Глава третья

Меня разбудили громкие голоса. Они звучали так ясно и звонко, что я совершенно точно поняла: поспать еще не получится. В голове был какой-то туман, хотя в теле чувствовались легкость и энергия. Только вот… я совершенно не понимала окружающую речь.

Вокруг говорили на незнакомом языке, довольно певучем и красивом. Сначала я подумала было, что отец снова забыл выключить телек, а потом вспомнила.

Дилан!

Застонав, я закуталась в одеяло и отчаянно взмолилась, чтобы неведомая сила перенесла меня домой. Но чудес не бывает. Дилан популярно это объяснил.

– Эй!

Одеяло кто-то стянул, а передо мной возникло лицо миловидной девушки с каштановыми кудрями и огромными голубыми глазищами. Ничего, кроме «эй!» я не поняла, хотя она говорила что-то еще.

– Она не понимает вас, леди. Это Грейс, она из другого мира.

Чеканя шаг, Эржбет подошла к моей постели и недовольно поджала губы.

– Ты проспала подъем.

– Я ничего не слышала. Вы меня опоили!

Она поморщилась и махнула рукой.

– Не выдумывай. Ты устала, выпила алкоголя и отключилась, как и все девицы, не привыкшие к алкоголю.

Спорить не было смысла, и я закрыла глаза, чтобы хоть ненадолго спастись от яркого солнечного света.

– Твоя главная задача сейчас – выучить язык Магии, наше мироустройство, основные законы и правила. С этим тебе поможет профессор Руб. А это…

Она ткнула пальцем в голубоглазую девицу.

– Пейдж О’рен. Одна из наших лучших воспитанниц. Ты сможешь общаться лишь с ней до тех пор, пока не выучишь язык. И то – всего лишь до сумерек. Это послужит отличным стимулом. И да, Грейс, если ты попытаешься сбежать или нарушишь распорядок академии, я накажу вас обеих. Я не знаю, что ты за человек, но на случай, если в тебе достаточно безрассудства, чтобы навредить тебе – помни об угрозе ни в чем не виноватой сокурснице.

Очень надеюсь, я посмотрела на Эржбет с ненавистью и презрением. Но ее вряд ли можно было пробить на эмоции таким примитивом.

– А теперь прими душ, переоденься и иди на завтрак. Постарайся успеть до девяти часов, потому что с половины десятого начинаются занятия.

Эржбет обернулась к остальным девушкам, с любопытством меня рассматривавших.

– Не нужно проявлять излишнее любопытство. Ступайте на завтрак.

Ванная оказалась в смежной комнате. Две крошечные кабинки не содержали ничего лишнего, только чугунные ванны на массивных бронзовых ножках, стойка для полотенец, скамья, на которой можно переодеться и небольшое витражное окно. Свет, проходящий через разноцветные кусочки стекла, пускал зайчиков на светлые стены. Пожалуй, здесь было даже уютно. Если бы академия в целом не производила гнетущее впечатление.

На стене над скамьей я нашла четыре небольших шкафчика. К каждому был прикреплен золотистый шильдик с именем.

«Грейс Голд» – гласила надпись на крайнем слева.

Дилан передал сюда всю информацию обо мне. Подонок!

В шкафчике я нашла кучу бутыльков – шампунь, мыло, бальзам, масло и все такое. Наполнив ванну, я позволила себе десять минут понежиться в горячей воде. Благо прямо перед глазами висели часы, до девяти оставалось пятнадцать минут.

Когда я вернулась в комнату, замотанная в полотенце, то увидела Пейдж.

– Ты ждешь меня? – спросила я.

– Конечно, ты же не знаешь, где столовая и кабинет профессора Руба. Э ржбет велела мне за тобой приглядывать.

– Следить.

– Называй, как хочешь. Что ты такого сделала, что она так взъелась?

– Не проявила должного энтузиазма при зачислении, полагаю.

– Если так, то держи свои мысли при себе. Я не хочу оказаться в одиночной камере.

– Как Одетта? – вырвалось у меня.

– Одетта? – Пейдж будто удивилась, но тут же снова нацепила скучающую маску. – Да, как Одетта. Постарайся не подставить меня. Сидеть там в темноте, без еды, на привязи – довольно жутко.

– Потрясающее место, – буркнула я.

– На самом деле довольно неплохое, если соблюдать все правила и усердно учиться. Ты правда не хотела здесь учиться? Тогда что ты здесь делаешь?

Сначала я хотела соврать, но потом подумала – а какого черта? Пусть Дилан разбирается со слухами о том, как принц проводит досуг.

– Его высочество привел. Наврал с три короба и сделал предложение, не уточнив, что предлагал он… вот это.

– Ого. Я о таком не слышала. Раньше приема идеальных обычно не выбирают.

– Приема?

Пейдж кивнула.

– Ну да. Мы учимся несколько месяцев, а в это время влиятельные лорды, желающие получить идеальную, вносят залог. Все они, а также некоторые влиятельные гости, получают приглашения на прием, где присматриваются к девушкам и выбирают понравившихся. С этих пор каждая идеальная имеет хозяина, и начинается индивидуальное обучение: ее готовят именно для него.

Я тут же ухватилась за соломинку:

– А если девушку никто не выберет?

– Тогда ее отчислят. Поэтому мы все стараемся быть лучшими из лучших.

– Хорошо, а если двое лордов вцепились в одну девушку? Что тогда? Сойдутся в поединке? Эржбет предложит в качестве компенсации проигравшему сразу двоих?

– Это невозможно, – отмахнулась Пейдж. – Есть приоритет выбора. Члены королевской семьи, затем князья, затем другие лорды. К тому же всегда видно, кто уже занят, а кто еще ждет хозяина.

– Отвратительно, – поморщилась я.

Пейдж дождалась, пока я переоденусь в форменное платье, и мы вместе отправились на первый этаж, в столовую. Прежде я никогда в таких не бывала, больше всего столовая напоминала класс с одноместными партами. Несколько десятков одинаковых девушек сидели за небольшими столиками и почти синхронно поглощали омлет.

– Рекомендую все съесть, – посоветовала Пейдж. – Нам нельзя набирать вес, а значит, вечером дадут пару морковок и яблоко.

Два столика в крайнем ряду были свободны, туда мы и сели. Меня поразила царящая в столовой тишина. Неужели такое количество девушек способно удержаться от бурного общения?

– А как… – начала было я, но Пейдж испуганно шикнула.

– Тихо! Во время приемов пищи запрещено разговаривать. Ешь, пожалуйста, молча!

– Потрясающее место, – буркнула я омлету.

Впрочем, недостаток общения быстро и с лихвой компенсировался напряжением от попыток тихо жевать. Никто в столовой не чавкал, не хрустел, не гремел приборами. Когда я уронила вилку, ко мне обратились сразу все взгляды присутствующих, и стало максимально неловко.

