Глава 8

В целом, дальше завтракали молча. Кормили претенденток на гордое звание «половины акуны мататы» неплохо, даже очень хорошо. Лия больше не появлялась, а наш столик обслуживали две молчаливые женщины неопределенного возраста.

Впрочем, и Ирилла вела себя тихо и как-то задумчиво. Это напрягало, потому что если бы, к примеру, задумалась Риона, ничего существенного точно не случилось бы. Мыслить и принимать правильные решения шиене Тур было просто не дано, но зато она с рвением и особым пристрастием исполняла самые коварные планы своей подруги. А вот шиена Роклор вполне могла просчитать ситуацию на несколько ходов вперед.

Вообще, первыми трапезную покинули преподаватели, а учащиеся, все как один, сидели за столами. Сначала я не могла понять, что же происходит, но потом все прояснилось. Разумеется, проблема крылась в группе шоколадных батончиков, лениво поглощающих свой завтрак. Как только ашассы поднялись со своих мест и двинулись к выходу, за ними потянулись и остальные, давно томно скучавшие за своими столами. Однако.

Ожила и Ирилла. Она подгадала свой уход так, чтобы в дверях столкнуться с рогато-зеленоглазым «сникерсом», что, собственно только подтвердило мои догадки на ее счет. Шиена что-то щебетала, улыбалась и пыталась заглянуть в хмурое лицо, но мужчина почти не обращал на нее внимания, словно вокруг него жужжала назойливая муха. Радовало то, что я не разучилась делать выводы и оценивала ситуацию правильно.

До своей комнаты добралась почти без происшествий, если не считать громкие шепотки за спиной. Обсуждали мое воскрешение и изменение характера. Правда, последнее связывали с милостью богов, в чертогах которых мне посчастливилось побывать. Предположение, конечно, в корне неверное, но весьма полезное для моего имиджа в этом мире. У бога побывала, но вряд ли я хотела подобного счастья. А уж о милости и говорить не стоит. Удружил, так удружил!

Войдя в отведенную мне комнату, застала любопытную картину. Шиен Лигейрос мирно беседовал с ошарашенной и перепуганной Лией. Ну, как беседовал… Он направлял на девушку небольшой огненный шар, а та удерживала его потоками воздуха, не позволяя к себе приблизиться, и старалась отбить.

— Отец?..

— А, белочка, — улыбнулся родитель. Причем, вышло у него искренне, без напряга. — Я тут твоего нового питомца проверял. Есть у тебя нюх на дарований! Есть. Жаль, что собственный огонь в тебе мал и не полыхнул должной мощью.

И столько сожаления в голосе, что мне даже неловко стало, словно это я должна была будить какую-то там мощь огня. Память Нинель услужливо подсказала, что шиену пытались обучать лучшие специалисты по огненной магии, которой в той или иной степени владели все ашассы, но толка так и не добились. Максимум, на который она оказалась способна — это зажечь на ладони небольшой огонек. Да и тот гас от малейшего дуновения ветерка.

— Я пообещала Лие твою защиту. И, прошу, не называй ее питомцем. — Чтобы как-то сгладить свои слова, я робко улыбнулась.

— А ну-ка, подите-ка прочь! Мне нужно поговорить с дочерью! — нахмурился родитель, а я себя неуютно почувствовала. Примерно, как съевший хозяйскую сметану кот. Под изучающим взглядом мудрого ашасса почему-то вдруг захотелось заметаться и спрятаться.

— Господин… — попыталась отвлечь его Марта.

— Не сейчас! — резко прервал он, и той ничего не оставалось, как тихо выйти.

— Кто же ты, белочка? — задумчиво произнес шиен Лигейрос, вглядываясь в мое лицо. — Кем ты была в родном мире? Благородной ашассой?

Ха-ха! Отпустило. Я даже тихонько рассмеялась, представив кого-то типа шиены Ириллы в рыбных рядах нашего рынка, активно зазывающую покупателей. Да, с фантазией у меня всегда было все великолепно.

— В моем родном мире нет ашассов, — с улыбкой ответила я.

