Глава 3

Знаете, какие сны снятся после смерти? Удивительные. Да-да, просто сказочные. Зеленые полянки, чистейшие ручьи, небольшие водопады, разбрызгивающие вокруг себя хрустальные капли, и розовые облака на чистейшем лазурном небе. Почему розовые? Да кто ж их знает? Сон ведь. Очень не хватало единорогов. Они бы сюда вписались чудеснейшим образом, но даже обычных косматых пони я не увидела. Нет, бабочки, золотые рыбки и прочие птички, конечно, были, но не волшебные, а самые обычные.

Так вот… Посреди всего этого буйства природы, на самой красивой полянке сидел разноглазый незнакомец. Не на самой полянке, разумеется, а на добротном клетчатом пледе. Перед ним стояла большая корзина для пикника, из которой он деловито доставал блюдо с фруктами, пузатую бутыль с чем-то красным, высокие бокалы и еще какие-то тарелки с нехитрыми и вполне земными закусками. Трость с набалдашником в виде головы диковинного зверя с изумрудными глазами просто валялась рядом.

И как-то не вписывался странный покупатель во всю эту картину. То ли костюм казался слишком дорогим, то ли туфли индивидуального пошива к тону травы не подходили, но выглядел он, как использованный презерватив в квартире старой девы — нелепым, абсурдным и совершенно ненужным.

— Добрый день! — решила быть вежливой я. Во сне язык мне подчинялся.

— Неправда! — незнакомец уничтожил на корню все мои позитивные стремления. Хотя, почему, собственно, незнакомец? Помнится, новоиспеченный отец его как-то называл.

Пока я вспоминала имя и обдумывала, что бы сказать такого обидного, но не сильно грубого, богу чужого мира, он кивком указал на свободный край расстеленного пледа и спросил:

— Пить будешь? — при этом встряхнул толстую бутыль и с характерным «чпок» откупорил пробку.

Пить с неизвестным богом, который к тому же является обиженным тобой покупателем? Я пока не сошла с ума! Поэтому, поразмыслив, честно сказала:

— Буду! — и села на предложенное место.

Жизнь научила, что с тем, кто сильнее, нужно, если не дружить, то хотя бы не ссориться. В прежнем мире удавалось мне это крайне редко, поэтому здесь не хотелось начинать с прежних ошибок.

Он молча наполнил бокалы и протянул один мне. Выпили не чокаясь. Повторили и снова выпили. Единороги так и не появились. Но облака сменили цвет на пурпурный и как-то потеряли четкость очертаний. А я вдобавок вдруг вспомнила местное имя разноглазого.

— А… Пача Камак? — решила все же уточнить.

— Прокляну! — пообещали мне и налили по третьей. Выпили снова молча. Неужели запамятовала?

И, вообще, проклятье — это уже обязательства, отношения своего рода. А к новым отношениям с мужчинами, даже если они божественного происхождения, я не стремилась. Поэтому, на всякий случай, отказалась.

— Не надо, — и протянула пустой бокал.

— Компанейская ты баба, Нина Дмитриевна! — произнес тот, что ни разу не Пача Камак, и налил в четвертый раз. — Рад, что не ошибся в тебе.

— Ну? — набравшись храбрости или просто набравшись, спросила я. — И зачем я тебе занадобилась? Э-э-э… Прости, не знаю твоего имени-отчества.

Выкать богу, с которым опрокинул уже не один стакан горячительного, казалось неуместным.

— Камак… Просто Камак! — поспешно представился он.

«Лось, просто лось!» — не к месту подсказала избирательная память, от чего губы сами растянулись в улыбке. Ох, чую, что-то нечисто с первым словом в его имени. Шиен Лигейрос совершенно точно называл его Пача Камак. И мне бы промолчать, но…

— А почему не Пача Камак?

— Вот только оскорблять не надо! — вдруг взвился мой собеседник.

— Пача — это что-то ругательное? — потихоньку начало доходить до меня.

— Никто на Ашшуре не помнит древнего языка, — вздохнул разноглазый и подлил себе еще вина. Хотел и мне тоже, но я все еще держала полный стакан. — Когда-то меня звали Пуоча Камак!