Итак, вывод первого урока такой: идеальная любовница должна есть тихо.

Справившись с омлетом, кофе и злаковым батончиком, мы дружно поднялись и отправились на занятия. Что ж, урок второй: идеальная любовница посуду не моет.

– До занятий полчаса. Сначала возьмем в библиотеке все необходимое, а потом отведу тебя к профессору Робу, – сказала Пейдж. – На обед пойдешь сама, должна была запомнить дорогу.

– Ты, похоже, не в восторге, что к тебе прикрепили новенькую, – заметила я.

Пейдж пожала плечами.

– Тебе кажется. Просто у меня много учебы, а я трачу драгоценное время на ерунду. Если успеваемость снизится, шансов на хорошего хозяина будет меньше.

Я поморщилась.

– А можем мы называть… гм… ИХ не хозяевами, а как-то иначе?

– Как?

– Не знаю. Покровителями? Спонсорами? Э-э-э… хахалями?

Впервые за утро Пейдж улыбнулась по-настоящему.

– Никогда не видела воспитанницы, которая так странно относится к самой концепции идеальных.

– То есть здесь все добровольно сдали себя в долгосрочную аренду?

– Конечно! А ты как думала? Иначе академии не позволили бы существовать.

Библиотека располагалась в дальнем крыле, в мансарде. Красивое, очень уютное помещение со странными шкафами, полными книг, журналов, свитков. В тихой части мансарды – везде висели предупреждающие знаки – за столиками сидели девушки и что-то сосредоточенно писали или изучали.

Урок третий: идеальные точно имеют право читать и писать. Прекрасно.

– Мне сложно представить мотивацию девушки идти сюда.

Библиотекаря – ну, или кто тут у них отвечал за книги – не оказалось на месте, так что мы сели на небольшой диванчик и принялись ждать.

– Это очевидно, Грейс. Мы все ищем лучшую жизнь. Да, идеальные не становятся княгинями, женами, официальными спутницами. Всю жизнь живут в тени, но это красивая, сытная и роскошная жизнь. В отличие от девушек легкого поведения у нас один партнер, есть отдельное жилье, мы не думаем о завтрашнем дне.

– А дети?

– Ну… – Пейдж стушевалась. – Довольно часто в идеальных влюбляются так сильно, что заводят с ними детей.

– Мерзко.

– Ну, смотри, в нашей комнате пять человек. Кларисса – дочь одного из артистов бродячей цирковой труппы. До тех пор, пока она не подросла, они использовали ее в представлениях для детей, а потом явно намеревались… сдавать ее для дополнительного заработка, так что она сбежала сюда. Феникс – сирота, сначала она пыталась работать, потом – воровала, потом связалась с какой-то компанией, те ее кинули, выбросили на мороз, она очнулась в лекарском доме и какая-то соседка посоветовала ей написать Эржбет. Феникс должна была учиться здесь еще в прошлом году, но не успела восстановиться. Эржбет вложила в нее кучу денег и рассчитывает выгодно пристроить. Татия на первый взгляд из обеспеченной семьи, ее отец, конечно, не князь, но богатый лорд. Но она хоть и не распространяется о своей семье, явно не от хорошей жизни сюда пришла. И ей ни разу не пришло ни единого письма.

– Ну а что ты? – спросила я.

Пейдж пожала плечами.

– Мой отец пьет, а мама давно умерла.

Я вздрогнула и поежилась. Случайно ли Эржбет прикрепила меня к ней? Вряд ли, Дилан наверняка рассказал ей много интересного.

– Я решила, что будет проще стать идеальной, преумножить то немногое, что у меня есть – красоту. Прежде, чем превращусь в замученную жизнью и бедностью тридцатилетнюю старуху, подающую напитки в какой-нибудь заштатной таверне.

Я скрипнула зубами и мысленно пообещала себе, что как только выдастся случай – придушу Дилана! Или Эржбет. Или обоих.

– И вы не боитесь, что хозяин будет обращаться с вами грубо? Что будет бить, издеваться? И это я сейчас еще привела мягкие примеры, чтобы по вине моей фантазии ты не дала деру прямо после обеда.

– Грейс, идеальные – не рабыни. Мы подписываем контракт, где все оговорено.

– Контракт на всю жизнь?

– Да, но в случае нарушения его хозяином, мы вправе уйти.

– А ты образец контракта читала?

– Нет, но Эржбет подробно все объяснила…

Я фыркнула – и на этом разговор закончился.

Закончился бы, если б Пейдж со свойственной ей невозмутимостью не поинтересовалась:

– А что насчет тебя? Я слышала, ты не хотела здесь учиться.

– Не хотела, – кивнула я, хотя в голове крутилось «И от кого это ты слышала?».

– И что будешь делать?

– А что я должна?

Судя по лицу Пейдж – выложить ей все свои тайные планы побегов, бунтов, революций и переворотов. На что рассчитывала Эржбет? Что я скажу «вылезу в окно, кустами доберусь до трассы, и автостопом доеду до границы с Мексикой»?

– Я здесь по желанию принца. То, что мне нужно, находится в его дворце. Самый простой способ – дождаться выпуска из вашей академии, уехать с ним во дворец и дело сделано.

Только есть две проблемы.

Первая: вряд ли Дилан позволит мне подойти к оранжерее, и я пока не знаю, что случилось с другими идеальными.

Вторая: год – это долго! Отец сойдет с ума!

Пейдж будто выдохнула и расслабилась. А я окончательно уверилась в том, что она не только вводит меня в курс дела, но еще и приглядывает по поручению наставницы.

Когда вернулась библиотекарь, Пейдж с явным облегчением подскочила и обворожительно ей улыбнулась. Я не знала, сколько времени прошло с начала их учебы, но чувствовалось, что некоторые девушки уже вошли в роль идеальных. Пейдж, например.

Увы, но смысла их разговора я не поняла, Эржбет дала мне возможность общаться лишь с Пейдж. Мне выдали несколько тетрадей, забавных бронзового цвета ручек, пару свитков и небольшую коробочку с чем-то гремящим внутри.

– Идем, тебя наверняка ждет профессор, а мне нужно успеть на урок танцев.

– Танцев? – ужаснулась я. – Мы еще и танцевать должны? Я думала, идеальные не выходят официально в свет.

– Иногда все случается.

Я как могла запоминала дорогу, а еще размышляла, пойму ли хоть слово профессора, и как вообще учиться, когда язык окружающего мира тебе совершенно не знаком.

Но коридоры были бесконечны и одинаковы! Я не запомнила ни одного поворота, и надеялась лишь на то, что по пути на обед кого-нибудь встречу и спрошу дорогу.

У одной из дверей Пейдж остановилась.

