Глава 15
По коридору шла на ватных ногах. У Исама, в отличие от меня, сегодня было три занятия. И, хоть ректорат и предлагал ему взять выходной, гордый Ледяной отказался. Вдобавок, по его заверению, следовало проверить уровень подготовки адептов, с учетом, что тренировались в его отсутствии, а также выдать, так сказать, домашнее задание, иначе говоря, головомойку. И, учитывая, что Ледяной был на взводе (я не виновата, если что, это все гормоны, они правят миром), я однокашникам как-то не завидовала.
На мое счастье подошло время обеда, посему я с великим удовольствием спустилась в столовую, где встретилась с Ликерией и Хоккайдой. Поглаживая Скирона, Саламандру и Плющика, мы расправлялись с блюдами и болтали, сетуя, что завтра моя магическая сила будет запечатана, причем на неопределенный срок.
- Зато какие тебя должно быть, ждут приключения в Водном дракарате! - не скрывая зависти, пробормотала Ликерия. - Я вот, кроме Идзумо и Долины знаний больше нигде не была…
- Причем в компании твоего блондинчика, - хихикнула лиса. Облизнувшись, Хоккайда добавила: - М-м-м… догадываюсь, что это будут за приключения! Загляну к тебе, - лиса подмигнула, - дам кое-чего… на дорожку!
И кто-то покраснел. И это была я.
После обеда девчонки побежали на занятия, заверив, что заскочат вечерком, помочь собрать вещи в дорогу, да и просто посидеть-поболтать о девичьем.
- Ты забываешь, что ей завтра рано вставать! - взвилась охотница, когда лиса обозначила несгибаемое намерение устроить вечером девичьи посиделки.
- А ты забываешь, что она опять уедет, и мы неизвестно сколько не увидимся! - парировала Хоккайда.
А затем вместе унеслись грызть гранит науки. Наблюдая за их удаляющимися спинами я подумала, что не так они и враждуют, как хотят представить. Или это мой отлет их так сблизил?
Допив молочно-ягодный коктейль, я поднялась из-за стола и направилась в сад, который разделяет общежитие адептов Альма-матер и обитель Хранителя четырех стихий.
У меня на сегодня есть еще одно важное дело.
Летать.
Да, мы прибыли только утром, да, несмотря на то, что в человеческой ипостаси, тело потряхивает от крепатуры, да, все еще присутствует крайняя усталость от длительного перелета…
Но завтра драконью силу запечатают, и неизвестно, когда вернут обратно. И вообще, вернут ли. Но вот об этом думать совсем не хочется.
Сложив одежду стопкой под раскидистым деревцем, я подняла взгляд на небо. Синее, родное оно манит сквозь трепещущую листву, завораживая своей чистотой и глубиной. Нос щекочут цветочные ароматы, по щекам скачут солнечные зайчики. Надо признаться, мне сильно не хватает Альма-матер, и будет грустно завтра снова ее покидать. В глубине сада, куда не проникают голоса студентов слышится только жужжание пчел и шмелей, нежный перезвон фей. И мне очень нравится общество фей, шмелей и бабочек, особенно теперь, когда знаю, что среди них прошли первые годы моей жизни.
Опасаясь совсем уж расчувствоваться (это все усталость), я зажмурилась и позвала Золотую. Чтобы в тот же момент подняться над верхушками деревьев!
Это не было полетом в прямом понимании. Я лениво парила на тепловых потоках, поворачиваясь к солнцу то одним, то другим золотым боком, я скользила с воздушных горок, не торопясь, как в замедленной съемке взбиралась обратно и снова парила в сладкой недвижимости… Можно сказать, я пила небо и не могла напиться. Слишком оно было сладким, слишком живым, слишком пронзительным.
Вволю «надышавшись» и обнаружив, что солнце уверенно движется к горному хребту, я спустилась.
Когда застегивала последнюю пуговицу камзола, над ухом раздалось:
- Ого! Какие драконы!
- Фай! - обрадовалась я.
Судя по личику крохи, фея тоже рада была повидаться. И еще больше рада, когда поделилась с ней новостями, гордо предъявив Саламандру и Плющика, а также известием, что завтра мы с Исамом отплываем в Водный дракарат.
- Давненько я не бывала на корабле, - подытожила Фай, когда мой рассказ о перелетах в Огненный и Подземный дракарат, а также о заседании с Ковеном в полном составе и общем, коллегиальном решении о лишении нас с Исамом магической силы подошел к концу.
