Эпилог
17 июля, четверг
Выпив кофе, собираюсь на очередное заседание по Лежнякову, но Ксюша считает иначе:
— Давай я схожу, все равно время свободное, пока Катя за меня жалобу пишет. А ты поезжай домой, зачем вообще в день рождения на работу пришла?
Поздравлять она будет вечером, а сейчас — ворчит.
— Я всегда работаю, — напоминаю я, на ходу отпивая кофе из кружки. — Дни рождения — это для детей, а для взрослых, особенно когда выпадает на будни, — это обычный рабочий день.
И всё же, сегодняшний праздник не похож на остальные. Потому что утро началось с поцелуев, цветов и подарков. Потом в спальню примчался Савка с охапкой черно-розовых шаров и нарисованной открыткой. За завтраком поздравления продолжились — пока в новой квартире кипит ремонт, мы переехали к папе — и с самого утра всей семьей пили чай с тортом.
Настроение настолько приподнятое, как в детстве, когда каждый праздник запоминался и казался волшебным, что я всерьез раздумываю над предложением устроить внеочередной выходной. Тяну с сомнением:
— Вообще-то у меня действительно есть кое-какие дела. Но в два часа ещё допрос Решетниковой в полиции.
— Я и туда могу зайти, у меня как раз ознакомление с экспертизами, — пожимает плечами Полуянова. — Езжай. А вечером увидимся.
Меня не приходится долго уговаривать, поэтому сполоснув чашку в раковине, я забираю с собой охапку букетов из офиса и спускаюсь на парковку. Свежепокрашенный Харриер поблескивает на солнце полированными крыльями и приветливо подмигивает огоньками снятой сигнализации.
Настоящее лето ворвалось в город неделю назад. Теперь приходится перебираться по улицам короткими перебежками от кондиционера к кондиционеру. Солнце слепит глаза. Блузка в мгновение становится мокрой. Даже дышать тяжело.
Оказавшись в прохладном салоне, я отвечаю на сообщения однотипными «спасибо» и сыплю непривычными смайликами. Со дня свадьбы мой круг общения стал шире в несколько раз, увеличившись за счет друзей и знакомых Ели. Ещё не успела понять, хорошо это или плохо.
С одной стороны, одной было комфортно, и интроверт внутри возмущенно топает ногами, но с другой: в том, что ты постоянно кому-то нужен есть особая прелесть. Это даёт ощущение твердой опоры и преимущества перед одиночками. К тому же, сами эти люди качественно сильно отличаются от знакомых того же Ярослава, для которого все вокруг были «связями». Для Князева все «друзья». Они приходят на выручку без просьб и договоренностей, воспринимая помощь как должное. И я внезапно ловлю себя на том, что сама готова отвечать тем же.
Парковка у небольшого частного медцентра заставлена машинами, но мне удаётся найти свободное место. Оглянувшись на оставленные на заднем сиденье цветы, рассчитываю, не завянут ли они на жаре. Но вряд ли визит в клинику займет много времени.
— Позавчера кровь сдавала на ХГЧ, пришло сообщение, что результат готов. — Объясняю я администратору на стойке-ресепшен.
Она устремляет взгляд в компьютер:
— Скажите фамилию, я сейчас посмотрю.
— Ро… — начинаю я, но тут же у усмешкой поправляю саму себя: — Князева. Простите, никак к новой фамилии не могу привыкнуть.
На мгновение администратор поднимает глаза от монитора, а потом смущенно возвращает обратно, но я успела заметить, как на её лице мелькнула улыбка. Ещё бы. Город слишком маленький, чтобы история о невесте, узнавшей о собственной свадьбе за десять минут до регистрации, не стала достоянием гласности. За несколько недель сплетня успела обрасти сотней невероятных подробностей, но вряд ли хоть кто-то кроме меня и Лиса знает историю полностью. Она началась слишком давно. Пусть правда останется нашей с Князевым тайной.
— Возьмите, Аниса Александровна. — Подавая листок из-за стойки администратор уже умело держит лицо. — Хорошего вам дня, благодарим за обращение в наш центр…
Я рассеянно киваю в ответ, потому что всё внимание занимают цифры на листе. Конечно, трактовать анализы должен врач. И референтные значения указаны просто так. Но наряду с задержкой критических дней и бледной второй полосой на тесте я только что получила дополнительное подтверждение тому, что скорее всего беременна. От этого осознания трепещет что-то внутри — бабочки, которые и без того порхают в животе со дня свадьбы щекочут крыльями ребра.
