Глава 16

Ник Вейс

Я был против того, чтобы Илверта тащили на казнь. Да, эти люди совершили покушение на правителей Литонии. Но там, на площади, будет достаточно и Бранды, а Ил — ребенок. Очень впечатлительный ребенок, совсем не такой, каким был я. Это мне в семь было ничего не страшно: привык и к разбитым носам, и к сломанным рукам, потому что дрался почти каждый день. На казни, правда, побывал впервые лет в пятнадцать, и даже в эти годы чувствовал себя потом так, будто казнили меня. Но разве Бранду переубедишь? Было любопытно одно: как при такой матери Ил вообще остается добрым и хорошим мальчиком? Я бы её уже возненавидел. А он любил.

Конечно, за эти дни я понял, что и сама Бранда совсем не такая, какой кажется. У неё есть свои слабости, но их она не покажет никому и ни за что. Ей тоже пришлось быстро повзрослеть. Вот только это ни капли не оправдывало её, как мать. Я пытался её понять, и не мог. Остальное мог, а вот эту ненависть к Илу — нет. Хорошо, не ненависть, неприязнь, но разве от этого легче?

— Я не хочу туда идти, — говорил мне Ил утром в день казни.

Мы сидели под лестницей, наблюдая за котятами. Те уже выросли и норовили разбежаться в разные стороны. Одного недавно забрали на кухню, а двое других все еще ждали своей участи и прятались от людей.

— Я знаю, — отвечал Илу. — Не бойся, я буду рядом.

— Я не хочу туда идти, Ник, — повторил он отчаянно. — Мне страшно.

— Бояться не стыдно, Ил.

— Мама так не думает.

Да, мама так не думает, потому что сама разучилась бояться. И все-таки казнь — это слишком для ребенка.

— Пора, — услышал я бой часов.

Отвел Ила в его покои и передал прислуге, а сам сидел в гостиной и ждал. Увы, я прекрасно знаю, что такое казни в Литонии. Так сказать, сам был действующим лицом на одной из них и думал, что умру. Тогда я даже был рад, что скоро мои страдания закончатся, а потом понял, что хочу жить. И загрызу любого, кто попытается эту жизнь отнять. К счастью, отцу она была ни к чему. Иначе на одного лера в Литонии стало бы меньше. Какой способ казни выбрали для заговорщиков? Я готов был поставить здоровую руку, что ничего простого нас не ждет. Враги должны умирать от ужаса. С одной стороны, это правильно, а с другой… Я тоже не хотел там быть. Все это грязно и низко.

Тем не менее, мое присутствие тоже не обсуждалось. Мне надо было присмотреть за Илом. Все-таки людей на казни будет много. Мало ли, чего ожидать. А еще утром я получил письмо от Осмонда, который интересовался, почему так мало новостей из Литонии. Я попытался обрисовать положение дел при дворе, при этом подчеркнул, что Бранда справляется со своими обязанностями. И это была полуправда, потому что королева о чем-то совещалась с веранцами. Мне бы стоило узнать, о чем, но я был уверен, что это лишь первый этап переговоров. Когда королева примет решение, о нем узнают в Изельгарде.

Со мной Илверта сопровождали четверо гвардейцев. Это были новые лица, и я лично принял их на службу. Точнее, сам и позвал, посовещавшись с отцом, но со стороны выглядело иначе. Теперь мне хотя бы было, на кого положиться. Все эти люди действительно были преданы королю и готовы служить Литонии.

С Брандой мы встретились у главного выхода. На ней было темно-синее платье с жестким светлым воротом. Оно делало королеву строже и старше.

— Меньше страха, сын мой. — Бранда свысока взглянула на Илверта. — Не годится королям трястись, как мыши.

— Мне дурно, матушка, — тихо ответил Ил.

— Вы едете со мной, и это не обсуждается.

