Глава 2

Сознание пробивалось сквозь боль урывками. То возвращалось, то я вновь проваливалась в липкое, темное небытие. Очнувшись в очередной раз, поняла три простые истины. Первое — я жива. Второе — жутко хочется пить. Третье — тело словно сковало. Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Больше того, даже глаза открыть была не в состоянии. При этом болело сразу все. Жутко, до ярких вспышек под веками. Но как бы ни силилась, застонать не получалось. Не выходило даже прохрипеть. То ли от сухости в горле, то ли от загадочного оцепенения. Парализовало меня что ли?

В какой-то момент поняла, что в помещении, кроме меня, кто-то находится. Рядом что-то зашуршало, зазвякало, а потом с моего лба заботливо откинули волосы. Лицо протерли пахнущей травами жидкостью, которая попала на губы. Дышать тут же стало легче. Я в больнице?

— Ох, девочка, как же ты всех нас напугала! — послышался немолодой женский голос, наполненный искренней тревогой, теплотой и симпатией.

Странно. Кого это нас? За меня и переживать-то некому. Вряд ли в обычной больнице станут так ухаживать за поступившей по скорой неизвестной. Слишком уж мало платят среднему и младшему медицинскому персоналу, чтобы они тряслись над каждым пациентом. Хотя, в каждой профессии есть альтруисты и энтузиасты. Наверное, есть. Мне лично их встречать не приходилось, но в книжках об этом пишут. Кроме того, пахнет тут приятно — травами, цветами, медом, а не медикаментами и стерильным, дезинфицирующим раствором. Писка реанимационных приборов не слышно. А он должен быть. Я помню, как часами сидела над кроватью Миши — моего второго мужа, и слушала их мерное пиканье.

Повеяло ветерком, и раздались шаги. Кто-то пришел.

— Доброго дня, благородные ши! — поздоровалась с вошедшими (а их, судя по обращению, было несколько) моя недавняя собеседница.

Кто? Вши? Не-е-ет! Так врачей не приветствуют. Значит, я вовсе не в больнице. Тогда где? И кто эта неравнодушная к моей судьбе женщина?

— Как наша болезная? — осведомился скрипучий старческий голос, и я тут же почувствовала, как к моей шее прикоснулись сухие холодные пальцы. Это было настолько неожиданно, что даже боль на время отступила.

— Все так же, ши Дарвиш, — ответила ему моя сиделка. А имя у старичка чудное — Вшидарвиш! Нарочно не придумаешь. — В себя не приходила. Лежит, голубка наша, словно и не живая уже…

Женщина всхлипнула, но ее тут же грубо оборвали:

— Что мелешь, дурра?! — говорил явно мужчина в полном расцвете лет.

— Простите, ши Станиш! Простите меня старую! — тут же в очередной раз всхлипнула дама.

За что, собственно, извиняется перед этим Вшистанешом? Я бы ни за что не стала. Особенно, если меня же еще при этом и оскорбили.

— Так, посмотрим, что у нас сегодня? — теперь пальцы перекочевали на мое запястье. — Что ж, жизненные потоки в норме, ткани восстанавливаются, согласно свойственной ей скорости регенерации, а стазис пока снимать не рекомендую.

Кто в норме? Что он там не рекомендует снимать? Никак попала в лапы шарлатанов, мнящих себя колдунами и целителями. На опыты меня им отдали, что ли? Как безнадежную больную?

Снова повеяло ветерком. Батюшки, да у меня не палата, а проходной двор! Может случай уникальный, и они сюда аспирантов водят посмотреть на Нинку Королёву, как на редкую зверушку в зоопарке? Вошедшие оказались какими-то важными шишками.

— Но послушайте, шиен Лигейрос! При всем моем уважении, нам все же лучше поговорить в моем кабинете! — пытался остановить кого-то новый голос. А имена становятся все чудесатее! Вшиенлигейрос! Йошки-матрешки!