– Значит, так. Профессор Мердок Роб – преподаватель этикета, литературы, истории. Он кажется довольно лояльным, но только до тех пор, пока ты сдаешь все работы вовремя и не отвлекаешься на занятиях. На этом все.

– Погоди! – остановила я Пейдж.

Не знаю, почему мне вдруг кровь из носу понадобилось это узнать, но я поняла, что не сдвинусь с места, пока не спрошу!

– Ты сказала, что девушек в комнате пять, но рассказала только о четырех.

– Ты пятая, Грейс.

– И до меня никого не было?

– Была Одетта, но она не вернется. Удачи на занятиях, Грейс.

С этими словами Пейдж буквально растворилась в многочисленных коридорах Академии Идеальных. А я отправилась учиться быть куколкой ненаследного принца.

И снова логика, казавшаяся нерушимой, потерпела крах. Я думала, в таких учебных заведениях могут преподавать или женщины, или глубокие старики. Во избежание, так сказать. Но Мердок Роб оказался… черт, да он словно сошел с календаря австралийских пожарных!

Широкоплечий, с правильными чертами лица и чуть вьющимися темными волосами. Он улыбнулся, когда я вошла.

– Ты, должно быть, Грейс?

– Э-э-э… да, я…

– Садись, пожалуйста, за первую парту. Тебе сказали, чем мы займемся?

– Я-а-а…

Я хотела спросить что-то вроде «и какой процент идеальных влюбляются в молодого профессора?», но вовремя прикусила язык. Хорошо, я многого не понимаю в этом мире, и не уверена, что хочу разбираться.

– Мне сказали, что для начала я должна выучить язык.

– Тогда начнем. Садись, – снова пригласил профессор.

Может, он евнух? Или гей. Или на нем какое-нибудь жуткое мрачное заклинание типа «при попытке соблазнения ученицы разверзнутся небеса и молния ударит прямо в темечко».

– Грейс? Ты в порядке?

– Да, простите. Вчера был сложный день.

Профессор со вздохом отложил мел, который было взял в руки. Мне стало неловко, когда он сел на преподавательский стол и задумчиво отряхнул руки.

– Эржбет сказала, что ты не совсем… в восторге от пребывания здесь. Не поделишься переживаниями?

– Эржбет плотно взялась за меня. Не только вы пытаетесь выпытать все, что я чувствую.

– Нам не нужны проблемы, – пожал плечами преподаватель. – Но я спрашиваю не только по просьбе Эржбет. Знаешь, мне всегда было интересно, почему девушки идут сюда. Не с точки зрения их мотивации – она всегда простая. А с точки зрения представлений о будущем. Как они его видят. Кто-то считает, что будет королевой в окружении слуг, кто-то собирается творить добро чужими деньгами. Эржбет не одобряет такие разговоры, но мы даже пишем сочинения на такие темы.

– Уверена, над ними ржет весь преподавательский состав.

– По стремлениям и мечтам можно многое понять о человеке. О чем ты мечтаешь?

– Вернуться домой, – не думая, ответила я.

– Вот тебе первый урок Академии Идеальных, Грейс. Формулируй свои желания предельно четко. Мироздание может тебя удивить. Вдруг оно считает, что ты уже дома?

Надо отдать ему должное: профессор умел располагать к себе. До сих пор я твердо решила держаться холодно и отстраненно, как настоящая стерва. Но стоило кому-то проявить участие – и я расклеилась.

– Что он с ними делает? – Вопрос вырвался сам собой.

Отвернувшийся было к доске, профессор Роб снова обратился ко мне.

– Прости?

– Принц. Эржбет сказала, я не первая иномирянка, которую привел Дилан. Что с ними происходит? Что он с ними делает? Для чего забирает?

– Я не знаю, Грейс. Мне не известны подробности о жизни идеальных вне стен академии.

– Но ведь ничего хорошего, так? Раз ему нужны новые и новые?

– Прости. Ничем не могу помочь.

– А что сделала Одетта? За что ее наказали?

Брови профессора удивленно взлетели.

– Эржбет рассказала об Одетте?

– Даже оказала.

– Одетта пыталась сбежать. Это все, что мне известно. Грейс, тебе не стоит слишком рьяно интересоваться такими вещами. Я – не враг тебе, но здесь у всех есть уши. Даже у стен.

– И что мне делать?!

Профессор Роб пожал плечами и написал на доске несколько символов, по очертаниям напоминающих руны.

– Мы начнем с простых слов, чтобы ты поняла принцип письма и чтения. А затем перейдем к звукам и произношению. Пожалуйста, открой тетрадь и запиши это слово с доски. Постарайся обратить особое внимание на черточки и точки, это – интонационные знаки. От них подчас зависит смысл всей речи.

Я старательно перерисовала руны в тетрадь.

– И что это слово значит? – спросила я.

– «Сражайся», – невозмутимо отозвался профессор.

К обеду я выучила все звуки, десять раз поцокала языком, как будто пыталась выковырять из зубов зелень, и заучила несколько фраз.

«Доброго рассвета, мое имя Грейс Голд, и я – воспитанница Академии Идеальных».

«Благодарю, все в порядке».

«Извините, я еще плохо понимаю язык».

«Не могли бы вы мне помочь».

«Спокойного сумрака».

И еще одну, по моей большой просьбе (профессор даже рассмеялся, услышав ее):

«Пройдите, пожалуйста, к черту».

– Только не используй ее в разговорах с Эржбет, а не то я потеряю работу.

Когда дали звонок на обед, я быстро собрала вещи и поспешила к выходу, чтобы не опоздать.

– Жду тебя завтра, Грейс, – напомнил профессор. – Сделай, пожалуйста, все задания. Это важно… вне зависимости от того, насколько идеальной воспитанницей ты станешь.

Что ж, профессор Мердок Роб – единственный глоток свежего воздуха в этом заведении.

Вот только… быть им оставалось ему минут десять. Их я потратила на то, чтобы поблуждать по коридорам, трижды пройти мимо одной картины с усатым и носатым мужиком в старинном камзоле и жабо, забрести в какой-то непонятный темный коридор, вернуться к кабинету с табличкой «М.Роб» и вздохнуть.

– Ладно, я заблудилась, а он сказал, что на моей стороне. Я же не прошу его проводить меня на обед. Пусть… нарисует карту. Со стрелочками.

Но все же было немного страшно, что хорошее отношение первого преподавателя в этом мире, испарится, едва я совершенно по-дурацки затуплю.

Я осторожно постучала и, не услышав ответа, толкнула дверь. Возможно, не думай я, что профессор уже ушел, то не так нагло бы попыталась вломиться в его кабинет, но на самом деле я была уверена, что он ушел. Обедают же они!

Поэтому, обнаружив профессора в недвусмысленной позе возле преподавательского стола и обнимающей его длиннющими ногами девицы в форменном платьице, я зависла, открыв рот. А когда узнала в девице Пейдж, то окончательно потеряла способность двигаться и думать.

