37. Ночь

27 июня, пятница

Я уже догадываюсь о том, что Князев завтра попросит взамен — забыть обо всем, закончить наши отношения на этой красивой и трогательной ноте, не лезть в его жизнь и сделать так, чтобы его невеста ни о чём не узнала. Это будет логично и правильно. И хотя я внутренне противлюсь этому, готова выполнить своё обещание. Соблюсти условия договора.

Зато этот вечер и ночь — только наши. Мы выбираемся из ванны. Вокруг бедер Елисея обернуто полотенце, а я накидываю халат, чтобы чтобы забрать пакет у курьера. На кухню идти не хочется, поэтому расставляю коробочки с роллами на журнальном столике. Лис в это время говорит по телефону, причем, судя по интонациям, собеседница явно женщина. Из трубки до меня доносится её звонкий и мелодичный смех. Неужели невеста?

— Да… Конечно… Не знаю… — Елисей улыбается, и я стараюсь не думать о том, что эта очаровательная улыбка предназначена не мне.

Сознание всё равно пытается расшифровать суть разговора, потому что любопытство никаким здравым смыслом не заглушить. И хотя я и отвернулась, сделав вид, что увлечена тем, чтобы переложить роллы из пластиковых контейнеров на тарелки, не дав при этом Арту сожрать ни одного, всё моё внимание там — за спиной.

— Рад, если нравится. Меркурий в этом плане лучший.

Меркурий — лучший из отелей в нашем городе. Там даже знаменитости останавливаются, когда приезжают с концертами. Значит, его невеста сейчас там? А почему? Потому что плохая примета видеть друг друга до свадьбы? Эта новость настолько заинтриговывает, что я пропускаю момент, когда Лис заканчивает разговор. Любопытно, он сказал в конце «целую», или «скучаю», или что там принято говорить? Князев подходит ближе и обнимает со спины, целует в изгиб шеи. Мне кажется, или это виноватый жест?

— Я проголодалась, — признаюсь я с усмешкой вместо того, чтобы акцентировать внимание на случайно подслушанном разговоре.

Рядом с Елисеем во мне впервые за долгое время просыпается аппетит. Когда Князев садится на диван, я устраиваюсь на его коленях и смеюсь, пока он кормит меня роллами с рук. Вода всё ещё капает с его влажных волос на обнаженные плечи и стекает по груди. Мы не обращаем внимания на то, что Арт утащил один ролл и с урчанием уплетает за диваном, не включаем музыку или телевизор. Достаточно того, что ливень громко стучит по стёклам, гром грохочет вдали глухими и долгими раскатами, шумит наше учащенное дыхание, а в сердце звучит Шопен. Мне даже говорить не хочется от трепетного осознания того, что я не лишилась возможности слышать эту музыку. Проблема лишь в том, что моя душа воспроизводит её лишь с одним человеком. С завтрашнего дня эта мелодия навсегда замолкнет.

Она прерывается новым звонком. Я лишилась телефона, зато Князеву, кажется сегодня вечером звонят за двоих.

— Извини. — Он целует меня в уголок губ и ждёт, пока встану с его коленей.

— Ничего, — беспечно отзываюсь я, и чтобы не смущать Елисея ухожу на кухню под предлогом заварить чай.

Конечно, это снова звонит она. Кто же ещё станет отбирать у меня драгоценные последние минуты с Князевым? Такое ощущение, что его невеста интуитивно чувствует, где он сейчас, с кем и чем занят. Насыпая в чайник из тонкого стекла смесь чая, я злюсь на неё, понимая, как сложно вот так делить Лиса с кем-то. Когда возвращаюсь в гостиную, он всё ещё говорит по телефону. Тон у Елисея миролюбиво-успокаивающий:

— Конечно, я понимаю как это неприятно… И что платье — это самое важное… Может быть ты можешь надеть что-нибудь другое?

В ответ он явно получает нечто капризное и обвиняющее. Интересно, что с её платьем? Не так ушили? Порвали? Сожгли? Потеряли в аэропорту? Надо было раньше приезжать и самой разбираться. Хотя нет, не надо было. И я не злорадствую. Ну ладно, злорадствую, но совсем чуть-чуть. Князев старательно подбирает правильные слова, успокаивая истеричку на другом конце провода. Чай в чайнике успевает настояться, когда он наконец заканчивает разговор и, поправляя полотенце на бедрах, возвращается на диван.