Цветы не успели завянуть, но аромат в машине стоит сладкий-сладкий, почти как на цветочном лугу десять лет назад. Я вообще стала в последние дни ощущать запахи так ярко, словно каждый из них впрыскивают в ноздри как аэрозоль от насморка. Ещё одно подтверждение. Но я и без него чувствую. Так же, как когда-то чувствовала Савку.
Только ощущения ожидания ребенка от мужчины, которого я бесконечно люблю существенно отличаются. Слишком многогранные, сильные, незнакомые. Настолько, что даже страшно немного, и поглядывая в зеркало заднего вида по пути домой, я то и дело ловлю на лбу вертикальную морщинку. Настоящую Марианскую впадину — слишком много сомнений в ней умещается.
Я ведь мечтала об этой беременности, еще когда считала, что Ели женится не на мне. Думала, ребенок станет отдушиной и напоминанием о том, что я потеряла. Но я ведь, оказывается, не потеряла, а получила то, что месяц назад даже представить себе не могла. До сих пор иногда не верю своему счастью. Повторяю мысленно, что Князев мой, легально, по-настоящему, и щиплю себя за локоть, чтобы удостовериться, что это не сон. И это не сон.
Мы ведь еле дождались окончания свадьбы, чтобы наконец остаться вдвоём и раствориться друг в друге. На сутки полностью отключили телефоны и пропали с радаров. В понедельник пришлось с трудом расстаться, чтобы выйти на работу и кое-как пережить день друг без друга, а потом нехотя, с трудом, впускать в тот уютный мир, в котором так хорошо вдвоём, остальные стороны жизни. Вплетать по ниточке, осторожно, чтобы не сломать.
Первым влился Савка. Он как ни в чём ни бывало вернулся в детскую и с прежним энтузиазмом принялся задавать Ели вопросы о муравьях и динозаврах. На изменение нашего статуса сын никак не отреагировал. Оказывается, он всё это время знал про свадьбу. Она и была тем самым мужским секретом, который сын хранил с непривычной для него бережностью.
Потом я заново познакомилась с родителями Князева, ведь теперь причин отказываться от приглашений на чай с ними и Лизой у меня больше не было. Но мне и не хотелось отказываться. Наоборот, хотелось узнать их ближе. Понять, как они сумели воспитать во всех отношениях идеального мужчину. В конце концов мне тоже это предстоит. А теперь возможно даже дважды.
С покупкой новой квартиры и временным переездом, частью нашей семьи стали папа и Полина Сергеевна. Кажется, они даже рады, потому что Ксенька теперь живет с Киром и в большом доме было скучно. Папа, конечно, ворчит, но Полина очень правдоподобно изображает радушие. Я въезжаю во двор, а она выглядывает из сеней:
— Ниса? Ты сегодня рано.
— Ксюша меня отпустила, — усмехаюсь я.
Папа куда-то уехал, а Ели на работе — места во дворе много. Я бросаю "Харриер" возле крыльца. Забираю с заднего сиденья цветы и пакеты с подарками. Брусчатка нагрелась на солнце. Жар чувствуется даже сквозь подошвы сандалий. Лаки в такую погоду предпочитает не высовываться из будки и лежит там, вывалив из зубастой пасти длинный розовый язык. Пожалуй, стоит взять с собаки пример и провести за подобным занятием оставшуюся часть дня. Полина спускается по ступенькам:
— Давай помогу.
Её доброжелательность каждый раз меня удивляет. Не знаю, сумела бы я проявить столько гостеприимства на её месте. Ладно бы к ним переехала только я, как дочь её мужа, но есть же ещё Ели и Савка, и кот… который, воспользовавшись открытой дверью сеней как раз выскочил на улицу.
— Арт! — возмущенно кричу я, но белый пушистый хвост уже мелькнул в траве у калитки, ведущей в сад. — Блин-малин, он же на карантине!