– Грейс! – Пейдж охнула, увидев меня, а профессор отскочил от нее, ударился поясницей о парту и охнул.

– Извините… – закашлялась я. – Не смогла найти столовую и решила спросить дорогу.

Вот так академия идеальных.

– Я… уже ухожу.

Прежде, чем они что-либо сообразили, я выскочила из кабинета и юркнула в ближайший коридор. Сердце билось так, словно я не застукала сокурсницу в объятиях преподавателя, а по меньшей мере наткнулась на инопланетную тварь.

Плевать, доберусь я до столовой, или нет. Голова раскалывается! Я как будто смотрела в кривое зеркало. Этот мир не имеет ничего общего с тем, что показывал Дилан. За золотом, светом и магией скрывается много темных пятен.

– Начинаю тоже ненавидеть рассветников, – буркнула я.

Послышались торопливые шаги, и я не успела юркнуть в убежище. Острые коготки Пейдж сомкнулись у меня на запястье. Девушка потащила меня к ближайшему классу и бесцеремонно впихнула внутрь.

– Эй! Уймись! – рявкнула я. – Оставь меня в покое!

– Ты…

– Мне плевать на твою личную жизнь, ясно?

От уверенной в себе благовоспитанной ученицы не осталось и следа. Глаза Пейдж лихорадочно метались, а губы и волосы еще хранили следы учиненного профессором Робом беспорядка.

– Грейс, только не говори никому, пожалуйста! Они же… они меня убьют! А Мердока уволят… или еще хуже!

– Что же может быть хуже увольнения из такого потрясающего места?

– Грейс, я серьезно! Мы просто… это глупое чувство, но я не смогла устоять, ты же видела, какой он!

– Избавь меня от подробностей.

– Мы неправильно поступаем, но обо мне никто так не заботился! Никто не относился ко мне с такой нежностью.

– Тебя через год прикрепят к какому-нибудь толстосуму. Которому будет плевать на твои романтические чувства. И что будешь делать?

– Еще не решила. – Пейдж тоскливо вздохнула. – Мердок хочет найти денег на залог, но Эржбет вряд ли позволит ему получить идеальную. Поэтому я наслаждаюсь каждым мгновением. Грейс, я умоляю, никому не говори!

– Хорошо. Но ты перестанешь шпионить за мной.

– Эржбет требует, чтобы я докладывала…

– Говори, что все хорошо. Что я не в восторге от пребывания здесь, но не вижу выхода. Что я жду встречи с принцем, чтобы зарядить ему промеж глаз и высказать все претензии. И что меня очень выматывает учеба, совсем нет сил на глупости. Пейдж, я серьезно, если хоть одна личная вещь, которая станет тебе известна, просочится к Эржбет, я нарисую плакат «Свободу отношениям Мердока и Пейдж!» и устрою митинг в холле.

Пейдж побледнела, обхватила себя руками – и мне стало стыдно. Но вот она вряд ли испытала бы угрызения совести, докладывая о наших разговорах Эржбет.

– Хорошо. По рукам. Я ничего не скажу о тебе. А ты – обо мне.

– По рукам. И еще кое-что…

Пейдж была готова застонать, и я фыркнула.

– Покажи мне, где столовая. И нарисуй карту академии, потому что я больше не хочу вламываться в чужие шкафы и беспокоить скелеты в них.

Итого мы имеем: мой парень оказался принцем из другого мира. Принц из другого мира – мудаком, заманившим меня в академию для эскортниц. И там я встретила Одетту – пытавшуюся сбежать бедняжку и связанную в подвале, и Пейдж – любовницу профессора.

И кормят здесь отвратно. Все бы отдала за лангустинов на гриле или мидий, запеченных прямо в раковинах! А вместо этого получила тарелку супа со злаковой булочкой, паровое мясо с овощами и чашку травяного чая.

Без углеводов я здесь сдохну раньше, чем улучшенную версию Грейс Голд представят принцу.

Зато в полной тишине обеда можно было подумать о том, как быть дальше. Рискнуть бежать? Не вариант, меня до дрожи пугала судьба Одетты. Я видела тюремную камеру старого особняка каждый раз, когда закрывала глаза. Всего несколько секунд – и Одетта стала моим наваждением, призраком, проклятьем.

Я никогда не смотрела жуткие фильмы про маньяков, похищения и пытки. Могла тоннами поглощать ужастики о злых духах и потусторонних демонах, но одна мысль о физической боли, о том, что кто-то получит абсолютную власть над ней, вызывала дрожь омерзения.

И увиденный наяву кошмар не выходил из головы. Сдерживал лучше стальных оков.

Самым простым действительно был вариант, изложенный Пейдж. Дождаться выпуска и попробовать проскочить к порталу. Но здесь возникает куча сложностей и «если»: если Дилан играет со своими куколками не во дворце, если куколки не успевают сказать «мяу», как отправляются на чердак со сломанными ручками, если пройдет слишком много времени…

Хотя нет, об этом думать нельзя. Если я начну в красках представлять, каким ударом для папы станет еще и мое исчезновение, то начну реветь прямо в суп и никогда его не доем.

Варианта вернуться домой немедленно просто не было, и мне это не нравилось. Даже самые дикие фантазии поначалу казались спасительными соломинками. Единственной ниточкой, связывавшей меня с домом, был мобильник. Украдкой, запершись в туалете, я смотрела на фотки в галерее. Те, что с Диланом, убрала подальше, в скрытую папку, оставив только папины. Он не любил фотографироваться и – стоило быть честной – редко бывал в состоянии это делать. Но в те редкие минуты, когда папа улыбался, он будто молодел. Становился совсем другим человеком.

Мобильник неумолимо разряжался, хотя без сети и непрерывной работы это происходило медленнее, чем обычно. Но все же ему оставалось работать не больше пары дней.

После обеда мне надлежало заниматься, и я послушно сидела в комнате, боясь наткнуться на еще какие-нибудь мерзенькие тайны этого странного места. Но в голову не лезла учеба. Хотела бы я сказать, что размышляла о своей судьбе и двуличности открывшегося мне мира. Но все оказалось прозаичнее: я хотела есть.

Нет, не так, я хотела ЖРАТЬ! Как всегда в такие моменты думалось только о сочных бургерах, хот догах с пышными нежными булочками, мясе, зажаренном на гриле до хрустящей, но в то же время сочащейся корочки. Вот как можно выживать на девяти сотнях калорий в сутки?! Примерно таким вышел подсчет.

Ужин не спас положение: нам дали паровые овощи, все тот же безвкусный травяной чай и небольшую миску с орехами.

– Диетолога бы вам сюда, – вздохнула я.

