. — Это ведь тебе мне теперь предстоит заплатить за покраску бампера.

Сразу констатирую, что весь бокс занят, а значит, оставить Харриер у Пашки прямо сейчас, как я втайне надеялась, не выйдет. И автомаляр, хмурясь, подтверждает опасения:

— Я бы и рад, конечно, но в ближайшие дни вообще всё расписано.

Понимаю, но смотрю на него с мольбой:

— Паш, ну, может, кому-нибудь надо не так срочно, как мне? А я доплачу.

Не поверю, что у всех остальных его клиентов тоже на машинах написаны большими буквами неприятные слова. Собеседник достаёт из кармана небольшой потёртый блокнот и задумчиво чешет затылок.

— Сейчас лето. Сезон, — вздыхает Пашка, а потом добавляет виновато: — Могу скрепя сердце записать на двадцать пятое июня.

— Двадцать пятое? — Представив, что всё это время придётся ездить так, как есть, ужасаюсь. — А раньше вообще никак?

— Не-а. — Автомаляр качает головой, и, хотя он никак этого не показывает, кажется, что моя ситуация втайне его веселит.

Я всё-таки прошу его записать меня хотя бы на двадцать пятое, раз уж больше некуда. Конечно, он в городе не единственный, кто может закрасить надпись, но он тот — кто точно сделает это качественно. Я уверена, что после его мастерской краска не вздуется, не будет отличаться от оригинала и вообще "Харриер" будет выглядеть как новенький. К кому попало я свою машину точно не повезу, а значит — придётся ждать.

Решив поставить Хорёк на стоянку и перебиться пару недель на такси, я по пути набираю Ксеньку, которая на простой вопрос «как ты?» внезапно всхлипывает и выдаёт:

— Попыталась помириться с Крапивиным, но получилось только рассориться ещё сильней.

— О-о-о… — только и получается выдать в ответ. — А почему?

Сегодня на улице настоящая жара. Кондиционер приходится выкрутить на максимум, а жакет — снять и бросить на пассажирское сиденье. На светофоре едва не случается аварии, когда водитель легковушки в соседнем ряду, залюбовавшись надписью на капоте "Харриера", забывает вовремя затормозить.

— Да потому что Кир — придурок! — возмущённо шипит в трубку Полуянова. — Потому что у него самый невыносимейший на свете характер! Потому что когда я говорю ему одно, он умудряется всё переврать и понять по-другому!

— Ясно — он тебе всё ещё нравится, — смеясь констатирую я, а Ксенька так рьяно трижды кричит «нет», что теперь я точно уверена: подруга втрескалась в Крапивина по уши.

Но пока я раздумываю над тем, стоит ли её переубеждать, она умело меняет тему:

— А знаешь, с кем у меня сегодня заседание?

— С кем? — переспрашиваю я, не сразу поняв ход Полуяновских мыслей.

— С Князевым!

Уверена, она говорит это мне назло. Дразнит умышленно, в отместку за то, что я только что озвучила вслух тайну, о которой она не решается думать. На этой неделе Тима увезли в краевой следственный изолятор, и у меня само́й процессов с Князевым нет. Я мрачнею, но совсем ненадолго:

— Пойду вместо тебя! — с готовностью заявляю я, не утруждаясь выяснением, что это вообще за заседание и по какому делу, потому что мне, в общем-то, всё равно.

— Ага! Значит, он тебе всё ещё нравится! — Ксенька радостно возвращает мне шпильку в надежде на то, что я стану отпираться, но я за ночь успела подумать о многом и отпираться не собираюсь:

— Ты не представляешь себе насколько.

В моём ответе столько искренности, что подруга опешивает на мгновение.

— Нис, он же женится. — От этого заявления беседа мигом теряет тот озорной настрой, которым была насквозь пропитана только что.

— Я помню, Ксень. Но его невесты ещё нет в городе, соответственно, дата бракосочетания ещё не назначена, зато в день моей свадьбы Лис напился с Шумиловым. Разве это не должно давать надежду?

Из трубки раздаётся долгий, полный сомнений вздох.

— Не должно. Потому что потом, когда эта надежда разобьётся, а она разобьётся, будет больно. Ты же знаешь Князева. У него всегда и по любому поводу есть план, и он никогда от него не отступает. Если он решил жениться — он женится, как бы ты ни маячила у него перед носом.

Она говорит очень мудрые и правильные вещи, но я не хочу их слушать, потому что уже настроилась во что бы то ни стало доказать Лису, что ни невеста, ни свадьба, ему не нужны, а я, наоборот — нужна.