Позавчера Артас сожрал очередного жука, и мы всей семьей возили его в ветеринарную клинику. Тоже в очередной раз. Иногда мне кажется, что вся эта суета коту даже нравится и за неимением иных развлечений он периодически устраивает нам эмоциональные встряски. После уколов, капельниц и анализов ветврач строго-настрого запретила выпускать Арта на улицу, но он только что продемонстрировал, где видел все эти её рекомендации.
— Пойду ловить, — со вздохом сообщаю я.
Перспектива провести вечер дня рождения в ветклинике с каждой минутой становится всё реальней. Бросив сумку на заднее сиденье, я несусь в сад следом за котом, но его, естественно, уже и след простыл. Блин-малин. Арт теперь опытный и вряд ли позволит поймать себя до того, как сожрёт что-нибудь жужжащее или ядовитое.
— А-а-артик! — зову я, не слишком рассчитывая на успех. — А-а-арт! Кис-кис-кис!
В саду прохладно и я сбавляю шаг, смирившись с тем, что кота когда-нибудь всё равно обнаружу, как минимум по характерным звукам рвоты. Высокие яблони отбрасывают на тропинку тень и негромко шуршат листьями. Запах цветов и горячей земли смешался с ароматом томатной ботвы. Вдалеке шумит река, к ней я и направляюсь, на ходу продолжая размышлять.
Ребенок. Это значит, что через несколько месяцев я перестану носить высокие каблуки и вмещаться в узкие юбки. Что скоро по утрам начнет тошнить, а после обеда — клонить в сон. Что всё моё внимание, которое сейчас сконцентрировано только на Савке и Ели придётся делить еще на одного человека? Готова ли я к этому? А они готовы?
С тех пор, как мы сюда переехали, на берегу, появился широкий шезлонг, а между деревьями растянулась лента светодиодных фонариков. По вечерам в хорошую погоду Ели, Сава и папа рыбачат на пирсе, а мы с Полиной пьем чай, но сейчас здесь тихо и пусто.
— А-а-а-рт! — снова выкрикиваю я, но в ответ только плещет водой серебристая рыбка, выпрыгнувшая из реки, и тут же ныряет обратно.
Вместо того, чтобы устроиться на шезлонге, я снимаю сандалии и, бросив их в траву, сажусь на горячие доски пирса. Свешиваю ноги. До воды далеко, но кожу на ступнях всё равно холодит приятной прохладой.
В последние дни время бежало стремительно, спиннером крутя стрелки часов, и пауза воспринимается сознанием как нечто чуждое и неправильное. Я ложусь и закрываю глаза. Через несколько секунд доски перестают обжигать спину, а проникающее сквозь листву солнце мелькает под веками цветными пятнами, как в калейдоскопе.
Наверное, не стоит пока говорить Ели о ребенке. Он и так в одночасье обзавелся не только женой, но и сыном и котом. Тесть — отставной судья — тоже то ещё удовольствие. Князев серьезный, иногда даже чересчур. Кто знает, как он отреагирует. Решаю подождать, прежде чем взваливать на него новую порцию ответственности. Мысли, сомнения, туманные образы смешиваются разноцветным коктейлем, погрузившись в который, я незаметно для себя засыпаю.
Мне снится Арт, завернутый в детские пеленки. На все попытки укачать, кот истошно орёт, фыркает и выворачивается. Не знаю, чем мог бы закончиться этот странный сон, если бы не приятное ощущение поцелуя. Даже сквозь туманную дремотную пелену я ощущаю прикосновения мягких губ к скулам, лбу, щекам, ключицам. Кожу щекочет мягкая челка и теплое дыхание.
— Ты должен быть на работе, — сонно шепчу я, не открывая глаз.
На ощупь притягиваю Князева ближе за шею. Зарываюсь в волосы пальцами. Сама целую в ответ.
— Ксюша сказала, что ты уже освободилась, — Ели мягко усмехается. — А я так соскучился, что сразу после проверки поехал домой.
Работы у него столько, что позволить себе подобные вольности получается редко. Чаще он, наоборот, задерживается или таскает с собой папки с отчетами. Рада, что сегодня Лис решил сделать исключение, но на всякий случай осторожно интересуюсь:
— А суд?