— Хмм… А кто есть? Цверги? Гноллы? Драконы? Наги? Дроу?

— Кто? — закашлялась я. — Неужели, на Ашшуре живут все эти расы?

Вроде бы мой божественный друг говорил лишь о двух.

— О нет. Упоминание о них сохранилось лишь в древних легендах. Поговаривают, о них любил рассказывать проклятый бог нашего ми… э-э-э-э… Я хотел сказать, Камак. А вот зверушек из иных миров он приводил. Некоторые даже прижились. Хорошо, что только в Диких землях. — Шиен бросил на меня лукавый взгляд. — Так кто же ты?

«Некоторые даже прижились».

Сразу ощутила себя иномирной зверушкой. Даже не сомневалась, что от ответа отвертеться не удастся.

— Все, вами перечисленные, расы на Земле (так называется мой мир) упоминаются тоже лишь в сказках или мифах. Кто и почему о них рассказал, неизвестно. Потому что религий у нас много…

— Ты хотела сказать «богов»? — поправил меня Рей.

— Нет, что вы! Религий. И у каждой — свой пантеон богов. В некоторых верованиях даже есть существа очень схожие с ашассами. Самое распространенное их название — демоны. Их отождествляют со злом, хитростью и коварством.

— На Ашшуре с этим отождествляют людей, — произнес родитель, заставив меня напрячься и вздрогнуть. — Но я уверен, что в любой расе есть добро и зло, хорошее и плохое, красивое и уродливее. Нельзя ограничивать жизнь только яркими красками, всегда есть полутона и оттенки. И одна раса не может возвыситься над другой, потому что всех нас создали равными.

Все же прогрессивный мужик! Посмотрим, насколько далеко распространяется его лояльность к человеческому роду.

— В моем мире существует лишь одна разумная раса — люди.

Шиен Лигейрос поднялся и подошел к окну.

— Как тебя звали там? — хрипло выдохнул он.

— Нина.

— Ни-на… Очень созвучно. И ты была человеком.

— Была. — Что толку отпираться?

— А когда в вашем мире появились люди?

— Сложно сказать, но первые цивилизации, о которых знает современность, появились примерно 60–70 тысяч лет назад.

— Совпадает… — еще больше задумался ашасс и почесал подбородок.

— Что именно совпадает? — а в ответ — тишина. Но я не сдалась. Не-е-е-ет! — Вы учтите, я о вашем мире почти ничегошеньки не знаю. Мне хоть и подгрузили память Нинель, но знала она преступно мало и, по большому счету, ничем не интересовалась. Простите, если невольно обидела, задев ваши родительские чувства.

— Ты права. Белочка действительно не жила, а словно отбывала наказание на Ашшуре, ничем особо не интересуясь. Но я старался дать ей все, я любил ее, поверь!

— Кто я такая, чтобы винить вас или не верить? Я никогда не видела собственного отца, но если бы когда-нибудь встретила, то мечтала бы, чтобы он хоть немного походил на вас. И тогда я гордилась бы им!

— Девочка… — в глазах шиена блеснули слезы, но он тут же смахнул их рукавом и сменил щекотливую тему. — А совпадает вот что: примерно 60–70 тысяч лет назад разразилась война трех великих богов нашего мира.

— Трех? — удивилась я. Шезму и Камака знала, а третий кто?

— Трех. Кроме про… Камака и Шезму была еще богиня плодородия Ашшура. Да, именно в ее честь назван наш мир. О том, из-за чего началась война, тебе вряд ли кто расскажет. Известно лишь, что война затронула всех живущих. Люди бились с ашассами, ашассы — с людьми. В результате гибли и те, и другие.

— А Ашшура… Она тоже дралась?

— О, нет, белочка! Она, как истинная женщина, пыталась помирить не на шутку разбушевавшихся мужчин, но ей это не удалось. Люди проиграли, и тогда Камак открыл дверь в иной мир и увел свой народ.

— А Ашшура? — снова спросила я.