- Фай! - готова поспорить, от меня сейчас можно было лампочки запитывать, или что там с ними делают, так светилась. - Это правда? Ты полетишь со мной? С нами?
- Ну не отпускать же тебя одну, - деланно вздохнула Фай. - К тому же без магии. Уверена, что не замедлишь вляпаться во что-нибудь крайне глупое.
- Это когда это я вляпывалась во что-то глупое? - возмутилась я.
- Парящую гору напомнить? - ехидно уточнила фея. - Как, если не глупостью можно назвать этот цирк, что вы устроили с блондинчиком вместо того, чтобы поговорить, как взрослые драконы.
Упрек был справедливым.
- Мы учимся, - тем не менее попыталась оправдаться я. - Разговаривать.
- Это радует, - милостиво согласилась Фай.
Потерев подбородок, продолжила.
- Ладно. Мне еще вещи в дорогу собирать, - огорошила меня фея. - И только не надо, пожалуйста, во всем рассчитывать на меня.
Прежде чем я успела возразить, что я, мол, и не собиралась, фея погрозила пальцем и строго заявила:
- Драконы, может, и самая свободолюбивая раса, но феи - самая независимая, точно. Приглядывать, конечно, за тобой буду, но на мое круглосуточное участие не рассчитывай!
И - то ли это у меня гормоны окончательно расшалились, то ли фея последнюю фразу и вправду как-то особенно, интонационно выделила, но только у меня щеки покраснели так, словно к ним приложили угли.
А фея, наблюдая это, расхохоталась звучанием хрустальных колокольчиков в воздухе.
- Можно последний вопрос? - спросила я фею, когда та готова была скрыться среди листвы.
Фай замерла на месте, и, сложив ручки на груди, кивнула.
- Я хотела спросить о той фее, - я замялась, - ну, которая сообщила Мичио Кинриу о посланнице Инари. Ну, когда я началась. Тьфу, родилась.
- А что конкретно ты хочешь знать? - уточнила Фай, склонив голубоватую головку набок.
- С ней все в порядке?
Фай кивнула.
- Теперь ты понимаешь, почему больше ни одна фея не летает на территорию Огненного дракарата, - Фай задумалась, - ну, по-крайней мере, земель клана Золотого дракона точно.
- То есть феи знали о пророчестве? - уточнила я. - Знали, что в мир придет посланница Инари?
Фай кивнула.
- С какой целью должна прийти посланница? - предварительно вдохнув-выдохнув спросила я.
Фай пожала плечиками.
- Мы знали о пророчестве, но не читали его, - с сожалением произнесла она. - Мне жаль, Таша, но феи не смогли уберечь пророчество. Мичио Кинриу - один из самых сильных драконов этого мира. Не так много родов, чья кровь достаточно сильна для того, чтобы произвести на свет посланницу богини.
Надо сказать, сила папахенской крови меня сейчас не очень-то волновала. Куда более волнительным казалось узнать, что же все-таки было в уничтоженном пророчестве… Последняя мысль прозвучала вслух, и Фай развела ручки в стороны.
- Вряд ли кто-то кроме Мичио Кинриу сможет ответить на этот вопрос.
Настал мой черед разводить руками.
- А ему доверять, как понимаю, не стоит, - продолжила я мысль феи, и, попрощавшись с Фай до завтра, потопала в общежитие.
Не успела я вывернуть шкаф, собирая вещи, которые обязательно пригодятся в дороге, за дверью раздались шаги, а потом в комнату ворвались девчонки. Причем без стука.
- Я же тебе говорила, она одна, - сказала Хоккайда охотнице, видимо продолжая начатый заранее разговор. - Если бы была не одна, я бы почуяла.
Увидев ворох вещей на кровати и три пустых рюкзачка, Ликерия деловито наморщила носик. А Хоккайда водрузила на стол несколько бумажных пакетов.
- В столовой выпросила, - пояснила она. - Мы так и знали, что тебе не до ужина будет, поэтому решили поесть все вместе, у тебя.
И вот у кого такие классные подружки? Эх, вот было бы здорово, если бы Ариэльку сюда перетащить…
Помощь девчонок оказалась очень и очень кстати. Мне вообще отвели роль супервайзера: усадили на кровать, спиной к стене, подложили подушки, и меняли время от времени тарелки с едой и чашки с напитками. Сами же споро собирали вещи: складывали сначала стопочкой, потом валиками, и помещали в рюкзаки.
