38. Свадьба

28 июня, суббота

Ливень закончился несколько часов назад и теперь солнце пробивается в гостиную сквозь тюль, потому что шторы вчера никто не закрыл. За ночь ни один из нас не разжал объятий. Мы просыпались несколько раз, пробуждая друг друга беспорядочными сонными поцелуями, ласками, касаниями, неразборчивым шепотом сожалений, признаний и обещаний. Сейчас ладони на моих плечах то сжимаются, то слегка ослабляют хватку. Арт тоже так делает иногда, когда доволен — то вытаскивает, то прячет когти обратно в лапу. Хорошо, что у Лиса нет когтей.

От воспоминаний об этой ночи сейчас приятно и сладко ноет внизу живота, но она, во-первых, закончилась, а во-вторых — совершенно ничего не изменила. Лис женится через несколько часов. Непоправимо и безоговорочно. В числе двадцать восемь есть восьмёрка, это — бесконечность. Невзоров верил в такие вещи, а теперь, кажется, поверю и я.

— Кто отключил будильник? — сонно бормочет Князев и, вывернувшись, наконец, из моей хватки, приподнимается на локтях.

Он несколько раз осоловело моргает. Чертыхается, глядя на циферблат часов. Подскакивает с дивана. Разбуженный его резкими движениями Артас, недовольно шипит. Кот спал в ногах, свернувшись белым растрепанным клубком. Ему жениться не надо и вообще не понять причин подобной спешки.

— Ты, — усмехаюсь я.

Под утро мы уснули слишком крепко, но раз будильник не выключала я, значит — это Князев. Ну не кот же, в конце концов?

— Я бы не стал!

Елисей выпрямляется, и я понимаю, что совсем не хочу с ним спорить — таким возмутительно красивым. Солнечные лучи делают его кожу золотистой, бликуют в волосах и ресницах насыщенной медью, выделяют веснушки на плечах и груди. И поскольку полотенце было потеряно где-то на полу еще вчера, сейчас на Лисе вообще ничего нет. Я мигом забываю о будильнике, коте, и вообще обо всём. К сожалению, он — помнит. Чертыхается ещё раз и исчезает в ванной.

Приходится тоже подняться и накинуть обнаруженный на полу халат. Потянуться — битва с Тимом оставила синяки на теле и боль в ребрах. Погладить кота. Крикнуть по пути на кухню:

— Завтракать будешь?

Это так буднично, словно мы все эти десять лет прожили вместе. Но если бы это было так, я могла бы войти к нему в ванную и обнимать, пока Лис будет умываться или чистить зубы.

— Нет, я опаздываю! — раздаётся из ванной сквозь приглушенный запертой дверью шум воды.

Опаздывает. На свадьбу. Зажмуриваюсь крепко-крепко. Не плакать. Нельзя. Не сейчас. Вместо этого, пока Князев умывается, я невозмутимо пью привычный стакан воды с лимоном. Наученная горьким опытом, стараюсь не сжимать хрупкое стекло слишком сильно. Если стакан опять разобьется, Лису некогда будет оказывать мне первую помощь.

Когда он появляется из ванной, я уже заливаю растворимый кофе кипятком из чайника.

Одежда Князева высохла за ночь. Теперь от него пахнет моим кондиционером для белья, моим гелем для душа и моей зубной пастой. В сочетании с его собственным ароматом это настолько притягательно, что мне до боли хочется сейчас прижаться к нему и поцеловать. Тем не менее, мы с Лисом с самого пробуждения ведем себя друг с другом холодно-вежливо, как чужие. Словно подчиняемся какой-то негласной договоренности. Как-будто с тех пор, как мы покинули пределы дивана, на котором провели эту ночь, целоваться запрещено.

— Вчера ты пообещала, — начинает Князев, застегивая пуговицы рубашки, — что, если я останусь, выполнишь любое моё желание.

Я молча киваю. Знала ведь, что Лис не станет с этим тянуть и почти готова. Забыть. Отпустить. Оставить в тайне. Делаю глоток кофе. Он сегодня получился таким горьким, что сводит скулы. А Елисей внезапно говорит совершенно не то, что должен был:

— Ты придешь на мою свадьбу.