— Налить тебе чай? — как ни в чем ни бывало интересуется Князев, но улыбка у него извиняющаяся.

Лису неловко из-за того, что я стала невольным свидетелем этого диалога. Но мне теперь интересно, какие у них отношения. Как они познакомились? Почему он решил, что она сумеет меня заменить? Зачем и как сделал предложение? Сегодня я поняла, что совсем не завидую его невесте, потому что как бы Князев ее ни любил и как бы ни хотел забыть меня, я нужна ему. Первая любовь особенная. Её ничем не стереть из памяти. И хотя мне больно делить его с невестой, она наверняка испытывает то же самое, только в отличие от меня даже не знает с кем именно делит Лиса и почему.

— Не нужно. — Поплотней запахнув полы халата, я возвращаюсь на его колени и заявляю с улыбкой: — Буду пить из твоей кружки.

Потому что мне мало его поцелуев. Мало тактильности. Хочется сплестись с Елисеем, запутаться в нем так, чтобы не распутаться и утром никуда его не отпустить. И хотя Князев не говорит вслух, я чувствую, что ему хочется того же. Словно сегодня он искал повод остаться. Искал оправдания для нас обоих. И теперь, когда нашел, тоже не желает выпускать меня из объятий. Клеймит поцелуями губы, щеки, скулы, ключицы. Слизывает крем от пирожных с моих пальцев. Развязав халат, стягивает его до пояса, прижимая меня ближе, кожа к коже. Щекочет дыханием волосы на виске. Забыв о чае, я плавлюсь от каждого прикосновения. В этот момент раздаётся третий звонок.

Кажется, Елисея он злит не меньше меня. Князев коротко выдыхает и снова вынужденно отстраняется.

— Почему ты мне не рассказал?! — раздаётся из трубки так громко и возмущенно, что слышу даже я, а Лис закатывает глаза.

Сдержав ехидную усмешку, я поднимаюсь с дивана и ухожу в ванную — там как раз достиралась его рубашка. Достаю её из стиральной машины и оставляю сушиться на вешалке. Как раз успеет высохнуть до утра. Стараюсь не думать о том, что могло так сильно разозлись невесту Лиса и надеюсь, что она не потребует от него приехать прямо сейчас. Её голос и недовольные интонации показались мне странно-знакомыми, словно мы с ней когда-то уже встречались. Осторожно подслушиваю из-за двери раздраженные короткие ответы Князева, потом невозмутимо убираю посуду, оставшуюся от ужина, и возвращаюсь лишь тогда, когда разговор заканчивается.

— Я отключил звук, — произносит Князев в своё оправдание.

— Хорошо.

Чем капризнее ведет себя его невеста, тем послушнее и смиреннее — я. Это происходит само, без каких-либо стараний и ухищрений. Может, потому что мне интуитивно хочется превзойти её — стать той самой лучшей версией себя. А может у неё просто есть время на споры с Лисом, а у меня — нет. Моё время с ним слишком драгоценно. Щелкаю выключателем, переключив яркий верхний свет на приглушенный и мягкий свет софитов. Подхожу ближе. Я успела пообещать самой себе, что больше не стану просить Князева отменить свадьбу. Но того, что брошу попытки переубедить его — не обещала. Потому что не брошу. До последнего.

— Если бы ты только знал, сколько раз я жалела, что тогда не полетела с тобой, — шепчу я, сокращая расстояние между нами до нескольких сантиметров. — Что не выдержала ответственности за решение, которое приняла. Что позволила себе потерять тебя, не рассказала тебе раньше и не исправила всё тогда, когда ещё было можно.

Лис прикрывает веки, осторожно касается моей талии, жарко выдыхает в висок:

— Мне не хочется, чтобы ты о чём-то жалела, Ниса.

— А чего тебе хочется?