— Я вам уже сказал, шиен Хассер, что не стану с вами говорить, пока не увижу свою дочь — шиену Нинель Лигейрос! — а вот от этого голоса бросало в дрожь. Хотела бы я посмотреть на того, кто остановит этого человека.

— Хорошо, проходите, — сдался тот, кого называли очень непривычно — Вшиенхассером. То-то же! Я бы тоже пропустила.

Шаги приблизились. Мне на лоб легла большая теплая ладонь, бережно погладила волосы, и сразу стало ощутимо легче. Вот даже сил прибавилось. Правда-правда! Жаль, по-прежнему не пошевелиться, ни сказать ничего не могла.

— Здравствуй, Марта, — произнес Вшиенлигейрос. Хоть кто-то здесь вежливый, да и имена встречаются вполне нормальные. Марта, например.

— Здравствуйте, господин, — ответила ему моя сиделка. Господин? Ерунда какая-то. Ну, кто сейчас так обращается? Чай на дворе не средневековье.

— Как она? — и меня снова погладили. Бережно так, ласково. Даже замурлыкать хотелось.

— Совсем плоха наша голубка, мой шиен, — со слезами в голосе снова ответила ему Марта.

А передо мной открылось сразу несколько истин. Все их «вши» и «вшиены» вовсе не имена, а всего лишь уважительные приставки. Как, к примеру, «лорд» или «мистер». Без подобных аксессуаров имена звучали вполне приемлемо, хоть и все равно странно. Марте я, по какой-то причине, была дорога, но добрая женщина относилась к низшему сословию, с которым мало считались.

Бред. И снова бред. Какие сословия в современном-то обществе? А потом подумала и, наверное, рассмеялась бы, если смогла. Сословий, конечно, не было, но социальное неравенство однозначно существовало. И основными критериями, отделяющими одних людей от других, во все времена являлись власть и деньги. По всей вероятности, у этого «вшиена» Лигейроса было и то, и другое. И, тем не менее, в отличие от других мужчин, чьи голоса здесь прозвучали, он оказался самым вежливым. А еще… Еще он был моим, затерявшимся в глубинах Вселенной, отцом-космонавтом.

— Я хочу знать, что с моей единственной дочерью? И почему Нинель, заботу о которой я, по высшему повелению короля, доверил короне, находится в подобном состоянии? — вот это мужчина! Если бы голосом можно было заморозить, то в помещении уже стояли бы несколько ледяных скульптур, поражающих своей реалистичностью. Жутко захотелось хоть глазком на него взглянуть. Подсознательно, я всю жизнь желала, хоть мельком посмотреть на отца, но гнала от себя подобные мысли. И вот теперь мечта вполне могла исполниться.

А потом до меня дошло еще кое-что. Король? Корона? Господи, куда же меня закинуло?

— Вы, как один из самых уважаемых и благородных ашассов, шиен Лигейрос, должны понимать всю значимость и своевременность королевского отбора, а так же риски, связанные с испытаниями, — произнес тот, которого мой отец-космонавт называл шиеном Хассером. Новое слово «ашассы» позабавило, но и заставило разволноваться. Я все больше и больше склонялась к мысли, что попала в какую-то секту. Еще и какой-то отбор приплели. Искренне надеюсь, не естественный.

— Я все понимаю, шиен Хассер. Абсолютно все. Не понимаю лишь одного, почему моя дочь при смерти, когда королевские испытания еще не начались? Это ведь вашей академии доверили благополучие, здоровье и жизни претенденток, не так ли? — ох, что-то я даже в своем бедственном положении от родительского тона дрожать начинаю. Представляю, что сейчас испытывают все эти «вши» и «вшиены».