Дыхание застревает в горле вместе с остатками кофе. Блин-малин. Я ведь говорила «в пределах разумного», а это совсем не в пределах! Это же самый настоящий кошмар наяву! Я ошиблась. У Лиса есть когти. Гораздо острее, чем у Шестакова или Артаса. И он ждал десять лет, чтобы выпустить их именно сейчас. Чтобы разорвать то, что осталось от моего сердца в клочья.

— Это жестоко, Ели, — с трудом выговариваю я, неверяще качая головой.

Выпрямившись напротив, он пристально смотрит на меня. В зеленых глазах горечь. Губы плотно сжаты. О скулы можно порезаться, а в голосе ледяная решимость:

— Не менее жестоко, чем исчезнуть и сменить номер телефона. Чем забеременеть от Семенова. Чем попытаться выйти замуж за Невзорова. Чем взяться защищать Шестакова. Мне каждый раз казалось, что больнее уже не будет, но ты находила новые способы, Ниса.

Я задыхаюсь. Слёзы всё-таки наворачиваются на глаза, и я разглядываю Князева сквозь их стеклянную пелену. Лис тоже таким не был. Он всегда был заботливым и добрым. Таким, каким он стал, его сделала я.

Сжимаю кулаки и закусываю губу, чтобы не разреветься. Сердце больно бьётся в грудной клетке, рискуя сломать ребра. Стараюсь придать голосу такую же холодность, но получается плохо:

— Не привыкла извиняться больше одного раза, но в твоём случае готова вымаливать прощение сколько угодно, только бы ты меня простил. Хочешь, на колени встану?

— Не нужно. — Елисей со вздохом качает головой. — Я давно простил, но всё равно прошу тебя прийти.

Теперь понятно, что он не шутит и всерьез ждёт, что я приду. Что вообще смогу выдержать его свадьбу и делать вид, что его поцелуи с другой для меня ничего не значат. Может, я ещё улыбаться при этом должна? К счастью, про поведение на свадьбе он ничего не говорил. Предупреждаю, на всякий случай:

— Я испорчу твою свадьбу.

Он ведь лучше других знает какая я ненормальная. Та, кто когда-то отравила одноклассников дымовой шашкой. Та, кто сломала нос Крапивину. Та, кто на новогодней дискотеке возглавила эпическую битву ашек и вэшек. Но Лис, кажется, совсем меня не боится:

— Не испортишь, — скрестив руки на груди, он усмехается, потому что кажется только что подумал о том же, о чём и я.

Эти воспоминания у нас общие и их так много, что в целый книжный том бы не поместились. Нас не только это объединяет. Только с ним в моей душе звучит музыка. Первая настоящая любовь — сильная, острая, пронзительная. Её нельзя повторить с другими или переиграть заново. Нельзя исправить или сделать работу над ошибками. Другой такой не будет. Но отношения — как сломанная скрепка. Разобрать и выпрямить легко, а собрать в прежний вид потом — не выйдет. Чтобы не исправлять, нужно не рушить. Лис первым это понял. Он прав. Я не испорчу его свадьбу. Даже если очень захочу, не стану. Не рискну. Потому что это свадьба моего любимого мужчины, хоть и не со мной.

Поняв, что я не буду спорить, Елисей уходит в прихожую. До бракосочетания осталось два часа и, наверное, ему стоит поторопиться. Арт зачем-то бежит из кухни следом за ним. Коротко и с досадой выдохнув, шагаю туда же. Предпринимаю последнюю отчаянную попытку:

— Так как друг с другом, нам больше никогда и ни с кем больше не будет, неужели ты не понимаешь!

Я ведь даже согласилась бы на унизительную участь любовницы. Плевать на гордость, достоинство, да и вообще на всё плевать, если на другой чаше весов — Елисей. Но он слишком честный и правильный для этого. За это я его и люблю. Женившись, он не изменит. И той, другой, он будет идеальным мужем. Обувшись, он подтверждает это коротким кивком:

— Понимаю, Ниса. Мне нужно идти.

И действительно уходит. Дергает на себя дверную ручку, открывает дверь.