— Богиня разозлилась. Ее гнев коснулся всех. Она прокляла Камака, назвав его предателем своего мира, а заодно и прокляла всех людей, что остались на Ашшуре и не ушли вслед за своим богом. Но и победителю досталось. Богиня так разгневалась на Шезму, что покинула подземный дворец богов и по сей день не ответила ни на одну молитву. История известная, очень подробно описана в трактате «Подвиги и странствия Шезму».

— Вы ведь думаете, что люди Земли — это потомки тех людей, которые когда-то ушли за Камаком, Рей?

— Я просил тебя, называть меня отцом.

— Простите, отец…

— Да, я так считаю, белочка. Слишком много совпадений. И все упирается в одного бога. Покажи-ка мне свою руку! Не эту. Другую. Раскрой ладонь! — ничего не понимая, я выполнила его просьбу. — Его нет. Знак Камака исчез. Но, клянусь, я видел его собственными глазами, как и шиен Хассер.

— Когда я умирала в своем мире, то держала в этой руке странную монету, которую бог заплатил за рыбу, — и подробно описала, как выглядел кругляш из странного металла.

— Да, это он. Но, если Камак явил свой знак мне и Хассеру, а потом убрал его, значит, он не хотел, чтобы еще кто-то знал о твоем настоящем происхождении.

— А ректор не выдаст?

— Серпий? — удивленно спросил шиен. — Нет, Нинель. Серпий никогда не выдаст свою единственную и горячо любимую племянницу. Он присмотрит за тобой, но все же особой помощи не жди. Никто не может вмешаться в отбор. Разве только боги. Хорошо, что рядом с тобой остается Марта и девочка, владеющая аж двумя стихиями. Земля и воздух — это редкое благословение. И все же попрошу тебя, белочка, не усердствуй с договорами защиты. Шиенорат Лигейрос итак переполнен. К нам бегут люди отовсюду.

— И что же мне делать? — тяжело вздохнула я, вспомнив инцидент за завтраком. — Вряд ли я смогу стерпеть нечто подобное.

— Знаю, девочка. Знаю. Сегодня ты вела себя, как настоящая Лигейрос. Пожалуй, я впервые горжусь своей дочерью. Но запомни, Нинель, болезнь лечится изнутри, а не каждая крошечная язвочка в отдельности.

— Я запомню, отец! — горячо пообещала ему.

— Через пару минут я попрощаюсь и уеду, чтобы заняться тем, чем обещал. Нет ли у тебя пожеланий или вопросов?

— Вопросов? Да-а… Кажется у меня есть вопрос. Хочу узнать о пяти королевских артефактах!

— Достойное рвение, — довольно усмехнулся шиен Лигейрос. — Возьми в библиотеке книгу «История атефакторики. Средние века». Там ты найдешь не только описание артефактов и их истории, но так же почти всю информацию по отбору.

— Спасибо! И… Берегите себя!

— И ты, белочка. Будь осторожна. Я позову служанок, чтобы помогли тебе одеться для Храма. Пиши, не забывай отца.

— Постойте! — Лигейрос, уже дошедший до дверей, замер и развернулся.

— Скажите, а имя Камака произносить запрещено?

— Нет, но никто не решается, потому что боятся навлечь на себя гнев богини.

— Вы же сами сказали, что она исчезла, — пожала плечами я.

— Сказал, — вздохнул родитель. — Но боги шутить не любят.

А вот это я уже давно поняла. Да что поняла — прочувствовала на своей собственной шкурке.

— Храм всех богов — означает абсолютно всех? И даже Камак туда вхож?

— А ведь и верно, вхож. Для него до сих пор стоят чаши у пустой, безликой стены. Словно хозяин только что вышел, но скоро вернется.

— Удачи вам, отец! — и на этот раз я крепко обняла ашасса.

— И тебе удачи, белочка. Только выживи, а остальное мы обязательно исправим.

Родитель неохотно удалился, я же раскрыла сундук с его подарками.

В душе осталось ощущение грусти, словно мы действительно только что расстались с дорогим и близким чело… ашассом. Надолго расстались. Никто из нас не знает, что приготовила нам судьба и придется ли свидеться вновь. Как бы ни сложилось, но я буду помнить Рея Лигейроса, самого благородного из встреченных мною шиенов на Ашшуре.