Дел, по которым нужно поддерживать обвинение у него немало, но без лишних уточнений понятно о каком из них речь. У меня была масса причин отказаться от защиты Шестакова. То, что произошло в музыкалке осталось тайной для всех, а официальным поводом для отвода стал конфликт интересов. По делу Тима это скорее плюс, чем минус. Заявляя ходатайство о самоотводе, я, не удержавшись, встретилась с ним глазами. Выражение лица моего бывшего спарринг-партнера осталось непроницаемым, а взгляд он отвел первым.
— У тебя тут для двоих места маловато. — Подмечает Ели и, осторожно подхватив, поднимает меня с пирса. Прижимаюсь к его груди и крепче обнимаю за плечи, а муж продолжает: — Заседание завершилось за полчаса. Шестаков снова сменил адвоката, пришлось отложиться под ознакомление.
Пока Ели аккуратно опускает меня на шезлонг, открываю глаза, пытаясь понять отношение к сказанному:
— Тебя это расстроило?
— Нет, — он качает головой и хитро улыбается. — Нравится ему сидеть — пусть сидит. После побега из-под домашнего ареста меру пресечения всё равно больше не изменят. А в завершение судебного следствия я допрошу двух новых свидетелей. Они не только подтвердят причастность Тимура, но и предоставят доказательства его организаторской роли.
На шезлонге мягче, и места побольше. Довольно хмыкнув, я приподнимаюсь на локте, чтобы лучше его видеть:
— Ты что сам их нашел?
— Одного — сам. — Пожав плечами, Елисей садится рядом. Снимает туфли и, смешно шевелит пальцами на босых ногах. — С другим Костя помог.
Что же, если это так, Шестакова скорее всего осудят. Волнует ли меня это? С некоторых пор — нет. Поэтому вместо того, чтобы задавать новые вопросы, я с улыбкой киваю:
— Хорошо. — Любуюсь радостным удивлением в зеленых глазах и тянусь к воротнику белой рубашки: — Сколько времени у нас есть?
Ослабив узел темно-синего галстука, помогаю Ели стянуть его через голову. Он с улыбкой расстегивает пару верхних пуговиц:
— Час, может чуть больше. Потом Савка вернется из сада и начнут собираться гости.
Час вдвоём в нынешних реалиях — настоящая роскошь, но прежде, чем потянуться за поцелуем, я признаюсь:
— Я утром написала Ирке и попросила приехать к нам сегодня. — Решение кажется правильным, но я приняла его, не посоветовавшись и немного сомневаюсь: — Хочу предложить ей стать помощником в Фемиде, когда врачи разрешат. У Коси ведь есть неоконченное юридическое образование. Она попрактикуется какое-то время и возможно доучится…
Князев размышляет над сказанным, а потом кивает, но едва собирается что-то сказать, как в моём кармане звонит телефон. Номер незнакомый, но я догадываюсь, кто это может быть. Перевожу взгляд на Елисея. Он думает о том же и был бы рад, нажми я сейчас на красную сенсорную картинку, чтобы сбросить вызов. Но как бы сильно мне не хотелось его порадовать, я беру трубку и дерзко заявляю:
— Думала, ты позвонишь раньше.
Шестаков ведь ждал, что я приду к нему, чтобы подписать акт оказанных услуг и расторгнуть соглашение, но вместо меня пришла Ксюша и вместе с актом вручила Тиму копию искового заявления об установлении отцовства и взыскании алиментов. Она представляет интересы Константиновской на безвозмездной основе. Посовещавшись немного, мы решили, что так будет правильно.
— Неужели успела соскучиться? — с хрипловатой усмешкой интересуется Тим, а я ощущаю, как напрягается плечо Елисея под моей ладонью. — И вспоминала обо мне всё это время?
Очевидно, набирая мой номер в рабочее время, Шестаков рассчитывал застать меня одну и вряд ли догадывается, что его враг стал невольным свидетелем разговора. И хотя Ели слышит каждое слово и явно недоволен самим фактом этого звонка, он никак не выдаёт своего присутствия, лишь крепче обнимает за талию и не сводит с меня внимательного взгляда.
— С тех пор, как зажили последние синяки и ссадины, у меня отпали последние причины о тебе вспоминать, — парирую я с улыбкой, но улыбаюсь совсем не Тиму.
Собеседник игнорирует поддевку, очевидно времени у него не так уж много:
— Хотел поздравить тебя с днём рождения, Ниса. И пожелать научиться правильно выбирать мужчин, а то ты, оказывается, всё же вышла замуж за худшую из кандидатур.