— Подожди! — торопливо, с болью, звенящей в голосе, останавливаю я. Хватаю за локоть, не дав переступить через порог. — Скажу тебе то, что не сумею при остальных. Я тоже желаю тебе счастья, Князев. Где бы и с кем бы ты ни был. Чтобы ты знал: при любом раскладе, я тоже всегда у тебя есть. И что я люблю тебя.

Вдруг вчера ночью он не расслышал или не поверил. Вместо ответа, Лис на мгновение оборачивается и обнимает меня. Крепко-крепко прижимает к себе. Прикасается лбом к моему лбу. Без слов. Без признаний и обещаний. Теперь я понимаю, что сложнее всего говорить «люблю», заранее зная, что не услышишь того же в ответ. Как он когда-то так долго это терпел?

Это последнее мгновение ярко отпечатывается в памяти. Выцарапывается золотом, как гравюра. Время растягивается долго, застывает в моменте. А потом Князев отстраняется и бросив короткое «до встречи» всё же уходит, а я остаюсь. Закрываю дверь, прижавшись к ней спиной, сползаю вниз. Кожу до сих пор жжет фантомными ощущениями от его прикосновений, а я плачу навзрыд так, как никогда прежде. Срываю голос, сходя с ума от боли. Впиваюсь зубами в кулак, чтобы этим воем не перепугать соседей. Арт вот уже испугался. Он обеспокоенно вертится вокруг, мяукает громко и хрипло. Трётся о ноги пушистым боком, но это не помогает успокоиться, и я рыдаю почти полчаса.

Потом слёз не остаётся. Внутри всё дрожит от плача, а дыхание получается дробным. Я ухожу на кухню и пью воду, то и дело ударяясь зубами о край стакана, потому что всё тело до сих пор колотит, как в лихорадке. Еще один симптом любви, но к чему мне сейчас лишние подтверждения моего диагноза?

— Мя-а-ау. — Арт запрыгивает прямо на стол и с любопытством нюхает стакан.

— Нужно как-то собраться и прийти, — решительно заявляю я коту. — И я буду там улыбаться всем назло! Буду кричать «горько». Может, даже решусь пожелать этой его истеричке счастья!

Кот смотрит на меня, как на сумасшедшую. Ему ведь тоже нравится Князев и он не понимает, как я могу вот так просто отдать Лиса совершенно чужой женщине. У котов с этим проще. Особенно у кастрированных, как Арт — это существенно сужает круг интересов.

— Пойдём, выберем, что мне надеть, — предлагаю я, и вместе мы нехотя плетемся в спальню.

В нерешительности застываем перед платяным шкафом. Жаль нет никаких пособий о том, как вести себя в моей ситуации, когда мужчина, которого ты считаешь своим и вообще во всех отношениях особенным, выбрал не тебя и пригласил на свою свадьбу. Такого же даже не загуглишь.

— Может это? — я достаю из недр шкафа первый вариант. — Приеду в белом, чтобы позлить невесту. Говорят ведь, что на свадьбе в белом должна быть только она?

Платье вполне целомудренное и нежное. Длина миди, рукава — воланы, красивое кружево у воротника. Оно подойдёт, если я хочу намекнуть Лису, кого он потерял. Арт с сомнением клонит голову. Кажется, это платье ему не очень нравится.

А я ловлю себя на том, что какой бы ни была его невеста, я не хочу её злить. Я её… жалею. Потому что хоть и женится Елисей на ней, часть его сердца (причём, судя по всему, большая) всегда будет принадлежать мне. Он ни разу не сказал, что любит меня, но слова не нужны. Я это чувствую. И буду чувствовать. Князев прав. Он всегда у меня был. Был, есть и будет, что бы ни случилось. Жаль, что я этого раньше не понимала.

— Может розовое? — Бросив неподходящий наряд на кровать, достаю следующее платье — яркое и вызывающее, цвета фуксии.

В чём-то похожем я когда-то явилась на новогоднюю дискотеку. Открытые плечи, тонкие бретельки, стразы по подолу, блеск атласа, выгодно подчеркивающий достоинства и скрывающий недостатки. Но, во-первых, Князев знает все мои недостатки и достоинства лучше меня самой, а во-вторых, цвет слишком яркий для этого дня.