Мысли вернулись к проклятому богу. Конечно, следовало прочесть все, что рекомендовал отец, но даже те крохи, о которых я уже знала, ставили в тупик. Не складывалась картинка. Предположим, Камак увел за собой большую часть выживших людей. Тогда, почему на Земле о нем никто не помнит? Если все так, как предположил Рей, то разноглазый должен был стать минимум центром самого популярного древнего пантеона. И, что не маловажно, этот пантеон должен был выделиться среди всех остальных. Но этого почему-то не произошло. Если глубоко задуматься, ответ напрашивался сам. Бог привел людей на Землю и бросил. Самоустранился, как их местная богиня. Вот вам, дети, песочница, а пасочки найдете сами.

А люди всегда всего лишь люди. Слишком слабые, слишком зависящие, слишком подверженные эмоциям. Столкнувшись с первыми серьезными трудностями в новом доме, они сами придумали тех, в кого поверили. Возможно, это были совсем вымышленные персонажи, а может быть — канонизировали прославившихся героев, преувеличив их значимость. Таких примеров в любой истории масса.

А что касается демонов, то в их существование, если следовать предположению Лигейроса, я верила. Наверняка, часть ашассов случайно, вслед за людьми попала в мой мир. Что им оставалось? Сражаться и умереть, либо приспособиться. Интересно, а эти две расы совместимы?

В памяти Нинель ничего даже приблизительного не нашла. Девица считала секс чем-то весьма постыдным, но обязательным для женщины испытывающей пылкие чувства к мужчине. При этом свой личный опыт не казался ей отвратительным или отталкивающим. Что тоже весьма странно. Чем больше я копалась в воспоминаниях шиены Лигейрос, тем меньше верила в ее самоубийство.

— Госпожа моя, — тихо позвала меня Марта. — Там вы не найдете ничего подходящего.

Я как раз рассматривала, на мой взгляд, вполне нарядное веселенькое платьице с плотным, облегающим лифом, узкими рукавами и подолом из сшитых между собой шелковых платков таким образом, что юбка напоминала раскрывающийся цветок. Оригинально, практично и, кажется, удобно. Но и спорить с местными старожилами, толком не зная традиций, было глупо и бессмысленно.

— А где?.. — растерянно спросила я.

— И этого не помните? — скорее, посочувствовала мне, чем поинтересовалась, служанка. — Присядьте сюда. Лия, не стой! Неси деревянную резную шкатулку с ритуальными нарядами, а я пока займусь прической госпожи.

— Бегу! — откликнулась девушка.

— Марта, а день Шезму — это его день рождения? — осторожно спросила я.

— Что вы, голубка моя! — добрая женщина расчесывала мне волосы, проводя по прядям странной штуковиной, вместо зубьев в которую вставили пучки щетины какого-то зверя. — Скорее день победы ашассов над людьми. Будет праздничный ритуал, торжественная служба. В ней участвуют жрецы каждого из богов. Так, сейчас поднимем вам волосы, закрепим их, как полагается, и все.

Марта ловко провела странной губкой по моим рожкам, стирая налет золотой пудры. Это оказалось неожиданно щекотно, но приятно.

— Рога обычно красят в цвет лаори, которое вы выберете, — пояснила она.

Лаори? И с чем это едят? Слава Камаку, об этом Нинель знала, причем, достаточно подробно. Похоже, шиена была девушкой набожной. Такой же, как многие «истинно-верующие» моего мира, которые имеют крайне слабое представление о самой религии, жизни и величии святых, значении праздников, но зато с удовольствием красят яйца, пляшут всю ночь вокруг костров или раскрашивают конечности ритуальными узорами, не понимая их смысла. В общем, лаори оказался ритуальным нарядом, состоящим из обтягивающих брючек и длинного, прямого кроя платья, с глубокими (почти по пояс) разрезами.