Чемодан с собой брать не хотелось. Вся дорога, если повезет, по заверению мэтра Акихиро, три дня туда - день-два на месте и три дня обратно. В общем, за недельку-другую должны управиться.
Книжки с собой тоже не понадобятся. Гарри Поттера из отцовского дракарата так и не вернули, Пруста всего прочитала, а философствовать в дороге как-то не хотелось. Представила, как там, у папахена, драконята зачитываются приключениями мальчика-волшебника, решила, что будет время, произведу еще книжный набег на зеркальный мир. Столько потрясающих историй оттуда приволочь можно! Алису Селезневу, Тарзана, все двадцать четыре тома, остров Сальткрока, мумми-троллей… Я потрясла головой, пока приступ ностальгии не спрогрессировал и принялась наглаживать огненную спинку ящерки.
Для отцовского лука, тюнингованного феями, какая-то добрая душа в Огненном дракарате изготовила чехол, за что я была ей крайне признательна. В чехол умещался сам лук, а в боковой карман - колчан со стрелами. Сам чехол удобно крепился к рюкзаку вытянутой формы.
А еще, помогая мне собираться, девчонки наконец-то на законном основании дорвались до моих «иномирских» одежек и теперь с удовольствием цокали языками над удобными джинсиками, кроссами, кедами, маечками и спортивными байками. «Иномирские» платьица и туфельки на шпильках тоже не остались без своей доли внимания, как и другие, более интимные предметы гардероба. И, судя по восторгам девчонок, грозит нашему ректорату в скором времени ходатайство на шоппинг в зеркальный мир. И, если подумать логически, особо не вижу причины для отказа. Со мной ведь, а не с кем-то.
В общем, что-то мне подсказывало, что мы можем так всю ночь просидеть и не заметим. Но вскоре, когда два рюкзака, которые решила взять с собой, были уложены, а вкусности уничтожены, строгая Ликерия (подозреваю, гордость госпожи Норайо) увлекла Хоккайду к выходу, заявив, что мне просто крайне необходим отдых перед завтрашним путешествием. Поэтому мы с девчонками расцеловались, а потом остались с малышами одни.
После того, как приняла ванную с какой-то пенящейся солью и переоделась в пижаму, и предоставила каждому из духов-хранителей положенную порцию любви и ласки, уселась на кровати в медитацию.
Безумно хотелось спать, но стоило представить, что завтра лишусь магической силы и какое-то время воспоминания Джун останутся для меня недосягаемы, смежила веки и решительно сконцентрировалась на пространственном заклинании.
Провалившись в зеркальный мир, с удовлетворением подметила, что в жизни Джун как-то все наладилось, по сравнению с прошлой встречей.
С маленькой мной сидела новая няня, студентка-кицунэ. И ее расовая принадлежность, как я сейчас понимаю, сильно объясняет тот факт, что мы быстро, очень быстро подружились. Так что Джун спокойно работала над дизайнерскими проектами, посещала курсы повышения квалификации и графического дизайна, вообще, училась всему, до чего доходили руки и позволял досуг, учитывая маленького ребенка на руках. Драгоценности, с которыми Джун прибыла в зеркальным мир и которые помогли выгодно продать кицунэ, подопечные стража врат, мастера Горо, того самого, которого Мичио Кинриу лично попросил приглядывать за Джун, давно закончились, и приходилось зарабатывать на жизнь самостоятельно.
Если бы позволяло время и финансовая ситуация, Джун только и делала бы, что рисовала картины, на которых изображала истинный мир: это была единственное выражение ее тоски по дому. Даже не тоски, а скорее легкой, нежной грусти, когда чуть-чуть щемит сердце, а на губах блуждает мечтательная улыбка. Потому что картины Джун были светлые, легкие, радостные, очень воздушные.
К счастью Джун, она оказалась талантливым дизайнером. Ее макеты частных домов, коттеджей, дач, шале пользовались необъяснимым спросом, а на то, чтобы она поработала над обустройством интерьера, занимали очередь за несколько месяцев. Успех Джун казался необъяснимым - всем, кроме нее самой. Она практически ничего не придумывала, она вспоминала. А драконы - господа истинного мира - умеют ценить уют и комфорт.