— Не подойдёт, — сообщаю я Арту, который отвлекся, наблюдая за солнечными зайчиками от страз. — У меня же траур. Чем еще назвать то, что мужчина, которого я люблю больше жизни, женится на другой?

Поэтому я решительно достаю черное платье, длиной до колена. У него пышная юбка из фатина и полупрозрачный верх из кружева. Легкие рюши на вороте и рукавах. Не помню уже, когда и зачем его купила, но почему-то так и не надела ни разу. Видимо, оно ждало подходящего повода и сегодня как раз такой.

— Мяу, — одобряет мой выбор кот, и я решительно облачаюсь в черное.

Чёрный всегда был моим цветом. Символом силы и уверенности. Надеюсь, он придаст мне их и сегодня. Я справлюсь, хотя от боль всё ещё плещется в груди, шипит, пузырится и кислотой разъедает внутренности. Я справлюсь ради Князева. Он этого заслуживает.

Макияж делаю наскоро: немного туши, консилер под глаза, хайлайтер на скулы и полупрозрачный бальзам для губ. Время на прическу уже потрачено на утренние рыдания под дверью. Я и без того рискую опоздать — без телефона такси не вызвать, придется ловить попутку. Новый куплю уже после свадьбы, всё равно не планировала делать счастливые селфи с молодоженами. Впереди еще неприятная процедура восстановления документов. Паспорт, кажется, валяется где-то дома, его мне обычно заменяло адвокатское удостоверение, но оно погребено под развалинами музыкалки. Работать в понедельник будет проблематично.

Размышляя об этом, я бреду по улице, перепрыгивая через оставленные ночным ливнем лужи. Вытянув руку, пытаюсь поймать машину, но никому, как назло, в ЗАГС сегодня не надо. Мне вообще-то тоже не надо, но я проспорила Князеву желание и теперь вынуждена торопиться в место, от которого неприятные мурашки по коже. Я ведь и до сегодняшнего дня ЗАГС недолюбливала, предпочитая ему даже рабочие походы в изолятор. Не удивлюсь, если теперь возненавижу дворец бракосочетаний еще сильнее. В груди неприятно скребет досада. Я же не умею проигрывать. Совсем. Как Тимур. И сегодня — худшее из моих поражений. Самое важное. С ним предстоит смириться, как бы от этой мысли не жгло внутри.

"Камри" Семенова я узнаю издалека и начинаю махать рукой вдвойне активней.

— Ниса? — удивляется он, останавливаясь, а я, не дожидаясь приглашения, открываю дверцу и пробираюсь на пассажирское. — Что у тебя опять случилось?

— Ничего. — Я мрачно скрещиваю руки на груди. — Отвези меня пожалуйста в ЗАГС.

Костя хохочет:

— Извини, Колобок, но мне вечером на дежурство и жениться сегодня никак не вписывается в мой рабочий график.

— Я не собираюсь замуж, — ворчу я. — Я собираюсь на свадьбу Князева. И опаздываю, так что не мог бы ты побыстрее!

Семенов всё же переключает рычаг коробки передач и выруливает с обочины.

— И что ты забыла на его свадьбе, Колобок? У тебя в рукавах гранаты? Или динамит под юбкой?

Он даже приподнимает край фатина, словно хочет подтвердить собственные догадки.

— Не смешно. — Я отворачиваюсь к окну. — И так настроение паршивое, Кость. Если ты мне друг, не усугубляй, пожалуйста.

То, что Семенов оказался в нужное время в нужном месте — прекрасно, но всю дорогу до ЗАГСа слушать его стендапы я не подписывалась. И без того все силы уходит на то, чтобы не расплакаться. Чем ближе мы к месту назначения, тем больше энергии требуется на то, чтобы усмирить бушующие эмоции и найти в ситуации хоть какие-то плюсы.

Там будут Шумиловы и Ксенька. С одной стороны они поддержат, если не справлюсь, с другой — я ведь уже их мысленно в предатели записала. Там будут родители Князева — я как раз неделю назад невежливо сбежала от его матери — чем не повод объясниться? Там будет Лис — не уверена, что глядя не него в ЗАГСе, я забуду его таким, каким видела сегодня утром.