Батюшки! Он произнес это так торжественно, что я непременно должна была проникнуться, но по какой-то случайности не сделала этого. Бог посмотрел на меня укоризненно. А вот этого не надо! Поэтому, вежливо улыбнувшись, призналась:

— Не понимаю.

— Пуоча — великий, а пача — тухлый, или попросту — вонючка, — неохотно пояснил разноглазый, а я чуть не подавилась вином.

— Так почему ты позволяешь?.. — даже не могла сформулировать, что именно он позволяет. — Я бы на твоем месте…

Демонстративно сдавила в руках несчастный бокал с таким зверским выражением лица, словно душила мнимого врага.

— А не могу… — развел руками Камак. — Бог силен лишь там, где его помнят. Ни на что масштабное на Ашшуре я давно не способен. Храмов нет, жрецов тоже, соответственно и паствы нет.

И столько грусти в голосе, что я даже его пожалела. Сама потянулась к бутылке и изрядно наполнила его бокал.

— Рассказывай, чего уж, — вздохнула я и обвела взглядом полянку. Райское место, но единорогов все же не хватало.

— Да рассказывать-то в принципе и нечего, — пожал плечами бог. — Когда-то я возглавлял местный пантеон и считал свое положение незыблемым. Жил в свое удовольствие, путешествовал между мирами, отсутствовал подолгу. Тогда на Ашшуре были все равны, войны случались крайне редко, и, казалось, что у верховного бога нет спешных дел.

— Подсидел кто? — с участием спросила я. Даром, что бессмертные, а повадки сплошь человеческие.

— Угу, — кивнул Камак и протянул мне пустой стакан. Я его, конечно, взяла, но наполнять не спешила. Кто его знает, как у богов с выдержкой? А ну как развезет бывшего великого? Чай не амброзию пьем. По вкусу вино напоминало «Сангрию». — Братец подсидел. Заручился поддержкой одной расы, поработил другую, храмы мои снес, опять же. В общем, возвращаюсь я как-то из очередного путешествия, а меня на Ашшуре не ждет никто и мало кто помнит, а на моем троне восседает Шезму.

— Давай помедленнее, я вникаю, — честно предупредила Камака.

— Тогда наливай! — опустился до шантажа разноглазый. Да, пожалуйста. Вино не мною куплено. Отчего не угостить за чужой счет? Сама же я коварно не стала пить, пытаясь сохранить ясность мысли.

— Ашшур — это мир? — спросила, подавая очередной бокал.

— Ага, такой же, как Земля, только менее техногенный, — кивнул бог и пояснил: — Здесь, конечно, тоже есть разные механические штуковины, но принцип их действия все же больше завязан не на физических законах, а на силовых магических потоках.

Вот только магии мне не хватало! И как-то сразу единороги показались лишними, лучше уж пусть простые бабочки летают.

— А рас здесь, говоришь, сколько? — воображение рисовало русалок, фей, гномов и особенно драконов — мощных таких мужиков, с пробивающейся на висках брутальной чешуей. Бред? Да, однозначно!

— Я еще этого не говорил, — ответил Камак. Вот же память! Божественная! Целую цистерну местной «сангрии» в себя вылил, а за слова отвечает! Уважаю! — Рас на Ашшуре две: ашассы и люди. Есть, правда, полуразумные виды, но встречаются крайне редко.

— И какую из двух рас возвысил Шезму? — я уже знала ответ, но все же хотелось услышать, так сказать, из первых уст.

— Ашассов, а людям теперь живется несладко, — ответил бог, хотя, мог бы и промолчать. Людям во всех мирах живется несладко. Наверное, потому что они, прежде всего, люди. И чем человечней, тем сложнее живется. Закон всех миров, не иначе.

Я залпом осушила бокал, который долгое время грела в руках. Теперь понимала, что все «вши» и «вшиены» — любимые богами ашассы, Марта, по всей видимости, была человеком. А Нинель…

— Ты же меня убил на Земле? — прямо спросила разноглазого. Он ответил.

— Убил? — невинно поинтересовался разноглазый. Потом захлопал глазами, будто вспоминая нечто важное, и, наконец, просиял. — Ах, да! И в самом деле убил. Но!