Гром грохочет за окнами и гостиную освещает яркая вспышка молнии. Я успеваю увидеть то, как напрягается подбородок Елисея. Как он закусывает нижнюю губу так, словно готов сейчас сказать что-то важное, переломное. Но в следующее мгновение снова становится темно, а Лис со вздохом качает головой и тихо предполагает:

— Может мне хочется знать, что у тебя на уме? Иногда кажется, что я понимаю тебя так же хорошо, как себя самого, но ты тут же говоришь или делаешь что-то такое, что заставляет в этом усомниться. Наверное, я просто хочу знать, что ты есть. Что у тебя всё хорошо. Что ты счастлива. Этого достаточно.

Звучит очень трогательно. Слова достают до самой души, задевают там клавиши с высокими нотами. Такими, от которых мурашки по коже и хочется плакать, но я держусь. Признаюсь вместо этого:

— У меня не получается быть счастливой без тебя, Князев. Совсем. Как бы я ни старалась. — Пальцы скользят по его обнаженной груди, словно я ищу там те же клавиши, что и у меня — очень хочется, чтобы ноты звучали в унисон. — Ты всегда всё знаешь. Может скажешь, как мне с завтрашнего дня жить без тебя? А тебе без меня?

Лис молчит. Ему впервые сложно подобрать нужные слова. Поэтому вместо ответа по скуле мажет поцелуй, царапает щеку короткой щетиной. Ладони на моих плечах решительно стягивают халат, и он бесшумно скользит к ногам — туда, куда секунду назад упало полотенце. Желание мгновенно захлестывает такой мощной волной, что становится сложно устоять на ногах.

Спальня слишком далеко. Кажется, что до неё не метры, а десятки световых лет. Зато до дивана пара шагов. Того самого, на котором мы впервые уснули когда-то, дожидаясь тревожных вестей об Арте. Того, на котором часами целовались, забыв о подготовке к проекту и экзаменам. Того, который Лис разложил пару недель назад, а я так и не решилась собрать.

Поэтому, не прерывая поцелуя, успевшего стать таким чувственным и дурманящим, я толкаю Князева на диван, заставляя упасть на спину и сама оказываюсь сверху. Точно так же, как было, когда он поймал меня после безрассудного прыжка со второго этажа. Я ведь уже тогда это представила и теперь воплощаю в жизнь. Скольжу по телу Лиса своим, устраиваясь поудобнее и лишая его желания сопротивляться. И сама от этих интуитивно простых и таких дразнящих движений с ума схожу. Всё это — его запах, тепло гладкой кожи, мягкость губ — то самое комбо, которое вихрем выметает из головы все посторонние мысли. Мне не важно вчера и не волнует завтра. Есть только сейчас и Князев подо мной, горячий, твердый, сдавшийся. Прижимаю его ладони к дивану, переплетая пальцы. Ловлю губами рваные выдохи. Прелюдия была слишком долгой и желание успело скрутить внутренности в тугой болезненный узел. Не могу больше терпеть. Целую и не разрывая губ позволяю ему заполнить меня собой.

— Ани, — стонет Лис в мой полуоткрытый рот, а я внутренне ликую, потому что только что рухнула последняя стена, которую он возвёл, между нами.

Выпрямляюсь, подбираю нужный ритм. Не могу отвести от Князева взгляд. Сейчас, когда я над ним, создаётся иллюзия, что он принадлежит мне. И что так будет всегда. Но я не позволяю себе в неё поверить. Мечты слишком сложно и больно потом размечтать обратно. Во мне и без того кипит пьянящее удовольствие, кружит голову, застилает глаза ярким калейдоскопом. Я бесстыдно выгибаюсь и запрокидываю голову. И двигаюсь так, что мы оба теряем рассудок.

Всё остальное сознание запечатлевает обрывками. Ладони Князева, направляющие мои бедра. Жар наших тел, сильнее, чем от огня. Капли испарины на коже, блестящие в свете молний. Танец теней, движущихся по стенам и потолку вместе с нами чувственно и красиво. Мы такие маленькие, а они — огромные. Моя любовь к Князеву тоже огромная. Она не только внутри меня не помещается, но не поместилась бы и, кажется, в целую вселенную.

— Люблю тебя. — Слова срываются с губ под влиянием момента абсолютно вопреки моему желанию. — Хотя «люблю» — это недостаточно… ёмко… не передаёт сути.

Князев после своего возвращения снова стал центром моего мира — тем самым солнцем, вокруг которого я верчусь. И если я для Лиса — одна из планет, то он для меня — центральная звезда солнечной системы. Жаль, что в полумраке я не могу разглядеть его эмоций.