В городе кипит жизнь, несмотря на выходной. Дождь вымыл дома, траву и листья на деревьях, сделав чистыми и яркими. Помимо нас ко Дворцу бракосочетаний мчится вереница машин. На повороте даже собралась пробка. Не мудрено, Князева многие знают. А кто не знает его — точно знаком с его отцом. Ещё одна прелесть жизни в маленьком городе. Даже мне знакомы некоторые из торопящихся на бракосочетание. Возможно, даже большинство.

Вон та машина, кажется, принадлежит Боре Лукину, а эта, если не ошибаюсь — Крапивину. А вон тот чёрный джип… блин-малин. Папа-то что здесь делает? Он же даже обе мои свадьбы продинамил! Когда я вижу чету Шумиловых в полном составе, досаду легко перекрывает обида. Значит ко мне они прийти не могли, а к нему — пожалуйста? Друзья, называется! Да мне Шестаков больше друг, чем эти все! Развернулась бы и ушла, если бы не дурацкое желание. Начинаю сомневаться в том, что ехать в ЗАГС было такой уж хорошей идеей. Следовало послать Лиса утром и сказать, что мы так не договаривались и вообще у меня есть гордость и самоуважение. Наверное есть. Где-то. Блин-малин.

— Чего сопишь, Колобок? — интересуется Костя с неприкрытым ехидством.

— Слушай, Семенов, поехали отсюда, а? — Я поворачиваюсь к нему. — Мне кажется, я передумала. Вообще без разницы куда. Хоть на твое дежурство даже. Я согласна смотреть скелетированные трупы или что там еще у вас бывает?

— Поздно, Романова, — разбивает мои надежды спутник. — Честно говоря, я тоже приглашен. Так что план такой: сначала свадьба, а потом — трупы. Если ты в очередной раз не передумаешь, конечно. Ты у нас, Колобок — дама непостоянная.

От мысли, что Семенов среди приглашенных, мне становится еще некомфортней. Но, может, если их так много, проще будет затеряться в толпе? Да и удобнее сделать вид, что я пришла не одна. Парковка занята, но Костя ювелирно протискивается в узкий коридор из автомобилей, пытаясь проехать к самому входу. Он привык, что служебное удостоверение дает возможность просачиваться туда, куда простым смертным нельзя. Пока Семенов ведет машину, я верчу головой.

Здесь точно весь наш класс. Ашки сегодня не в белом. На них разноцветные наряды и я рада, что не выбрала ни первое, ни второе из запланированных платьев. В первом еще и выделялась бы, унизительно демонстрируя то, как сильно мне хочется быть на месте невесты Лиса. Нужно было для приличия хотя бы имя её узнать. Спрошу у Ксеньки, вон она стоит рядом с Кириллом и снова светится.

Машина останавливается у самого крыльца ЗАГСа, перекрывая проезд остальным. Здесь точно парковаться нельзя и кто-то сзади уже недовольно сигналит.

— Иди, Колобок, я поищу место на парковке и подойду, ладно?

Рассеянно кивнув, выхожу, чтобы не задерживать движение. Оказываюсь у ступенек, по которым в последний раз неслась отсюда, надеясь никогда и ни при каких обстоятельствах больше не возвращаться. Сделав пару шагов, смотрю по сторонам, потому что моё появление отчего-то привлекает внимание и вызывает среди гостей ажиотаж. Мне машет и улыбается столько людей, что приходится неуверенно улыбнуться и распрощаться с идеей затеряться среди толпы. Скорее бы уже Костя пришел, его широкая спина — отличный бруствер.

С каждой секундой ощущение попадания не в свою тарелку усиливается. Оно достигает апогея, когда рядом с родителями Лиса на самом верху крыльца, у самого входа я вижу не только своего отца, но и… маму. Она тоже улыбается и держит за руку Савку. По сыну я успела соскучиться. Он выглядит таким важным и взрослым в рубашке, брюках и жилете. Поднимаясь по ступенькам, я смотрю на него, пытаясь понять, что он здесь делает. Масштаб Князевской мести вообще поражает меня до глубины души. Это же как нужно было на меня обидеться, чтобы так поступить! Родители и Савка — это уже чересчур. Кажется, нам всё-таки придется сегодня серьезно поговорить.