— Безусловно, — ответил ему хозяин академии. Кстати, о какой академии идет речь? Вопросы множились и по-прежнему оставались без ответа. А Хассер ничего дядька, верткий. Гибкий, как дюралевое весло. Не дрогнул перед родителем, а ответил вполне спокойно. — Но, понимаете, в чем дело… Академия не несет ответственности за душевное и моральное состояние претенденток, в особенности, если у девушки есть генетические суицидальные наклонности.

Я почувствовала, как большая и теплая рука отца-космонавта напряглась и чуть сжалась на моем запястье.

— Продолжайте! — выдохнул он.

— Позвольте вам представить Ши Станиша — распорядителя королевского отбора. Только благодаря его расторопности и прозорливости шиена Нинель осталась жива, — снова заговорил Хассер. — А благодаря стараниям нашего главного целителя ши Дарвиша ваша дочь очень скоро очнется и займет причитающееся ей по праву рода место среди претенденток отбора.

Отбор, претендентки… Бред какой-то! Я решительно ничего не понимала. Неужели, от удара головой повредилась?

— Рад знакомству, шиен Лигейрос! — отрапортовал тот самый «вши», который посмел оскорбить Марту. А ведь я, еще не зная человека, в душе уже глубоко симпатизировала женщине.

— Мы с вами оба знаем, шиен Хассер, что в противном случае распорядитель отбора тут же последовал бы за моей дочерью в чертоги великого и мудрого Шезму, — нарочито спокойно стал отвечать отец, но его рука была все так же напряжена. При этом, «Вшистанеша» он демонстративно игнорировал. — Даже будь ши Станеш трижды на службе Повелителя.

— Вы правы, — ответил шиен Хассер. — Как ректор Академии благородных ашассов, приношу вам официальные извинения. Но на этом будем считать ситуацию разрешенной, ибо шиена Нинель жива, а первое состязание уже через месяц.

— Причину! Я желаю знать причину ее поступка! — процедил Лигейрос.

Боже, да, какая может быть причина? Обычная авария! Не посмотрела и выскочила на дорогу, вот и сбили, как нерасторопного голубя. Но у странного ректора, видимо, была иная версия произошедшего.

— Все вон! — произнес он. Ого! А верткий Хассер может быть таким же грозным, как и мой новоявленный родитель.

Снова подул ветер, послышались удаляющиеся шаги и звук захлопнувшейся двери.

— Полог тишины не помешает. — Звук отодвигаемой мебели и последующий шорох говорили о том, что ректор принял более удобное для себя положение. — А теперь поговорим начистоту, Рей.

— Да уж хотелось бы! — и мое запястье бережно погладили. Значит, родителя зовут Рей, и он в этом пристанище сумасшедших какая-то, пусть не главная, но очень важная шишка. Примерно, как шиен Хессар, а может быть даже значимее.

— А ты не запястье ей гладь, а руку разожми, — напутствовал ректор.

Пальцы аккуратно, по одному разжали, а затем повисла тишина. Любопытно, что они там могли увидеть? Помнится, перед самой аварией я сжимала в этой руке монетку, которую заплатил за рыбу странный, разноглазый тип. Но сейчас никакого инородного предмета не чувствовала, ладонь была пуста. Или нет?

— Это что, во имя мудрого Шезму? Печать забытого бога? — хрипло выдохнул отец-космонавт. Ну, точно! Секта! Теперь, кроме странных названий, в ход еще и боги пошли. — Я хочу знать все, Серпий.

Похоже, когда рядом нет посторонних, эти два шиена отлично ладят и хорошо знают друг друга.

— Ну, что ж, слушай. Хотя я и сам пока мало что понимаю, но кое-что успел выяснить, — со вздохом ответил Хассер. — Как ты знаешь, я был против того, чтобы отбор проходил в стенах вверенной мне Академии, но наследник проходит обучение именно здесь. И по правилам должен иметь возможность присмотреться и познакомиться с каждой претенденткой. Конечно, в отбор попало и несколько наших адепток, но в основном прибыли девицы, находящиеся на домашнем обучении, как твоя Нинель.