Перед моим носом многозначительно потрясли длинным, тонким указательным пальцем с большим перстнем на нем. Вот не зря он мне еще на рынке странным показался! Хотя… Кто ж нормальный после такой дозы алкоголя? Лично мне таких встречать не приходилось.

— Но? — спросила я, чтобы направить поток мыслей Камака в нужное русло.

— О чем я? — отмер он. Да, склероз косит наши ряды! — О смерти. Вот ты, Нинка, об относительности слышала? О бренности бытия? О статической закономерности?

Мне на секундочку показалось, что эта рожа божественная меня целенаправленно оскорбить хочет. Статическую закономерность ему подавай! Зенки свои разные залил и глумится. Не на ту напал! И моя рука многозначительно сжалась на горлышке пузатой бутылки. Из которой, кстати, несмотря на все наши излияния, нисколечко не убыло.

— Брось! — Камак на раз просек мои телодвижения. Он примирительно улыбнулся, хотя больше это походило на хитрую ухмылку. И как, интересно, при такой проницательности, можно было заговор брата прошляпить? Не знаю, что отразилось у меня на лице, а может быть бог мысли читал, но ответил разноглазый серьезно: — Вот… как-то прошляпил, но с тех пор я стал мудрее и внимательнее. А про относительность уточнял не для того, чтобы тебя унизить. Пояснить хотел, что твоя смерть скорее лучший из возможных альтернативных вариантов развития событий.

— Не заливай мне тут, — спокойно предупредила я, но горлышко бутылки не отпустила. Бог покосился на мою руку, тяжко вздохнул и продолжил:

— Если бы ты не умерла сейчас, то твоя смерть все равно бы наступила очень скоро и была бы медленной и мучительной. Нинка Королёва случайно узнала бы о теневом бизнесе своего работодателя Аслана и была бы поймана в процессе подслушивания. А дальше…

— Я поняла! — слушать о том, что могло бы случиться в этом случае, не хотелось. Я даже думать об этом не могла. Страшно представить! — Предположим, меня ранняя легкая смерть спасла от другой, более жуткой. А зачем ты Нинель Лигейрос замочил?

— И в мыслях не было! — вскинулся Камак. — Тут как раз все самопроизвольно. Девчонка наивная, впечатлительная и слабая. Удар жизненный держать не может. Первая ошибка, первое разочарование и головушкой вниз с башни.

— Так выжила же… — опешила я. Тело-то целехонькое. Потрепанное, конечно, немного, но раз я там удержалась, то и она, теоретически, могла.

— Неа… — слишком уж цинично ответил разноглазый и покачал головой. — Чтобы в теле остаться, сущность должна хотеть жить. Вот ты, к примеру, мать схоронила, первого мужа оплакала, второго лечила столько лет и тоже потеряла, оставшись ни с чем, практически на улице, но разве когда-нибудь тебе хотелось закончить свою жизнь?

— Что я дура что ли? А вдруг бы счастливый лотерейный билет вытянула? Я всегда с получки покупала, — усмехнулась Камаку, но он только закатил глаза.

— «Дура» и «лотерея» — это, практически, синонимы, — снова оскорбил меня он.

Богу, конечно, виднее, но простому смертному в любой, даже самой безвыходной ситуации надежда нужна. Человеку необходимо верить во что-то хорошее. Иначе, все, конец. Можно самому ложиться и помирать.

— Ладно-ладно, в любые времена, в любом мире, были те, кто хотел быть обманутым. Может, это и неплохо. Особенно, в твоей ситуации, но с этого момента о лотереях все равно придется забыть. На Землю ты не вернешься, а на Ашшуре, извини, ни «спортлото», ни «спринта» нет, — примирительно и одновременно ехидно пропел Камак.

— Жаль, — честно ответила я. — Мир без лотереи — это и не мир вовсе, а так, дерьмо какое-то.

— Полагаешь? — поинтересовался бог и потянулся за бутылкой. Ага, вот прям сейчас! Так я и отдала единственное оружие в то время, как разговор набирал обороты. И, вообще, серьезные проблемы решают на трезвую голову. Поэтому демонстративно спрятала бутыль за спину.