Илверт с матерью сели в карету, а я, как и в храм, поехал рядом, разглядывая толпу и стараясь предугадать, кто может желать зла моим подопечным. Толпа бушевала. Летели приветствия королю и королеве. Ненавижу большие скопления людей. Они хороши, когда нужно узнать последние сплетни, но не более того. Сейчас же толпа — возможный враг. И моя задача — не упустить угрозу.

Наконец, карета остановилась. Илверт вышел из неё первым, Бранда последовала за сыном. Они поднялись в королевскую ложу, откуда открывался лучший вид на лобное место. Я замер за спиной Ила, наблюдая, как он все больше бледнеет. Не стало бы совсем дурно.

А на место казни уже вышел представитель суда. Он перечислил имена заговорщиков, а я все пытался угадать, какой же метод для них изберут. Так задумался, что едва не упустил окончание чтения указа:

— … и приговариваются к смерти путем отсечения частей тела.

Что? Кажется, только что я начал больше любить Изельгард. Там видов смертной казни существовало куда меньше: либо повесить, либо отрубить голову, либо сжечь. А заключенных уже вывели на площадь. Было видно, что их жестоко допрашивали. Мужчины едва двигались, глядели только под ноги и, кажется, слабо осознавали, где находятся. Толпа закричала, завизжала, заулюлюкала, а смертников привязывали к деревянным столбам. Палачей было всего двое. Видимо, чтобы «растянуть» удовольствие. Зато на их лицах читалась почти что радость. Что ж, случается, что палачи искренне любят свою работу.

— Приступайте, — приказала Бранда. — И постарайтесь уложиться в час, у нас много других дел.

Уже хорошо, потому что подобная казнь могла длиться до ночи. Палачи поклонились королеве и шагнули к первым двум заговорщикам. Можно считать, что им повезло. Они умрут раньше товарищей. Удар ножей, слаженный, почти одновременный — и мужчины лишились грудных желез. Запахло кровью. Ил закрыл глаза, и Бранда тут же легонько прикоснулась к руке сына. Приказ был понятен: смотри. Впрочем, я зря думал, что первым повезло больше. Палачи оставили их и приступили ко второй паре, затем к третьей, чтобы опять вернуться к первой и отсечь мышцы рук. Теперь уже и меня замутило. Я привык к виду ран и крови, но никогда не привыкну к тому, с какой бесчеловечностью люди готовы издеваться друг над другом. Покосился на королеву. Она смотрела спокойно, даже холодно. Неужели ей все равно?

Казнь продолжалась. За руками последовали бедра, затем — икры ног. И, как заключительный штрих, тела просто разрубили на части. Все это время над площадью стоял истошный крик. Думаю, после такой казни на покушение решатся только самые отчаянные. Может, в этом и был смысл, но не для меня. Безумие. Ил уже искусал все губы. Я наплевал на этикет и опустил руку ему на плечо. Ничего, малыш, уже все. Все закончилось.

Палачи снова поклонились королю и королеве, и Бранда бросила им по кошельку с золотом за работу. Затем так же грациозно поднялась, протянула Илверту руку, и они медленно двинулись к карете. У меня же перед глазами плясали кровавые точки. Наверное, пора оставлять службу.

Когда мы прибыли во дворец, Бранда осталась с Илом, поэтому я не стал вмешиваться, а вернулся к себе и вымылся. Казалось, что запах крови въелся в кожу. Сменил одежду, заново спрятал под ней оружие, и только тогда пошел к королю. Бранда уже ушла. Ил сидел, забившись в кресло и опустив голову на руки. Он не плакал, просто не шевелился.

— Ты в порядке? — опустился перед ним на колени.

— Нет, — донесся тихий ответ.

— Ил, я знаю, как тебе тяжело. Мне тоже не легче, поверь, но ничего не изменишь. Эти люди хотели причинить вред вам с мамой.

— Я знаю. — Мальчик все-таки поднял голову. — Я хочу побыть один.

— Не стоит.

— Пожалуйста.

Мне оставалось только подчиниться.