Ректор прервался. Мужчины замолчали. Батюшки, адепты и адептки… Точно закрытая секта! Линять отсюда надо. Только вот как, если даже глаза открыть не могу?

— Адепты достаточно раскрепощены, и секс, как ты помнишь, в этих стенах никогда не возбранялся. Сейчас, конечно, более свободные нравы, а поруганная честь невинной девицы аристократического рода не карается смертью и даже не порицается обществом. Молодость, есть молодость, когда кипит кровь, и в тебе бушуют чувства…

— К чему ты клонишь, Серпий?

— Твоя Нинэль нежная домашняя девочка, которой совсем не место в этом отборе, — наконец произнес шиен Хассар. — И ей совсем не место в этой Академии.

— Знаю, но приказ Повелителя даже я не смог оспорить. Нинэль такая же добрая и мягкая, какой была ее матушка, моя покойная Нора, и ей здесь не место! — практически прорычал отец. Только вот… мой ли отец? — Я бы предпочел видеть ее счастливой, замужем за достойным ашассом из наших соседей.

Кто домашняя девочка? Я? Да меня дома днем с огнем не сыскать было! А мама? Мягкая — это он про нее? Серьезно? Она последние десять лет прорабом на стройке отработала, и так виртуозно строила огромных мужиков, что местные ашассы у нее вообще бы ходили по одной половице. Так что у мамы был не характер — кремень! А вот доброту не отнимешь. Все говорили, что Королёва Светлана Петровна добрая женщина. Ой… А о какой тогда Норе говорит родитель? И я прислушалась.

— Да, Рэй, мягкая, и совершенно не умеющая держать удар, как твоя жена Нора.

— Нора была не только моей женой, но и твоей кузиной, Серпий.

— Поэтому я знаю, что ей проще было лишить себя жизни, чем взглянуть в лицо своему страху!

— Это я не уберег ее…

— Нет, Рей! Нет. Ты просто не мог находиться неотлучно рядом. Нора всегда была слаба, и никогда не ценила то, что имела, поэтому уступила отродью Тарришей. Полагаю, в тот момент она даже не вспомнила о том, что у нее есть дочь и законный супруг, а когда осознала, что натворила, просто приняла яд. Почему? Да потому что это самый легкий способ избежать ответственности.

— Тарриш мертв!

— Разумеется. Для Лигейросов честь всегда была превыше всего. Не то, что для нас, Хассеров. Но Нинель все же пошла в наш род.

— Да, от Хассеров в ней качеств больше, но я люблю свою дочь всем сердцем, как любил ее мать до самой ее смерти.

Приняла яд? Моя мама умерла от сердечного приступа, когда скорая по размытым дорогам не смогла добраться до нашего дома вовремя. Лигейросы, Хассеры… Мне таких фамилий слышать не приходилось. Дед мой был Королёв, и прадед, и я никогда не меняла фамилии. Душа к ней лежала.

— Любишь, конечно, любишь, — вновь заговорил Хассер. — Нинель невозможно не любить, доброе и наивное дитя. К сожалению, ее неопытностью и воспользовался один из наших адептов.

— Кто? — запястье снова сжали.

— Шиен Агейро. И у тебя нет повода убить щенка! Девчонка легла под него сама, по доброй воле. А на утро он ее бросил. В чем, как ты понимаешь, тоже нет состава преступления. Мало ли встреч и расставаний в жизни. И вместо того, чтобы гордо поднять голову и смело смотреть в глаза своему обидчику, Нинель предпочла спрыгнуть с башни. Хорошо, что ее заметил ши Станиш, успел замедлить ее полет, чуть не выгорел, израсходовав на это весь резерв.

— Я выплачу ему вознаграждение, — хмуро буркнул шиен Лигейрос.