В глазах Елисея мелькает раздражение. Наклонившись, я успокаивающе касаюсь пальцами его щеки. Отвечаю с усталой снисходительностью:
— Спасибо, за поздравление, Тимур. У меня тоже есть для тебя пожелание. Признай отцовство мировым соглашением. Генетическая экспертиза всё равно его докажет.
— Пусть докажет сначала, — фыркает собеседник и едко интересуется: — Может у тебя и по моему делу пожелания есть?
Благодушное настроение Елисея испаряется с каждой секундой, и мне это не нравится. Пора заканчивать разговор, он всё равно ни к чему хорошему не приведет:
— Есть, пожалуй, — я киваю и невесело усмехаюсь. — Пожелание бывшему другу от бывшего защитника: научись нести ответственность. Клоунадой в суде ты просто тянешь время. И оплати сыну операцию. Ты ведь можешь.
— То, что я могу… — скучающе начинает Тим, но его неожиданно прерывает Елисей, уставший быть молчаливым слушателем:
— Или это сделаю я.
Хорошо, что мы говорим по телефону, а не лично: Тимуру требуется секунда, чтобы ярость захлестнула его с головой:
— Не смей! — рычит он, но Ели, забрав у меня телефон произносит в трубку:
— Это ты не смей больше звонить моей жене. Никогда. — В нём сейчас нет злости, только спокойная уверенность атомного ледокола, знающего, что какой бы толщины ни был лёд, ему не устоять. — Это наша с тобой война. Ниса вышла из этой нескончаемой партии. Эндшпиль закончится в суде, и кто бы ни победил — мы остановимся. Нам с тобой давно не семь лет, Тимур, и даже не семнадцать. Живи своей жизнью. Кто знает, может тебе понравится.
Когда я вижу Князева таким, легко понимаю, как рыжий ботаник сумел десять лет контролировать главного хулигана школы. Шестаков ведь действительно всегда был способен на большее, но стратегия уверенной и жесткой манипуляции Лиса не позволяла его шалостям перешагнуть грань криминала. Почти. Пока в этой гармоничной паре не появилась я. Ели прав, для того чтобы их партия закончилась, мне просто нужно держаться в стороне. И сейчас сделать это — проще простого.
Ответ Тимура получается скомканным и коротким, а разговор моментально сходит на нет. Я отвожу от Елисея взгляд. Сажусь, вытянув ноги. Арт, абсолютно безразличный к моей охоте на него, с любопытством наблюдает за рыбой с пирса. Надеюсь, у него хватит ума не прыгать в реку.
Ели ждёт, что я выражу возмущение его самоуправством, но мне не хочется. На самом деле меня снова восхищает его продуманность и мудрость. Чем бы ни закончился суд, их войне с Тимом вскоре придёт конец, я в этом уверена. Князев ведь мыслит какими-то совершенно другими категориями, знает всё наперед, и всегда будет восприниматься мной как человек с другой планеты. Но от этого я люблю его только больше. Отвлеченно интересуюсь:
— Когда ты понял, что мы будем вместе? Неужели десять лет назад, делая предложение, ты осознавал, что всё между нами будет… так?
Лицо Ели становится серьезным, даже слишком, а ответ получается таким, что я сразу понимаю — тянуть с новостью о ребенке нет смысла. Вряд ли у меня получится запугать этого мужчину беременностью. Вряд ли человека с настолько железобетонной целеустремленностью можно чем-то запугать. Потому что на мой вопрос Ели отвечает всего одним словом:
— Двадцать.
Обрушившееся крыло музыкалки. Снег. Жвачка и одна куртка на двоих. Оказывается, трагедия тоже может стать началом чего-то волшебного и правильного, как случилось с нами. Хорошо, что мы вовремя это поняли и теперь точно не отпустим друг друга.
Блин-малин. Теперь я тоже говорю «мы», как Катя Шумилова. Но на самом деле можно срастись с другим человеком. Только если человек подходящий и по-настоящему твой. Любовь — это всё-таки не игра. Не партия в шахматы. Не вечная битва без правил. Это то, без чего жизнь теряет смысл.
И я рада, что нашла свой.