— Если что, зови, я рядом, — сказал ему.

Сам прошелся с проверкой по караулам, провел короткую тренировку. Уже смерклось, а Ил так и не позвал. От ужина он тоже отказался, а когда я не выдержал и заглянул к нему, сидел в темноте. И ответ был тот же:

— Я хочу побыть один.

Это его право. Я остался дежурить у его двери. Если постепенно накапливается боль, рано или поздно она прорвется. Иначе не бывает. Со своего места я следил, как слуги вошли в спальню короля и помогли ему подготовиться ко сну. Готов был поспорить, что Ил не уснет. Прошел еще час, и послышались тихие шаги. И я их узнал. В комнату вошла её величество Бранда.

— Как он? — спросила почти шепотом.

— Лег, — ответил я. — Но на самом деле плохо.

Она вздохнула, отошла к окну и замерла, будто разглядывая что-то.

— Винишь меня? — раздался вопрос, когда я уже думал, что мы так и будем молчать.

— Кто я такой, чтобы вас винить, ваше величество?

— Не говори так. Я же знаю, что ты привязался к Илверту. Это заметно.

— Вы правы. Но я все-таки не его отец.

— И это к лучшему, — вдруг улыбнулась королева. Страшно улыбнулась. — Его отец плохо закончил.

— Я знаю.

Бранда качнула головой.

— Эрвинг рассказал?

— Нет, Осмонд. Мы с Эрвингом не говорим о Литонии. И ему, и мне это неприятно.

Проще сделать вид, что ничего не было. Только память говорила обратное, и у меня не было причин ей не верить.

— Я бы тоже предпочла не вспоминать. — Бранда нервно пожала плечами. — Только мне некуда деться из Литонии.

— Это теперь ваша страна, — напомнил я.

— Да, моя. И Ила. И знаешь, иногда мне кажется, что Изельгарда не было. Что я всегда жила в Литонии. Странно, да?

— Нет.

— Да, Ник. Не ври.

Видимо, не только нам с Илом казнь далась тяжело. Хотя по лицу королевы по-прежнему нельзя было сказать, что она хоть о чем-то волнуется.

— Ненавижу Литонию, — тихо добавила она.

И вдруг из спальни донесся истошный крик. Я едва успел перехватить Бранду и влететь туда первым. Ил сидел на полу и таращился в пустоту. Его глаза горели, будто он видел что-то ужасное. Он судорожно всхлипывал, словно пытался снова закричать, но не получалось.

— Эй, что такое, малыш? — попытался прикоснуться к нему, но Ил отпрянул, отскочил и все-таки завизжал снова. В комнату влетела стража, но Бранда так на них рявкнула, что бравых гвардейцев как ветром сдуло.

— Ил, солнышко, что с тобой? — кинулась она к сыну.

— Не подходи! На тебе кровь! — закричал он, закрывая лицо ладонями. — Разве ты не видишь?

— Что? — спросил я. — Что мы не видим, малыш?

— Они все тут. — Ил размазывал слезы по щекам. — Все шестеро. Мне страшно!

— Ил, здесь никого нет. — Бранда побледнела и тоже попыталась к нему прикоснуться, но он отполз еще дальше. — Ил?

— Еще приходят, — просипел он. — За тобой стоит тот человек с кинжалом, мама. Он улыбается и что-то пытается сказать, но я не слышу их. И за тобой, Ник. Женщина, светловолосая, очень красивая. Она плачет и протягивает руки, и тоже что-то говорит, и я не слышу.

Я изловчился, все-таки перехватил мальчишку и прижал к себе.

— Тише, — зашептал на ухо, чувствуя, что он весь горит. — Тише, Ил, все хорошо. Не смотри туда, котенок. Просто не смотри. Они уйдут, обещаю.

— Ник, ты тоже тронулся рассудком? — дрожащим голосом спросила Бранда, но я не ответил.