— Это ты полагаешь, а я знать хочу, на черта я тебе понадобилась и почему именно я? — шутить как-то расхотелось.

— Не думал, что ты такая жадная до чужого добра, — обиделся бог и создал себе новую бутылку. Бокалы вновь наполнились, а я почувствовала себя глупо. — Так уж вышло, что единственным, кто поминал на Ашшуре проклятого бога, остался Рей Лигейрос. Он, конечно, ашасс достойный, хотя имя мое перевирал изрядно. Но я ему обязан, потому что только благодаря его памяти, все еще существую на Ашшуре. Зная, что его слабохарактерная дочь вот-вот погибнет, я подыскал самую удачную замену из того, что могли предложить миры в тот момент. Или ты бы предпочла умереть через месяц на своей Земле, как и предписано в твоей судьбе? — неожиданно серьезно спросил разноглазый.

Умереть? Да я жить еще не начинала.

— Выбор не велик, — невесело усмехнулась. — И все-таки, почему я?

— По двум причинам! — Камак полез в корзинку и достал еще одну тарелку с тонко нарезанными ломтиками. — Рыбки не желаешь?

Я решительно помотала головой. Вот чего-чего, а рыбы в моей жизни было уже достаточно.

— А я, грешным делом, люблю, — усмехнулся бог, отправляя в рот сразу два куска. — Так вот о причинах. Первая — это твое жизнелюбие. Другая на твоем месте давно бы сломалась от такого фатального невезения, а ты ничего, жила, да еще и надеялась на лучшее. Вторая и, пожалуй, главная — повышенное чувство справедливости. Понимаешь, Нинель Лигейрос судьба дала многое — магию рода, любовь влиятельного отца и удачу, которыми из-за нерешительности и бесхарактерности девушка совсем не пользовалась.

— Магию? — скептически усмехнулась я.

— Магию, — кивнул Камак. — Все ашассы в той или иной степени обладают магией огня, у Лигейросов она весьма сильна. Пожалуй, даже сильнее, чем у правящего рода. Вот только род Нинель вырождается, фактически, кроме нее и Рея, больше и не осталось никого. Полагаю, здесь не обошлось без моего братца.

— И что же ты от меня хочешь?

— Хочу, чтобы ты почитала меня, Пуоча Камака, как истинного бога Ашшура. Этого для начала будет вполне достаточно, другие рано или поздно последуют за тобой. Все остальное ты и сама сделаешь, ибо не сможешь смотреть на несправедливость этого мира, не зря я поместил сострадательную человеческую душу в тело ашассы.

— А если не сделаю? — ну, почитать Камака мне, конечно, несложно. Тем более, разноглазый, несмотря на свой тяжелый характер и вечные подшучивания, начинал мне нравиться.

— А если не сделаешь, то просто будешь жить. И я буду жить, пока живет память обо мне. Как видишь, каждый остается со своей выгодой, — хитро усмехнулся бог. Явно знал что-то еще, но делиться со мной не планировал. Ну и фиг с тобой! Сама разберусь. — Тебе пора возвращаться, Нина. Скоро твое новое тело придет в норму, и целитель снимет магический стазис.

— Так ты не шутил о магии?

— С магией, Нина, не шутят. Как только очнешься в новом теле, к тебе вернется память Нинель.

Камак поднялся, подал мне руку. А когда я поднялась, плед и корзинка тут же исчезли, как и бокалы. Даже бутыль, которую прятала за спиной, исчезла, оставив меня беззащитной.

— Вряд ли мы скоро увидимся, — улыбнулся разноглазый. — Но я желаю тебе удачи, хотя она всегда с тобой, если воспользоваться сумеешь.

Он развернулся и пошел прочь.

Как? И это все напутствия? У меня же бездна вопросов!

— Эй, Камак! — окликнула я его.

— Чего тебе? — не оборачиваясь, спросил бог.

— А как выглядят ашассы? — воображение рисовало нечто странное.

— Очнешься, увидишь, — ответил он и хохотнул. — Тебе понравится.

Не успокоил. Вот ни разу.