Кто выпрыгнул из башни? Уж точно не я. Подумаешь, безответная любовь! Нинка Королёва цеплялась бы за эту жизнь руками и ногами. А когда пришла бы в себя, отомстила всем своим обидчикам. Что в школе, что в техникуме случалось всякое, но виновных всегда настегала заслуженная кара, продуманная и изящная. Значит, я просто не могу быть Нинель Лигейрос.

— Твое право, — ответил ректор.

— И все же, откуда на руке дочери печать Пача Камака? — задумчиво спросил шиен Лигейрос. К сожалению, этот достойный мужчина был отцом Нинель, мой же сгинул в просторах космоса.

— Не произноси имя проклятого! — шепотом предостерег Хассер. — Нет, сомнений, что забытый бог ее отметил. Он жонглировал душами, отделившимися от тел, и мог открывать завесу между мирами.

— Зачем ты мне все это говоришь, Серпий?

— Хочу, чтобы ты знал.

— О чем?

— Когда твою дочь внесли в эту комнату, она уже не дышала. Ши Дарвиш сотворил чудо, собрав ее по кусочкам. Тело не погибло, а восстанавливается. Причем, настолько быстро, что скорость ее регенерации превосходит даже правящий род Марано. Возможно, душа Нинель уже пирует в чертогах Шезму, а перед нами лежит лишь ее оболочка, в которой поселилось совсем иное существо. В древних скрижалях я встречал упоминания о таких странниках. И на всех была печать забытого бога.

— Это. Моя. Дочь. И Нинель останется ею, пока в ее груди бьется пламенное сердце ашассы!

— Мое дело предупредить, — тихо ответил ректор.

— Я хочу побыть с Нинель. Один! — хрипло произнес Рей Лигейрос.

— Разумеется. Я жду тебя к ужину. Надеюсь, ты разделишь со мной скромную академическую трапезу.

— Как в прежние времена? — усмехнулся отец Нинель.

— Именно.

— Буду рад, Серпий.

А потом хлопнула дверь, оставляя меня один на один с почти ожившей, но тут же утерянной мечтой детства. Теплые большие руки гладили мои ладони, уделяя повышенный интерес тому месту, где, по всей видимости, находилась странная печать.

— Нинель, родная, — тихо заговорил мужчина. — Я всегда пытался воспитать тебя, как истинную Лигейрос. Хотел, чтобы ты гордилась тем, что в твоих жилах течет кровь древних королей Ашшура. Не знаю, проснешься ли ты прежней Нинель или изменишься, но знай, я всегда любил тебя, люблю и буду любить вечно, пока меня не призовут в чертоги Шезму. Ты нужна мне, малышка. Возможно, больше, чем я тебе. Возвращайся к своему старому отцу, и вместе мы преодолеем любые невзгоды. Ты только не закрывайся, и я протяну тебе руку помощи.

Лигейрос говорил и говорил. О любви, о нежности, о гордости, о боли, об утрате. И я вдруг поняла одну простую истину: Нинель больше нет. Есть я, Нина Королёва, попавшая в ее тело, волею странного разноглазого незнакомца. А этот сильный мужчина, сидящий сейчас рядом с кроватью, отчаянно нуждается во мне, потому что он примет Нинель любую, поможет и никогда не предаст, как сделал бы самый лучший отец в мире. А я отчаянно нуждаюсь в нем — единственном родном существе в новой для меня жизни.

— Отдыхай, дочь моя, — Лигейрос поднялся. — Увидимся утром.

Мужчина вышел, оставляя меня наедине со своими мыслями. Да, разноглазый не производил впечатление шутника. Значит, я действительно умерла на Земле, попав под колеса несущегося автомобиля. А вот куда меня забросило? Это только предстояло выяснить.

В комнату, шелестя юбками, вошла Марта. Она присела рядом и что-то запела, нежное и совсем незнакомое. Хотя, колыбельная в любом мире звучит как колыбельная. Вскоре, почувствовав навалившуюся усталость, я погрузилась в сон.