Я выбрала яркий бирюзовый комплект, по вороту и подолу украшенный серебряной вышивкой. Орнамент чем-то неуловимо напоминал древнеславянские обережные руны. Не то, чтобы я хорошо в этом разбиралась, но как-то пришлось поработать в профильном магазинчике.

Краски для рогов такого оттенка в немалом арсенале Нинель почему-то не оказалось, но Марта быстро смешала голубую и светло-зеленую, а потом кисточкой нанесла полученную пудру. Образ довершили шпильки и заколки с аквамаринами, закрепившие мою прическу, и атласные туфельки того же цвета, что и лаори. Хвосту под просторным платьем было вольготно, почти ничто не сковывало его движений. Он время от времени норовил высунуть в боковой разрез свою задорную пушистую кисточку.

Что ж, очень недурно. Оставалось поработать над лицом, которое все еще хранило бледность. На этот раз макияж делала тщательнее, ярче выделяя глаза и скулы, а вот губы оставила бледно-розовыми, лишь слегка прикоснувшись к ним блеском. Определенно, в юности есть своя прелесть, если ее подчеркнула рука опытной женщины.

— Какая же вы прекрасная! — с восхищением выдохнула Лия, осмотрев меня с ног до головы.

Мне и самой очень нравилось то, что отражало зеркало. Юная ашасса смотрелась благородно и величественно. Может быть, немного экзотично, с точки зрения Нинки Королёвой, но привлекательно.

— Ваши украшения, госпожа моя! — подала мне шкатулку Марта.

Любил дочь шиен Лигейрос. Очень любил. Мне таких драгоценностей не приходилось даже на картинках видеть. И все же, почему-то я осталась к ним почти равнодушной. Лишь одна вещь привлекла мое внимание — перстень с крупным рыжим прозрачным, как слеза, камнем. Кольцо было великолепным, но то, что я увидела внутри, поразило и заставило замереть от восторга. В камне, словно древний жук в застывшей смоле, завис рогатый змей. Наверное, все же ящерица. Потому что у зверя были задние лапы, а передние… передние превратились в массивные кожистые крылья. Не знаю, что за мастер его изготовил и как поместил внутрь, но выполнен змей был так искусно, что я различила даже чешуйки, коготки на лапах и глазки, сделанные из зеленых камушков, очень похожих на изумруды.

— Дракон? — выпалила я, уже протягивая руку к перстню. Кого-то мне этот зверь напоминал…

— Рогатая виверна — символ дома Лигейросов, — пояснила Марта, а я бережно надела кольцо на палец, любуясь его изяществом.

— Виверна… — восхищенно выдохнула и погладила ободок. — Красивое создание!

— Они вымерли. Не прижились на Ашшуре. Их ведь проклятый бог завез, как любое другое магическое существо.

— Не называй бога проклятым, — попросила я, рассудив, что Марта находилась со мною гораздо дольше отца или шиена Хассера. Значит, она не могла не видеть знак. Но в присутствии Леи ограничилась лишь общими фразами, и служанка меня поняла. — Его имя Камак.

— Конечно, моя голубка, — слишком поспешно согласилась она.

Бережно погладила пальцем камень на перстне. Он словно стал теплее, а ящерица немного двинула хвостом и прикрыла глазки. Зеленые, очень знакомые глазки… Ну точно! Как я могла забыть? Трость! Трость Камака венчала оскаленная голова рогатой виверны. Верю ли я в подобные совпадения? Ни в одной из моих жизней!

Из шкатулки взяла лишь серьги, украшенные такими же аквамаринами, что и шпильки. А потом служанка принесла тяжелый серебряный пояс, состоящий из нескольких цепочек. К нему крепился кожаный кошелек, набитый крупными монетами — шантами. В основном, там находились золотые и серебряные монеты. Мелкие изготавливали из менее ценного металла, назывались они — шантины. И, как ни странно, я прекрасно осознавала, что у меня с собой весьма внушительная сумма.

— Моя госпожа, — тихо и немного грустно произнесла Марта. — Вы вполне готовы к беседе с богами. Тем более, что многие из них вам изрядно задолжали.

Многозначительно хмыкнув, я промолчала.