— Смотри только на нас с мамой, — говорил мальчику. — Мы настоящие, и мы не дадим тебя в обиду, слышишь? Мы всех прогоним. Да, ваше величество?

— Да. — Королева, шурша юбками, присела рядом со мной и забрала у меня мальчика. — Успокаивайся, золотко мое.

Легонько коснулась губами его лба и прижала к себе, гладя по голове.

— Все хорошо, милый, — повторяла ему. — Ты такой горячий. Это все жар. Сейчас Ник пошлет за лекарем, и все будет хорошо.

— Не надо лекаря, — просипел Ил. — Они уходят. А если они вернутся, мама?

— Они не вернутся, — заверила Бранда. — Я не позволю. Они меня побоятся.

А сама подхватила сына на руки и уложила в постель.

— Ник, попроси принести полотенце и холодную воду, — приказала мне. Слуги ждали под дверью и мигом бросились выполнять приказание. Бранда получила небольшую миску с водой, намочила полотенце и вытерла лицо сына, а затем опустила мокрое полотенце ему на лоб.

— Закрывай глазки, — прошептала на ухо. — Ты проснешься, и все будет в порядке. Будет светить солнце, а когда светло, никакие призраки не страшны. Слышишь?

Ил кивнул и послушно закрыл глаза. Бранда гладила его руки, пока малыш не уснул. И только тогда поднялась, пошатнулась и едва не упала. Я подхватил её.

— Проводите меня, лер Вейс, — попросила она.

— Хорошо, ваше величество.

Мы вышли из спальни. Бранда подозвала слугу и приказала:

— Следите за здоровьем его величества. Если станет хуже, немедленно пошлите за мной и за лекарем.

И, не дожидаясь ответа, пошла дальше. Мы миновали несколько коридоров, отделяющих королевские покои от комнат королевы. Здесь тоже ждали госпожу, но Бранда только махнула рукой:

— Ступайте спать.

Служанки поспешили исчезнуть с глаз, а мы вошли в гостиную. Меньше всего на свете я ожидал того, что Бранда тяжело сядет на диван и разрыдается. Она плакала горько, навзрыд, как маленькая девочка, а я стоял над ней и не знал, что делать. Наконец, сел рядом, привлек её к себе и погладил по голове, как Илверта.

— Тише, — зашептал на ухо. — Не надо плакать.

— Он видит его! — вырвалась Бранда, размазывая слезы по щекам. — Как ты не понимаешь? Ил видит своего отца. Король ходит за мной. Я боюсь!

— Нечего бояться, — снова обнял её и заставил почти лечь на меня. — Это всего лишь детская фантазия.

— Нет! Откуда Ил знает, как выглядел кинжал?

— Может, сказал кто?

Хотя я и сам понимал, что нет.

— Нет, никто не мог. — Бранда покачала головой. — Что с моим сыном, Ник?

— Он слишком впечатлительный. Я говорил вам, что не стоит тащить его на казнь.

— А мне, по-твоему, легче, чем ему?

— Вы взрослая, а Ил — малыш. Но не думаю, что вам легче, ваше величество.

— Хватит мне выкать! — шикнула Бранда. — Думаешь, твои мысли не написаны на лице? Ты считаешь, что я плохая мать. Да, я плохая мать, Вейс. И — да, я не хотела этого ребенка. Я и сейчас его не хочу! Но никому не позволю его обидеть, ясно? Даже этим мерзким призракам. Почему они ходят к нему?

И Бранда снова залилась слезами, а я обнял её и замер, пока всхлипы не стали тише.

— Прости, — отстранилась королева. — Ты не обязан выслушивать мои истерики. Иди отдыхать, я тоже скоро пойду спать.

— Уверена? — спросил я.

— Да. — Она едва заметно кивнула. — Нам всем стоит выспаться. А ты иди.

— Хорошо.

Я поднялся и пошел к двери. Уже взялся за дверную ручку, когда в спину долетело:

— Пожалуйста, останься.