Разглядывая Савку и улыбаясь ему, я не сразу замечаю Елисея и оказавшись у входа сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Князев одет почти так же, как Савка — белые брюки, жилет и рубашка. Взгляд — такой же серьезный, какой был утром, когда мы расставались. И такой же пристальный.

— Ниса, — без улыбки кивает он так, словно это не с ним мы прощались пару часов назад.

Раздумываю над тем, начинать ли ругаться сейчас, или лучше подождать более удобного момента, а пока — разобраться с родителями для начала — список предателей после увиденного стал таким огромным, что трещит по швам. Но Лис решает за меня:

— Идём, нам нужно поговорить, — произносит он и, осторожно взяв за локоть, практически затаскивает меня в ЗАГС.

Что же, так даже лучше. Снова я в этом коридоре. Снова злюсь и готова ссориться. Правда, внутри всё дрожит и трепещет, от того, что Елисей рядом. И злость быстро сменяется совершенно другими чувствами, непрошеными и абсолютно неуместными с учетом ситуации.

— Князев, что происходит? — Мой голос слишком высокий и жалостливый. — Да, я может и ранила тебя, но я нас обоих ранила, и вообще десять раз извинилась! Неужели ты так сильно меня ненавидишь?! Родители и Савка — это уже слишком! Я понятия не имею, как именно ты их убедил, но им нечего делать на твоей свадьбе!

Я снова готова расплакаться. Мне казалось, что я ко всему готова, но ситуация вышла из-под контроля. Связь с реальностью окончательно исчезает после того, как Лис тихо спрашивает:

— А на нашей?

Хорошо, что его руки стискивают предплечья, иначе я бы на ногах не устояла. На нашей. Не верю. Этого же быть не может, правда? Сердце подскакивает к горлу, мешает дышать, а глаза снова становятся мокрыми. Пытаюсь понять, не пошутил ли он, но на лице Елисея нет и намека на улыбку, кажется даже, что он напряжен еще больше, чем я. С трудом обретя дар речи осторожно спрашиваю:

— А как же твоя невеста? Что с ней стало, когда ты передумал?

Может быть, был какой-то переломный момент, которого я не уловила? Что-то, заставившее Князева изменить планы? Хотя я до сих пор не понимаю происходящего и кажется, что всё это сон. Что если ущипнуть себя за локоть — я проснусь и выяснился, что Лис всё ещё в Москве и возвращаться не собирается. Но он здесь. Так близко, что я слышу его дыхание:

— Не было никакой другой невесты, Ниса. Ею с самого начала была ты.

Из груди неконтролируемо вырывается короткий всхлип:

— Тогда я вообще ничего не понимаю. Все ведь с самого начала знали о твоей свадьбе. Ты ведь вернулся сюда… чтобы жениться!

В коридоре тихо. Только музыка где-то приглушенно играет. Кажется, тоже Шопен. Неуверенная улыбка всё же трогает его губы:

— Десять лет назад, в твой день рождения, ты обещала выйти за меня замуж. Кажется даже не один раз. А я обещал на тебе жениться. И вернулся, чтобы мы оба могли выполнить свои обещания. Если ты к этому готова, конечно.

Князев отпускает мои предплечья, берет со столика картонную коробку, чуть больше обувной, и протягивает мне. Я в таком ступоре, что беру её, но открыть отчего-то не решаюсь.

— А кто тебе весь вечер звонил вчера? — Рассеянно верчу коробку в руках, силясь поверить в происходящее.

То, о чём он сказал, не укладывается в голове. Я ведь действительно обещала ему когда-то, но мне казалось, что после моего исчезновения и его отъезда это обещание аннулировалось, забылось, исчезло, стало неактуальным.

— Твоя мать, Лиза и Ксюша.

Значит это маму он вчера привёз из аэропорта, у Лизки — его сестры что-то случилось с платьем. А Ксенька, наверное, только вчера узнала о том, на чью именно свадьбу по-настоящему приглашена. Понимаю, почему Лис не сказал ей раньше — она не очень хорошо умеет хранить секреты.