Раньше, бывало, мне казалось, что жизнь Джун легка и совершенно безоблачна, и «переезд» в мир без магии оказался для нее эдаким увлекательным турне, без каких-либо проблем. Сегодня, может оттого, что это последний раз перед длительной паузой, когда я сливалась с сознанием Джун в медитации, но я смотрела и анализировала несколько глубже. И поняла главное. Не все, далеко не всегда и уж точно не с самого начала было легко и радостно в обустройстве Джун на новом месте.
Были и падения, и поражения, и полные невыносимой тоски и боли дни, недели… даже месяцы. Но так устроена Джун: она брала с собой в будущее лишь самое хорошее и светлое, умела ценить улыбку ребенка куда больше порванного платьица и сожженных с помощью лупы сандалий… Даже если не было денег, чтобы купить новое. Несмотря ни на что, Джун улыбалась, а когда становилось тяжко, плакала, горько и искренне, как и все, что делала. И из-за черной тучи показывалось солнце, вслед за холодной зимой приходила весна, с запахом мокрого асфальта и чего-то горелого в воздухе.
И жизнь текла своим чередом, и все в этой жизни дышало свободой и любовью.
А еще в жизни Джун появилась тайна.
***
Юля была свободна… и не совсем. И вот это не совсем отнюдь не огорчало, как можно было подумать, а скорее радовало и окрыляло.
Причем, внешне не изменилось ровным счетом ничего.
А внутри… В этом Юля признавалась только себе… с некоторых пор, принимая решения, строя планы, мечтая, представляла, как бы это воспринял… один человек.
Он был человеком, да и на результат планирования ни он сам, ни мысли о нем никак не влияли, но думать о нем, бесспорно, было приятно… А порой даже волнительно. А еще его довольно суровое лицо перед мысленным взором представало не иначе, как с улыбкой.
Когда же он стал столь значимым для нее, что Юля вспоминала его лицо, манеру говорить, низкий бархатный голос по несколько раз на дню… и даже ночью?
Может, тогда, когда дежурил под подъездом с шикарными букетами цветов и игрушками для ребенка? Или тогда, когда ездил на ее машине в сервис и лично следил за ремонтом, профилактикой и прочими премудростями? А может, когда заболела Таша, а у няни, как назло, была сессия, и нужно было искать по всему городу редкое лекарство, и одновременно заканчивать проект? Или, когда возил этот самый проект заказчику… Или, когда узнал, как она любит рисовать и подарил ей лучший финский мольберт и краски, а потом организовал ее первую выставку, после которой картины со сказочными героями и сюжетами стали разбираться, как горячие пирожки? Или все-таки, когда Джун не смогла (или не захотела) больше придумывать отговорок и впервые согласилась посидеть в кафе?
Виталий не умел внушать любовь одним взглядом и вызывать страсть одним касанием, как Мичио Кинриу. Но он был умным, сильным, уверенным и каким-то надежным.
Он всегда был рядом, не посягая не ее границы и поддерживал все ее начинания. Казалось, ему в радость устраивать ее выставки и доставать билеты в нежно любимую оперу и на модные мюзиклы.
Постепенно у них сложились какие-то традиции, например, ходить в аквапарк (зимой) или в парк развлечений (летом) каждую вторую субботу месяца, где Виталий катался с Ташей с самых высоких горок, с таких, на которые никогда бы не полезла сама Юля. На удивление, Таша в его присутствие становилась смирной, смотрела на «Виталия Владиленовича» с немым обожанием. Она упорно не соглашалась называть его просто Виталием. Как призналась как-то Юле перед сном: «Для этого он слишком замечательный. До чертиков хочется его уважать…»
Когда с Сашей оставалась студентка-кицунэ, они выходили по вечерам. Юля ждала, что Виталий, как мужчины ее мира, не одобрит ее откровенных и ярких (для драконьего мира) нарядов. Но он только немел в ее присутствии и смотрел по сторонам с таким видом, что Юле было видно: гордится своей спутницей. И в совместных сплавах по горным рекам или конных прогулках тоже гордился.
- Ты выглядишь бесподобно, - сказал он вечером у костра, когда пригласил их с Ташей со своими семейными друзьями на тимбилдинг.
Джун заправила локон за ухо и засмеялась, кивая на перепачканную сажей мастерку, на бесформенные, но теплые спортивные штаны.
- Какая неприкрытая лесть.
- Лесть ни причем, - не согласился Виталий. - Королева даже в одежде прачки будет королевой. А вот станет ли королевой прачка, путь и примерит корону?