Я едва ли продвинулась дальше второй страницы в учебнике с языковыми упражнениями. Приняла ванну самой последней и вознамерилась спать, когда разговор девчонок явно перетек на меня. Я совершенно точно пару раз услышала «Грейс», а еще они то и дело косились в сторону моей кровати.

– Эй! – окликнула я их. – Я вообще-то здесь.

Пейдж виновато потупилась.

– Обсуждайте меня, пожалуйста, вне моего поля зрения. Это отвлекает.

– Мы тебя не обсуждаем, – вздохнула Пейдж. – Мы спорим.

– О чем?

– Мы хотим погулять. И не можем решить, брать тебя с собой или нет.

– А это разрешено?

Судя по ее лицу – нет, и я совершенно не планировала в первый же день подставляться.

Одетта. Я помню об Одетте.

– Официального запрета нет, если ты не покидаешь территорию академии. Эржбет не приветствует шатания туда-сюда, но… как бы так объяснить? Считает, что идеальные должны обладать капелькой дерзости. Поэтому если мы не переходим черту, то ничего не говорит.

– Свежо предание, – хмыкнула я. – Идите. Я не хочу.

– Серьезно?

Пейдж ожидала чего угодно, но только не этого – такое изумление не сыграть. Остальные же смотрели на меня, как на неведомую зверушку. Я не понимала их, они – меня, и это рождало враждебность.

– Ну, в первый же день сбежать из академии ради сомнительной цели – идея так себе. К тому же я не уверена, что вы… м-м-м… не разыгрываете новенькую. В моей школе новенькие частенько попадались.

– Ничего мы тебя не разыгрываем! Ладно, как хочешь, мой долг наставницы выполнен, только не говори нико…

Ее речь превратилась в тарабарщину в один миг, и я инстинктивно обернулась к окну, где последние лучи солнца скрылись за деревьями. Поразительно! Просто раз – и магия затухла. Вот бы увидеть хоть одного сумеречника в деле. Да и вообще мир, разделенный на две половины, до сих пор открывался мне только с одной стороны. Считалось, что светлой, но я бы поспорила.

Девчонки явно проделывали это не в первый раз. Свернув пледы, они сунули их под одеяла, сделав видимость спящих фигур. И выскользнули из комнаты бесшумно, словно тени. С наступлением сумрака в академии надлежало ложиться спать, да и световой день, насыщенный событиями, изрядно выматывал.

И сны здесь приходили яркие. Я будто вновь оказалась в залитом светом парке, где со струн виолончелиста, чье лицо надежно было скрыто под капюшоном, лились звуки сумеречной музыки. На этот раз рядом со мной не было Дилана и шумной толпы, как будто парк и музыкант в нем существовали лишь для меня.

Когда музыка смолкла, он вдруг поднял голову и замер. Мне почудилось в этом жесте приглашение, и я не смогла справиться с любопытством. Протянула руку и коснулась плотной ткани, на ощупь оказавшейся ледяной.

Однако прежде, чем я открыла лицо сумеречника, ветер с грохотом распахнул окно, и в спальню ворвался запах дождя и цветов.

– Итак, Грейс, с чего хочешь начать? Что-то вызвало затруднение? Или, возможно, хочешь изучить какую-нибудь тему?

От уверенного улыбчивого красавчика-профессора не осталось и следа. Мердок Роб напоминал школьника, которого всю жизнь травили сверстники. Мялся с ноги на ногу, отводил глаза, старался казаться меньше, чем есть, и вертел в руках карандаш.

– Ну, хорошо. Давай разберем домашнее задание. С какого слова начнем?

– Может, со слова «неловкость»?

Голод, ставший постоянным спутником, не придавал мне дружелюбия. Белковый завтрак – это прекрасно, но мне отчаянно не хватало углеводов. Хотя бы шоколадки, не говоря уже о фруктах, соках или кофе с пенкой, которыми я зачастую питалась дома.

Со вздохом профессор сел за соседнюю парту и взял такую паузу, что я было подумала, мы так и просидим здесь до обеда.

– Грейс, я должен как-то объяснить то, что ты видела, но не могу, и это мучает меня почти сутки. Я серьезно, еще сутки без еды и сна – и Эржбет уволит меня за профнепригодность.

– Пейдж все объяснила. У вас любовь, вы в тупике, и мне там не место. Я не сплетница, профессор.

– Но ты умная, Грейс. Я не верю в то, что ты сболтнешь что-то по глупости. Но могу допустить, что при случае перешагнешь через нас по пути к цели. Какой бы она ни была.

– Вы ведете у меня второе занятие, а уже сделали вывод, что я первостатейная стерва, шагающая по головам. Профессор, спешу вас разочаровать – я просто голодна. Очень! Ненавижу это место и эту столовую!

Профессор Роб рассмеялся, а потом, к моему удивлению, подошел к столу и покопался в ящике.

– Вот, возьми. Только съешь здесь, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов.

Сначала я не поняла, что это за предмет, обернутый в крафт, но когда развернула и увидела вафлю, то не смогла держаться достойно воспитанницы пансиона неблагородных девиц. Никогда не любила вафли, но какой же у нее был божественный вкус!

– Знаешь, девушку из этой академии легко очаровать, если у тебя есть сладости.

– Это вы так закадрили Пейдж?

– Ну… – Он слегка покраснел. – Я не стану изображать из себя порядочного. Наша с Пейдж связь аморальна даже вне стен академии идеальных. Но знаешь, Грейс, я уже давно здесь преподаю и вижу девушек. Они исчезают через год, и больше я не слышу их имен. Конечно, Эржбет утверждает, будто дает им билеты в счастливую жизнь, но для меня они исчезают, как моя магия – с первыми оттенками сумерек. Поэтому нет ничего аморального в том, что делает тебя счастливой. А мы с Пейдж в какой-то мере счастливы.

– Это не мое дело, профессор Роб. Я ничего не знаю ни о вас, ни о вашем мире, поэтому не имею права судить. И я не беспринципная стерва, которая пойдет по головам.

– На тебя определенно неплохо действуют сладости, – рассмеялся он. – Давай все же немного…

Мы услышали стук каблуков за секунду до того, как Эржбет вошла в кабинет, но я успела спрятать обертку от вафли под тетради и проглотить последний кусок. Надеюсь, я достаточно идеальна хотя бы для того, чтобы есть и не обмазываться крошками.

– Профессор Роб, Грейс. Как идут занятия?

– Она быстро схватывает. Хотя будут определенные сложности с произношением, поэтому, боюсь, дополнительные занятия – лучшие друзья Грейс до самого выпуска.

Эржбет кивнула, одарив меня холодным и задумчивым взглядом.

– Когда сможете закончить?

– К приему, думаю, смогу подготовить ее.

– Это слишком поздно, профессор. Грейс нужна мне через три недели, не позже. Постарайтесь подготовить ее к этому времени, а затем будете шлифовать навыки. Грейс?