— Ты просто не умеешь правильно маячить. Во сколько у тебя с ним процесс?

— Ох, Ниса…

— Во сколько процесс и по какому делу? — с нажимом произношу я таким тоном, который не допускает возражений и пререканий.

— Дело Шаповалова. По нему Стародубцев обвинение поддерживал, но он ушёл на больничный, поэтому на неделе его заменяет Лис. Через полчаса. Ты не успеешь.

Но я уже разворачиваю машину, потому что если поеду прямо сейчас, то как раз буду у городского суда вовремя.

— Встречаемся на парковке — передашь документы по делу. — После такого безапелляционного заявления я кладу трубку, пока Ксенька не вздумала снова пытаться меня переубедить.

Вчера, долго ворочаясь в постели и пытаясь уснуть, я решила попробовать вернуть Князева. Какой бы глупой ни казалась эта идея. Как бы ни страшила перспектива ранить саму себя осколками разбитых надежд. Сколько бы слёз ни пришлось пролить, если мой план не увенчается успехом. Князев ведь сто́ит того. Он стоит гораздо большего, мне слишком хорошо об этом известно. Поэтому я не могу не попытаться.

Лис, может, и сам, пока не осознаёт, что я всё ещё нужна ему. Что бы ни произошло с ним за все эти годы в Москве и какие бы чувства он ни испытывал к собственной невесте (в случае, если она всё же существует, а не была выдумана для того, чтобы мне отомстить), сейчас, вернувшись в город, где прошло наше детство, Князев не может не погрузиться в те же воспоминания, что и я. Не может не вспомнить то ощущение окрылённости, правильности и невероятности происходящего. Наши отношения были восхитительными. Я помогу ему вспомнить.

К суду подъезжаю вовремя. Большинство заседаний назначают на десять. Поэтому, прежде чем найти место на переполненной парковке, приходится объехать её вокруг. Такое чувство, что сегодня здесь всё околоюридическое сообщество города собралось: адвокаты и их подзащитные, припозднившиеся к началу рабочего дня судьи и их секретари, приставы. Знакомых лиц в толпе попадается масса, и все они смотрят на мою машину со смесью удивления и недоверия. Блин-малин. Кажется, решение мчаться в суд вместо того, чтобы поставить компрометирующий "Харриер" на парковку подальше от посторонних глаз ещё долго будет мне аукаться.

Но менять что-то слишком поздно. Поэтому я осторожно втискиваю машину в узкое парковочное место, глушу мотор и выхожу. Жду, пока подойдёт Ксюшка, взгляд которой постоянно соскальзывает с моего лица на огромные ярко-розовые буквы на чёрном капоте.

— Мило, — комментирует она, оказавшись на расстоянии пары шагов. — Очень оригинальный подарок на несостоявшуюся свадьбу.

Но у меня нет времени на обсуждение оригинальности Невзоровской мести, поэтому я просто забираю у подруги папку с адвокатским производством по Шаповалову и переключаюсь на работу:

— На какой вы стадии?

— Только начали судебное следствие. Он признаёт вину, но хочет изменить квалификацию. Шансы: пятьдесят на пятьдесят, поэтому допрашиваем всех свидетелей. Возможно, после допросов заявим ходатайство о назначении дополнительной экспертизы. Я уже подготовила — оно в папке, — рапортует подруга. — И всё-таки, ты уверена…

Она не успевает договорить, а я нетерпеливо перебиваю, что абсолютно уверена — потому что на парковку в этот момент въезжает белый "Лэнд Крузер Прадо" и точно так же, как я, ищет в этом хаосе клочок свободного места.

— Эй, земля вызывает Нису, — смеётся Ксенька и машет ладонью перед моим лицом. — Я, вообще-то, ещё здесь!

— А могла бы быть уже не здесь. — Пролистав папку адвокатского производства, я отправляю документы в сумку. — У тебя же время освободилось, Ксень. Поезжай купи пирожных или с Крапивиным помирись на худой конец.

— Очень смешно! — Она фыркает и, недовольно цокая каблуками, шагает к своей машине, а я — остаюсь.