Юля смутилась и попыталась перевести разговор на другую тему.
Пользуясь случаем (Виталий как раз снял с огня шашлык из сулугуни, любимое походное блюдо Юли), она отметила, что совершенно никудышная хозяйка.
- Ничего, - отвечая, Виталий с удовольствием наблюдал, как она ест. - Когда-то я и сам люблю покашеварить, а когда-то можно и в ресторан сходить. Услуги домработницы тоже никто не отменял.
- Ты серьезно? - спросила Юля. Разговор из шуточного становился каким-то серьезным и это было тревожно.
- Абсолютно, - ответил Виталий. - Если тебе в радость написать картину, вместо того, чтобы готовить седло барашка или гуся в рукаве, то лучше делать то, что приносит радость, или я неправ?
- Седло барашка? - недоуменно переспросила Юля и при этом наморщила лоб и закусила губу. На лоб упал локон, и она сдула его, чтобы не испачкать лицо жирными пальцами.
Виталий засмеялся.
- Не бери в голову.
- А что радует тебя? - настал Юлин черед спрашивать.
Он пожал плечами.
- Многое. Но особый вкус моей радости придает, когда знаю, что тебе хорошо.
Вместо того, чтобы обрадоваться такому известию, Юля ощутила, как сердце сдавило тревогой. Так хотелось поделиться… всем-всем, что накопилось с детских лет, чем не делилась никогда и ни с кем. И вместе с тем она знала: мужчину нельзя донимать своими глупостями. Это женщина, как флюгер, переменчива и зависит от собственных перепадов настроения. А мужчины рождены, чтобы думать о судьбах мира…
И все же не выдержала.
- Столько накопилось, - вырвалось у нее. - А высказать некому. Наверное, права Наташа, надо и мне к ее психологу записаться.
Виталий нахмурился, затем взял салфетку и, один за другим, вытер пальцы Юли. В его прикосновениях было что-то волнующее. Забота. Защита. Какая-то преданность. И это все как-то пересиливало все то, что она знала о мужчинах до этого.
Усевшись напротив, Виталий взял ее руки в свои, и, заглянув в глаза, попросил:
- Расскажи мне.
Юля вздрогнула, хотела отвести взгляд, не удалось. А может, не захотелось?
- Правда так невероятна, - пробормотала она и снова закусила губу. - Вдобавок это не самые приятные воспоминания...
Виталий кивнул. Вид у него был серьезный и… успокаивающий.
- Я несу свой груз, - сказал он тихо. - Почему думаешь, что не сдюжу с твоим?
И Юля таяла. Понимала, что это вот все зря, что в ее сердце не может быть другого мужчины, кроме черного дракона с золотой чешуей… Или может? К своему стыду, она призналась, что мысли о муже почти перестали посещать ее в последнее время. Или их вытеснили другие?
Он не перебил ни словом, ни жестом на протяжении всего рассказа.
- Теперь ты понимаешь? - произнесла она дрогнувшим голосом. - Я просто… просто не могу быть с тобой.
Не говоря ни слова, он поднял ее руки к губам и поцеловал пальцы.
- Спасибо за честность, Джун, - назвал он ее истинным именем. - Это хорошо, что ты рассказала. Значит, доверяешь мне. И твое доверие - самая большая ценность в моей жизни. Ты улыбаешься? Но это так. Раз есть доверие - есть надежда.
И, глядя в глаза, добавил:
- Я не хочу потерять тебя, Джун.
А Юля вдруг поняла, что хочет сделать то, чем грозилась Хранителю врат, кицунэ Горо.
Хочет закрыть врата.
Выйдя из медитации, я еще долго сидела, что называется, хлопала глазами.
- Твое доверие - самая большая ценность в моей жизни. Я не хочу потерять тебя, Джун. - сказал Виталий Владиленович.
- Твоя вера в меня нужна мне, как воздух. Я не хочу потерять тебя, Саша. - сказал Исам.
Было над чем подумать, было отчего сердцу зайтись, как сумасшедшему, было, отчего защипать глазам, а внутри запеть флейтам.
Этой ночью впервые за долгое время в звездном небе кружили два дракона: Серебряный и Золотая. Они вместе скользили по лунным дорожкам, вместе взмывали в пронзительную высь и их тени закрывали сияние звезд. Сложив крылья, камнем падали вниз, а затем, вместе, снова поднимались. К звездам.