Она повернулась ко мне.

– Ты уже освоилась? Есть какие-то проблемы? Недопонимания с девочками?

Я знала, что нельзя отвечать поспешно, так что выдержала паузу, поджала губы и хмуро кивнула.

– У меня есть проблемы, но ни одна из них не связана с девочками или вашей… гм… академией.

– Что ж, – обворожительно улыбнулась Эржбет, – они вскоре потеряют актуальность.

– Не сомневаюсь.

– Не буду вас отвлекать. Учись усердно, Грейс. Все мои воспитанницы должны подойти к приему во всеоружии.

Когда Эржбет ушла, я пробурчала себе под нос:

– В первую встречу она показалась мне совершенством, а сейчас кажется самым уродливым существом во вселенной.

– Вот поэтому я и сказал, что боюсь тебя, Грейс. Никто не дерзит Эржбет. Знаешь, когда-то она была сестрой короля. Княгиней. Очень влиятельной и очень красивой женщиной. Она рано овдовела и, оставаясь одинокой, все силы отдавала на благотворительность и воспитание племянниц. А потом…

– Что потом?

– Потом случился переворот. Семью короля убили, а Эржбет пощадили. Ее лишили титула и состояния, но позволили стать директором академии. Ее всегда называли снежной королевой, но после всего… я бы не спорил с ей.

– Тогда помогите!

Я не планировала такой поворот в разговоре, но интуитивно, увидев, как побледнел профессор, поняла, что на этот рычаг можно надавить.

– Меня забрали из моего мира! Папа сходит с ума! Мы потеряли маму, он не переживет еще и мое исчезновение! Профессор Роб… Мердок! Что бы вы чувствовали, если бы ваш близкий пропал? Исчез без следа! Вы бы смогли с этим жить?!

– Грейс…

– Я не прошу пронести меня на свободу в коробке из-под вафель! Дайте зацепку, слабое место! Скажите, как мне выпутаться! Я не хочу быть игрушкой принца, я хочу домой! Ваше право жить так, как вам хочется, если девушки идут сюда добровольно – пусть! Но не я!

– Если бы способ был, думаешь, я бы не придержал его для Пейдж? Эржбет действует с согласия короны. Она здесь – божество. Как только девушка попадает в списки идеальных, она уже не существует для остального мира.

– Вы сказали мне сражаться!

– Это было просто слово, которое легко выучить.

– Я выучила.

Профессор устало потер глаза. Похоже, он и правда почти не спал, вблизи это было особенно заметно. В какой-то мере мне было жаль его и Пейдж. Я бы даже с замиранием сердца следила за их историей. Но не теперь, когда моя собственная рискует остаться без хэппи энда.

– Твой единственный шанс, – наконец, произнес Мердок, – выбраться отсюда. Вас будут выводить, но под строгим присмотром, улизнуть не получится. Пейдж знает, как выбраться из академии, но как покинуть территорию знала только Одетта.

– И ее поймали, а потом посадили на цепь.

– Поэтому тебе придется спрятаться лучше. Ты должна найти человека по имени Бренн Фаренгейт. Он живет не так далеко отсюда, можно дойти пешком. Если не поможет он, то не поможет никто, Грейс.

– Кто такой этот Бренн?

– Сумеречник. Советник Его величества. Князь.

– Советник короля? – Я невесело хмыкнула. – Да уж, отличная кандидатура, учитывая, что меня сюда привел принц.

– Вот именно. Бренн с самого начала стоит между королевской семьей и окружающим миром. И некоторые выходки принца изрядно его раздражают. Возможно, он приструнит его, когда услышит твою историю.

– А возможно и нет.

– Лучшего варианта у тебя нет.

– И какая гарантия, что вы не подставляете меня, чтобы сохранить свой секрет?

– И ее у тебя нет. Знаешь, как это называется? Безысходность. Сложное слово, но простые тебе слишком быстро даются. Записывай руны, Грейс.

Дни в академии походили один на другой. У девчонок было хотя бы разнообразие в занятиях, а у меня – только профессор Роб, ставший отстраненным и холодным. Он явно старался как можно меньше болтать и демонстрировал, что все самое главное уже сказал.

Я так и не решила, подставляет меня Мердок или нет. С одной стороны, для него логично толкнуть меня на преступление – и там уже плевать, что я буду подвывать из подвала, гремя цепями. С другой к моим воплям могут и прислушаться, профессор не может этого не понимать. А вот если я сбегу… вместе со мной сбежит и их с Пейдж постыдная тайна.

Пейдж теперь следила за мной не для Эржбет, а для себя. Надо сказать, это было приятнее – она хотя бы пыталась быть милой. Я уже немного понимала язык и вне действия магии, если со мной говорили короткими простыми фразами.

– Ты быстро учишься, – с удивлением говорила Пейдж.

– Это странно?

– Нет, но… это может тебе пригодиться.

– Что, принц не любит умненьких? – хмыкнула я. – Не выдерживает конкуренции?

– Тише! – побледнела Пейдж. – Если кто-нибудь услышит, тебя накажут.

– Пойду, приму ванну. Вы сегодня снова ускользаете?

– Ага. Точно не хочешь с нами?

Вряд ли соседки хотели приколоться – они убегали после заката раз в два-три дня. Говорили, что сидят в саду, болтают и дышат воздухом. Все чаще я думала о том, чтобы напроситься с ними. Мне хотелось погулять, тех редких занятий танцами на улице не хватало, чтобы дышать полной грудью.

Но когда их не было в комнате, я могла смотреть в телефон, и не была готова лишиться драгоценных минут наедине с воспоминаниями.

Удивительно, но телефон разряжался не просто медленно, а супермедленно. Как будто вообще не расходовал энергию. Это было странно, но я не спешила проводить расследование. Чем дольше телефон проработает, тем легче мне будет.

Набрав полную ароматной – в нее добавляли масла и цветочные лепестки – воды, я опустилась в ванну и закрыла глаза. Монотонность выматывала. К рациону я немного привыкла, но все равно сильно не хватало углеводов. Тот парень с виолончелью больше не снился, зато снились бутерброды и чизкейки.

Чем дольше я здесь находилась, тем меньше верила, что однажды вернусь домой. То, что казалось временным пристанищем, вынужденным жильем, превращалось в дом.

С наступлением сумерек в академии утихала магия, но все же ванные комнаты работали.

Опустив голову на бортик, я листала фотки в телефоне, держа его так, чтобы не уронить случайно в воду, и плакала. Злость и готовность сражаться сменялись глухой тоской и отчаянием. Я знала, что нельзя поддаваться унынию, но ничего не могла с собой поделать.

Придется довериться профессору Робу. Надо выяснить, как выбраться из академии, а потом найти этого Бренна Фаренгейта. Мне нечего предложить ему, но если Дилан и впрямь не пользуется популярностью среди сильных мира сего, это может сработать.