Наблюдаю за тем, как паркуется Князев, а потом, поставив "Харриер" на сигнализацию, направляюсь к зданию суда. Знаю, что никто из присутствующих не решится комментировать то самое слово из четырёх букв, обозначающее собаку женского пола. Уверена, Невзоров вкладывал в него более глубокий смысл, но я не собираюсь его искать. Вряд ли Яр писал это сам — слишком для него не солидно. Скорее всего, только придумывал и платил исполнителю. Наверное, надеялся, что я разозлюсь. Или, что решу поговорить. Или напишу в полицию заявление о порче имущества. Но я не собираюсь радовать Невзорова ни тем ни другим.

Зато чужие взгляды ощущаю кожей. Они проникают сквозь жакет и блузку и неприятно колют невидимыми иголками. Справа, слева, в спину. Кажется, некоторые даже из окон смотрят. Мне стоило бы смутиться, но я лишь гордо выпрямляю спину и повыше задираю подбородок, а смущение, едва успев опалить щёки румянцем, быстро сменяется совершенно другим, почти забытым чувством.

Я ведь когда-то была королевой вэшек — гордой, надменной и самоуверенной. Много времени с тех пор утекло, но этот навык, как езда на велосипеде, никуда не девается даже в отсутствии тренировок. Он просто возвращается тогда, когда в нём снова возникает необходимость. Поэтому сейчас я шагаю вперёд так величественно, словно на мне всё ещё надета невидимая чёрная корона. Она вернулась с привычной тяжестью в висках как будто я и не снимала её никогда. Вернулась в паре с той самодовольной снисходительной ухмылочкой, которую я в субботу демонстрировала Невзорову.

Слова Князева о том, что мне сто́ит стать прежней, с треском сдвинули тектонические плиты внутри и теперь меняют меня вопреки желанию и возможностям. Ту Нису, которой я была раньше, никогда не беспокоила испорченная репутация и не тревожили шепотки за спиной. Своей местью Невзоров лишь обеспечил мне дополнительный пиар. Чёрный, но чёрный цвет всегда был моим любимым.

Наш город слишком мал для того, чтобы все, кто сейчас обсуждает происходящее, не успели за выходные узнать о сорвавшейся свадьбе учредителя Альфа-гранда. Поэтому и автора надписи определят без труда, даже если исполнителем был не он. Этими четырьмя розовыми буквами Ярослав не меня опозорил, а в первую очередь — себя самого.

А когда на входе в суд я встречаюсь взглядом с Князевым — убеждаюсь в собственной правоте, потому что его губы подрагивают в едва сдерживаемой улыбке. На одно мгновение, но мне хватает, чтобы заметить. Что это, если не повод для надежды?

Лис ведь тоже всё понял. Теперь он знает, что замуж за Невзорова я так и не вышла. Возможно даже догадывается, почему ночью с субботы на воскресенье мне так сильно хотелось с ним поговорить. Может, даже жалеет, что в тот раз не взял трубку. Блин-малин. Нам обоим так много нужно сказать друг другу и так во многом признаться. Но вместо этого Князев всего лишь бесстрастно здоровается и придерживает передо мной дверь суда. Что же, я и не ждала, что он сдастся сразу.

Его невеста ещё не прилетела из столицы, а без её личного присутствия не выйдет назначить дату свадьбы. Зато со мной у него на этой неделе три совместных процесса по Шаповалову, а на следующей — по Шестакову. Я задаю себе срок до того, как Князев определится с датой свадьбы — уверена, Катя расскажет, как только об этом станет известно. А пока кто знает, вдруг невесте и прилетать не потребуется?

Князев не зря был так удивлен тем фактом, что из гордой и уверенной в себе хулиганки, способной ответить любому обидчику, я превратилась в неудачницу и размазню, которой Невзоров мог командовать как хотел. В детстве было значительно проще: мир казался удивительным, а впереди виделось светлое будущее. Потом выяснилось, что будущее не светлое, а просто будущее — такое, как есть. И когда мечты не сбылись, а жизнь превратилась в бессмысленное существование, я сдалась слишком быстро. А стоило побороться.

Я всё-таки стану той Нисой, в которую он когда-то влюбился. Ради себя — не стала бы, а ради него — могу. И не только это. Я вообще, кажется, всё могу, и ощущение непобедимости опьяняет. Хорошо, что, пропустив меня вперёд, Лис шагает позади и не видит на моём лице той самой фирменной ухмылочки. Чёрная корона на моей голове сияет. Бликуют в солнечных лучах грани невидимых никому ониксов и сапфиров.

Мы с Елисеем когда-то уже соревновались в настойчивости. Тогда он победил волей случая, но никогда не поздно взять реванш. Я уже уверена, что у меня всё получится.

И не завидую Князеву. Ох, как не завидую.