— Ты говорил мне в лицо, что любишь свою невесту! — напоминаю я, вспомнив о том, каково было это слышать.

— А ты думаешь, я терпел бы всё это, если бы тебя не любил? — с усмешкой парирует он.

Теперь, когда он улыбается мне вот так, когда смотрит с восхищением, многое в его поведении становится понятным. Ведь даже когда я думала о нём плохо, Князев оставался прежним — честным и принципиальным идеалистом. Блин-малин. Кажется, нельзя любить его еще сильнее, но у меня получается.

— Почему ты не сказал раньше?

Теперь я верю, хоть и с трудом. Это ощущается как исполнение самой заветной мечты. Как хрупкое, но до мурашек восхитительное счастье. Как крылья, снова медленно прорезывающиеся на спине там, где от прежних остались покрывшиеся корочкой запекшейся крови шрамы.

— Когда? — Елисей поднимает брови: — Когда ты собиралась замуж за Невзорова? Или когда взялась защищать Шестакова? Потом, когда он оказался на свободе, это стало опасно, потому что наше сближение могло его разозлить…

— Утром, — перебиваю я.

Важно знать — мстил он всё-таки или нет, чтобы понять, сколько боли в нем еще осталось. Прежде, чем ответить, он отводит взгляд:

— Честно говоря, до последнего не был уверен, что ты выберешь меня и снова не сбежишь. Я и сейчас сомневаюсь.

Его дыхание становится еле слышным. Кажется, я всё-таки расплачусь. Решившись на всё это, он сомневался? Хотя, откуда Князеву было знать, что я сбежала бы к нему ещё в день его прилёта? Положив ладони на его грудь, я встаю на носочки и тянусь выше. Выдыхаю в его губы:

— Я всегда выберу тебя. И больше всего на свете хочу за тебя замуж.

Он прикрывает веки и, кажется, снова начинает дышать. Поцелуй получается порывистым и коротким.

— Тогда нам пора, мы и так немного задерживаем гостей. — Князев кивает мне на коробку.

Понятия не имею что там. Перед свадьбой принято дарить цветы и кольца, но коробка слишком лёгкая для первого и слишком большая — для второго. Под крышкой я обнаруживаю фату. Чёрную. И пока достаю лёгкую вуаль из коробки, слёзы всё же капают по щекам, а от восторга немеют кончики пальцев. Он слишком хорошо меня знает. Чёрный всегда был моим цветом, а белый — всегда был его.

— Ещё минутку, Роза Степановна, — с улыбкой просит Князев, когда регистраторша с опаской выглядывает из кабинета.

Теперь я втройне восхищаюсь Лисом — уговорить её заочно назначить дату свадьбы с невестой, сбежавшей с двух предыдущих бракосочетаний — настоящий героизм. У зеркала я торопливо креплю фату к прическе, а Князев объясняет, что нужно ещё подписать заявление. Мой паспорт уже у него. Именно он был в том конверте, который передал папа. Я слишком привыкла везде предъявлять удостоверение и понятия не имела, что такая беспечность позволит без меня меня… выдать замуж. Блин-малин.

Шагая в кабинет Розы Степановны для того, чтобы уладить последние формальности, я переплетаю пальцы с пальцами Лиса. С трудом скрываю ликование, а крылья— новые и сильные, готовы нести меня вперед.

— Если ты выйдешь за меня замуж, тебе придётся отказаться от защиты Шестакова, — предупреждает Князев. — Конфликт интересов не позволит тебе продолжить работу по этому делу. А если не заявишь самоотвод, то тебя отведет Позднякова.

После вчерашнего я и сама размышляла над тем, как отказаться от защиты по делу Тима, избежав придания огласке событий в музыкалке, а тут — подарок, а не повод. Поэтому я с готовностью киваю, но Лису, оказывается, этого мало:

— Ты понимаешь, что для меня это на всю жизнь? — серьезно интересуется он, взявшись за дверную ручку.

Я удивленно поднимаю брови:

— Всего лишь?

Потому что на всю жизнь — это слишком мало. Но я уже дорожу каждой секундой.