Вода совсем не остывала, так что я закрыла глаза и позволила себе несколько минут полежать в тишине. Девчонки ушли, но я все равно не рискнула включать музыку, хотя и хотела.

Тишина. Сумрак. Я была в порядке только когда последний луч солнца угасал и погружал Магию во мрак. Кажется, предательство Дилана навсегда испачкало образ полного счастья мира.

Я вдруг услышала какой-то звук и открыла глаза. То ли шорох, то ли шаги…

– Пейдж? – позвала я. – Вы вернулись?

Никто не ответил, и я решила, что воображение сыграло со мной шутку. У особняка определенно была история, и наверняка не слишком веселая. В позитивных местах камеры с цепями не строят.

Зачерпнув из небольшой баночки бальзам, я нанесла его на волосы и запрокинула голову, чтобы смыть. И в этот же момент мне на голову легла чья-то рука.

Не успев даже вскрикнуть, я ушла под воду, практически пригвожденная ко дну ванны дьявольски сильной хваткой!

Паника захлестнула так сильно, что я потеряла ориентацию в пространстве, и просто истерично пыталась выскользнуть из-под руки. Не успев глотнуть воздуха, я задыхалась, и легкие горели от напряжения. Кто бы ни пытался сейчас убить меня, он отчетливо понимал, что долго это не продлится.

И я обмякла. Ладони скользнули по чужой руке, упав в воду, тело расслабилось, и изо рта на поверхность вырвались несколько пузырей. Сквозь толщу воды я увидела копну рыжих спутанных волос и длинную белую рубашку.

Я не обращала внимание на легкие в огне, на дико колотящееся сердце. И, как только хватка чуть ослабла, как только почувствовала, что глоток воздуха близок, вложила в рывок оставшиеся силы, вынырнула из воды и мертвой хваткой вцепилась в волосы сучки, решившей, что можно вот так взять и утопить меня прямо в общей ванной!

– Привет, Одетта! – выдохнула я.

Дернула ее что было сил, ударяя о бортик, и затащила в воду, устроив в небольшой комнатушке практически потоп.

– Меня зовут Грейс, приятно познакомиться!

Одетта, не ожидавшая отпора, потеряла ориентацию в пространстве, засучила руками и пыталась выбраться, как брошенный в воду котенок. За эти несколько секунд, что она приходила в себя, я успела вылезти, обернуться полотенцем и схватить подсвечник.

У Одетты были совершенно безумные взгляд и улыбка. Невольно подумалось, что заточение в камере вряд ли проходит бесследно. Как она выбралась? Или наказание закончилось?

Откинув рыжие кудри, Одетта села в ванне, криво усмехнулась и… истошно завизжала.

Я даже отшатнулась, не ожидав такого вопля.

– Замолчи, неадекватная!

Послышались торопливые шаги.

– Грейс?!

Сначала в ванную влетела Пейдж, за ней остальные девчонки. Одетта продолжала надрываться, добавив к визгу всхлипывания. Сквозь этот вой я с трудом расслышала, как кто-то произнес «Позовите Эржбет!», и не прошло и минуты, как директор была здесь, как всегда безупречная. Хотелось подумать «идеальная», но с некоторых пор я избегала этого слова.

– Тише! Тише, я сказала! Что здесь происходит?! Немедленно замолчи! ОДЕТТА! Заткнись, я сказала! Закрой свой рот!

От неожиданности – Эржбет так не подходила ярость – умолкли все, включая Одетту. Она все еще сидела в ванне, мокрая с ног до головы, безумным ненавистным взглядом пытаясь прожечь во мне дырку.

– Что здесь происходит? Немедленно отвечайте! Отбой уже был!

– Она напала на меня! – воскликнула Одетта. – Я ничего не сделала!

– Лжешь! – рявкнула я. – Ты пыталась меня утопить, какого хрена?!

– Одетта, что ты забыла в этой комнате? – холодно поинтересовалась Эржбет.

– Я пришла поболтать с девочками. Я по ним скучаю!

– Да уж как же, – хмыкнула Пейдж.

Я даже не заметила, что снова стала всех понимать. В присутствии Эржбет это происходило само собой.

– Я пришла, девочек в комнате не оказалось, я решила, что они в ванной, а тут эта! Накинулась на меня, начала душить… она ненормальная!

– Замолчи! – рявкнула я. – Прекрати врать, ты меня чуть не убила! Да мы даже не знакомы! Лечись!

Рука Эржбет взметнулась вверх, и мы умолкли. Я думала, сейчас разразится гром, но женщина лишь вежливо улыбнулась.

– Пейдж, вы, кажется, куда-то собирались? Захватите Грейс и оставьте нас с Одеттой.

– Но…

– Пейдж, либо вы сейчас идете вместе с Грейс, либо вы заканчиваете свои вечерние променады навсегда, я четко выразилась?

– Да, Эржбет. Грейс, – шепнула она мне, – идем!

Она вцепилась в мою руку мертвой хваткой и потащила прочь из ванной. Меня все еще потряхивало, а дыхание не восстановилось. Безумный взгляд Одетты будет преследовать меня до конца жизни. Неадекватная девица!

– Стой! Дай мне хотя бы одеться!

Я наспех натягивала форменное платье – ничего другого у нас не было – и одновременно вслушивалась в голоса в ванной. Но то ли Одетта и Эржбет говорили тихо, то ли ждал, когда мы уйдем. Пейдж явно боялась наставницу и переминалась с ноги на ногу все время, что я собиралась.

– Вы тут вообще нормальные? – поинтересовалась я, когда мы шли по бесконечным коридорам. – Что с ней такое? Что я ей сделала?

– А что она сделала тебе?

– Пыталась утопить меня в ванне! Просто подошла и засунула мою голову под воду!

– Что-то ты не выглядишь пострадавшей, в отличие от Одетты.

– В отличие от Одетты я там ванну принимала, а не людей топила. Пусть в следующий раз идет на дело, прикрывшись фиговым листом.

– Не злись, – вздохнула Пейдж. – Просто в последнее время размеренная жизнь в академии не такая уж и размеренная.

– Так что с Одеттой?

– Она… странная. И всегда была странной. Жестоко шутила, всех подставляла, издевалась и все такое. А потом Одетта попыталась сбежать, ее поймали и наказали. Мы думали, ее отчислят.

– Ого, отсюда могут отчислить?

– Не тебя. – Пейдж рассмеялась. – В общем, мы думали, Одетта не появится. Она действительно раньше была нашей соседкой. И сегодня, кажется, навестила свою бывшую комнату. Это в ее духе. Одетта вполне может считать, что ты заняла ее место.

– Вот уж здорово. Я здесь всего пару недель, а уже нажила себе как минимум двух врагов.

– Кто второй?