Елисей одним движением перекатывается, меняя наше положение до противоположного. Теперь он нависает надо мной сверху, создавая иллюзию, что я тоже ему принадлежу. Только это уже не иллюзия. Я действительно принадлежу ему. Вся, без остатка. У нас обоих жар, как при температуре. Любовь — точно болезнь, даже симптомы похожие. Князев склоняется к лицу, обжигает дыханием. И сейчас в затуманенном взгляде хорошо различима горечь.

— Ты уже говорила это когда-то… — выдыхает он в мои губы, а каждое его движение становится грубее, сильнее, резче. — Говорила… но это не помешало тебе исчезнуть…

Мне нечего на это ответить. Можно сколько угодно повторять, что я не хотела ранить его, но принимая решение понимала, что раню. Теперь остаётся только нести ответственность за неправильный выбор. Елисей тоже может сколько угодно повторять, что простил. Может даже сам в это верить. И даже любить меня может вот так, безумно, глубоко, до мурашек. Но боль внутри него от этого никуда не денется. Она навсегда останется с ним.

Каждый новый толчок вызывает дрожь, как удары током. Скрестив ноги на талии Елисея, я скребу ногтями по широкой спине. Лис двигается во мне длинно, жестко, не торопясь, а я выдыхаю в такт каждому движению. Сознание фиксирует каждый вдох, каждый удар сердца, отпечатывая в памяти, а картинка перед глазами расплывается яркими пятнами. Гул в голове нарастает и разряд удовольствия бьет по нервным окончаниям, сводит низ живота жарким спазмом. Зажмуриваюсь, чувствуя, как пульсируют, сокращаясь мышцы, а сознание разлетается на мелкие сверкающие частицы, чтобы через пару мгновений собраться снова.

Князев наклоняется ниже. Дышит горячо в шею, в висок, возле уха. Я ловлю каждый выдох. И когда его тело содрогается от удовольствия, моё дрожит вместе с ним. Нас накрывает автершоками, как от землетрясения. Губы порывисто ищут друг друга в полумраке. Лис целует меня долго, ласково и глубоко. Замедляет грохочущий пульс, пока я лениво размышляю о том, было бы всё сейчас так остро и волнующе, не проведи мы в разлуке десять лет? Было бы. С ним просто не бывает иначе.

Мне всё ещё его мало, но сегодняшний день слишком вымотал нас обоих. Впрочем, как и вчерашний. Моя спокойная жизнь вообще с возвращением Князева разогналась до запредельной скорости. Чтобы завтра совсем остановиться. Но пока сегодня не кончилось, я всё-таки запутываюсь в нём. Оплетаю ногами, обнимаю, сцепляя пальцы за шеей, зарываясь в мягкий шелк волос на затылке.

— Какой будет твоя свадьба? — сонно интересуюсь я.

Уткнувшись носом в яремную впадину, вдыхаю спрятанное там, под горячей кожей, сладкое лето. Князев явно не ожидал вопроса. Он отвечает тихо и рассеянно:

— Обычной. Как у всех. ЗАГС, ужин, гости, родители. Без изысков. — Он задумывается, словно пытается вспомнить ещё какие-нибудь детали, но вместо этого любопытствует: — А ты бы какую хотела?

Обе мои несостоявшиеся свадьбы мало меня интересовали. Было безразлично, какими они будут. И я вдруг понимаю, что суть бракосочетания вообще не в этом. Не в цветах и лентах, не в гостях и шампанском. Не в ресторане и фате. В том, чтобы связать себя с тем, кто по-настоящему важен. Официально и насовсем. А я просто собиралась связать себя не с теми. Хорошо хоть догадалась сбежать в последний момент.

— Не знаю, — бормочу я. — Без разницы. Главное — чтобы женихом был ты.

Реакцией на это провокационное заявление становится тяжелый вздох, щекочущий макушку. Не только я запуталась в Князеве, но и он прижимает меня к себе так крепко, словно если отпустит, я растворюсь в полумраке и исчезну. Снова. Он так и не сказал, как нам обоим жить друг без друга, после его свадьбы. И я понимаю, что Елисею, знающему ответы на все вопросы, не известны ответы лишь на те, которые я задала.