– Дилан.

– А ты отчаянная.

– Я хочу домой, Пейдж.

Спустившись на первый этаж, мы юркнули в неприметную дверку, за которой обнаружилась слабо освещенная лестница вниз.

– Она ведет в подвал, где хранят продукты. А из него есть дверь на улицу. К ней подвозят продукты. Через нее можно выскользнуть в сад.

– И Эржбет не ругает за это?

– Эржбет придерживается концепции допустимого безобразия. То есть она, конечно, может пресечь наши нарушения, но в отместку мы можем придумать что-то похуже. А так никому нет вреда: мы дышим воздухом и довольны бунтарством, а Эржбет делает вид, что не замечает наших вылазок.

– Почему все называют ее Эржбет? А как же «госпожа директор» или «профессор»?

– Эржбет ненавидит титулы. Ее даже передергивает, когда кто-то называет ее «Ваше сиятельство».

– Интересно.

Когда в лицо ударил ночной воздух, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Как же вкусно! Как приятно быть на улице не для тренировки, а просто брести по траве. Я думала, мы будем просто гулять, но Пейдж уверенно тащила меня куда-то к забору.

– Ты что делаешь?

– Тихо, не кричи! Сейчас увидишь.

Пейдж вдруг свернула с дорожки и нырнула прямо в кусты, и мне ничего не оставалось, как последовать за ней. За кустами обнаружилась небольшая полянка, скрытая от посторонних глаз. Другие девочки уже расположились в кругу, заставив центр свертками с едой.

– Ого, а у вас серьезный подход.

От меня не укрылось, как другие девочки глянули с подозрением и даже враждебностью.

– Да, вот только братик Татии сегодня принес на редкость противное вино, – скривилась Феникс.

– Тебя никто не заставляет его пить, – в ответ съязвила Татия.

Я с интересом взяла глиняную бутыль и принюхалась. Белое, сухое, с довольно приятным сливочным запахом.

– Кислятина.

– Ну, – я повертела баночки, – это что, персики? Пожалуй, я смогу помочь.

Без особых восторгов (хотя возражений тоже не последовало) девочки освободили для меня место.

– Где вы все это достали?

Здесь были несколько баночек с фруктами в собственном соку, пачка с ароматными и еще теплыми слоеными язычками. Надо было держаться отстраненно, но я не смогла сдержать тоскливый вздох.

– Брат Татии таскает ей вкусняшки, а она пользуется его добротой, – улыбнулась Пейдж.

Они где-то добыли несколько стеклянных стаканов, а вот приборов не нашлось, и мне пришлось смешивать коктейль в полевых условиях: налив всего треть стакана и хорошенько поболтав. Когда я протянула его Феникс, та брезгливо скривилась.

– Что это за бурда?!

– Это называется «Беллини». Вообще он делается с персиковым пюре, но персики в собственном соку тоже сойдут. Не хочешь?

Я пожала плечами и сделала глоток. Когда-то я поклялась, что не возьму в рот ни капли спиртного, видя отца. Но сейчас глоток игристого, щедро разбавленного соком из обалденно вкусных персиков, стал настоящим спасением. Я немного расслабилась, и даже руки потеплели.

– Дай мне тоже! – попросила Пейдж.

И, пока я замешивала новую порцию, нетерпеливо спросила:

– Что случилось у вас с Одеттой?

– Она явилась в ванную, схватила меня за макушку и держала под водой, пока не решила, что я захлебнулась. Тогда я схватила ее, ударила о бортик и немного искупала.

– Ого… с тобой опасно ссориться. Вку-у-усно! Девочки! Это определенно лучше, чем чистое вино. Да бросьте, это всего лишь персики, они не ядовитые.

Некоторое время мы молчали. Пейдж поровну разделила персики и язычки, и мы накинулись на них, будто неделями голодали. Не я одна мучилась от нехватки сладенького.

– А разве посещения разрешены? – спросила я. – Как твой брат передает тебе еду?

Татия не могла ответить, она жевала, но красноречиво кивнула в сторону забора, а пояснила Пейдж:

– Там есть фальшивая секция. Через нее можно проникнуть на территорию академии. Ну или ускользнуть.

Должно быть, у меня изменилось выражение лица, потому что Пейдж поперхнулась коктейлем и поспешно добавила:

– Только не вздумай сбежать! Эржбет найдет тебя мгновенно! Так же, как нашла Одетту, а Одетта выросла в здешних местах. У тебя нет шансов.

Нет. Только один, и его имя – Бренн Фаренгейт.

– Вы слышали что-то о человеке по имени Бренн Фаренгейт? Кто он?

– Советник Его величества. Князь. Сумеречник, кажется. Это все, что я знаю. Он не публичный человек, но пару раз я видела его в патруле. А почему ты спрашиваешь?

– Так. Проходили с профессором Робом ваше мироустройство. Все кажется запутанным. И я ничего не знаю о жизни здесь. А меня уже приметил принц и пыталась убить однокурсница. Как она выбралась?

– Может, ее отпустили? – пожала плечами Феникс. – Эржбет явно неровно дышала к Одетте и считала ее любимой доченькой. Теперь будет всем доказывать, что даже из бунтарок и психопаток получаются идеальные. Ты, Грейс, теперь тоже будешь под пристальным вниманием. Немногие могут так приложить противника.

– У моего отца пляжный бар. Папа, конечно, сам разбирался со всеми дебоширами, но мне приходилось таскать подносы и осаживать слишком дерзких клиентов. Так что я далека от идеалов.

Начинало холодать. Мы допили вино с соком, доели сладости, и начали собираться спать. В доме уже не горело ни одно окно, а значит, чем бы ни закончился разговор Эржбет и Одетты, они или уехали, или крепко спали.

– Думаю, тебе не стоит напоминать, что о наших посиделках не должен никто знать, – сказала Татия.

Из всех девчонок только она не стала относиться ко мне теплее.

– Эй, Эржбет прямым текстом отправила нас бухать в кустики. Все и так знают.

– Я имею в вижу других девчонок, дубина, – закатила глаза она.

Я только вздохнула. Женский коллектив – всегда непросто, а для меня и коллектив в целом может быть испытанием. Я давненько не общалась с таким огромным количеством людей.

Когда мы вылезли из убежища, Пейдж, Татия и Феникс вырвались вперед, а я немного замешкалась и вдруг обнаружила себя рядом с Клариссой. Мы и словом не перекинулись за все это время.

И я точно не ожидала, что она спросит:

– Зачем ты хочешь найти Бренна Фаренгейта?

– Я не хочу его искать, с чего ты взяла? Просто спросила.

– Не лезь к нему. Не связывайся.

– Ты его знаешь?

– Я знаю его сына. Не связывайся с ними, Грейс Голд. Иначе место у ног принца покажется тебе самым желанным на свете.