Глава четвертая

Со следующего дня у меня появились две новые вещи: место, куда я могла приходить, чтобы побыть наедине с собой и… враг.

Одетта не просто не исчезла по волшебству, но и явилась утром в столовую. Яркая, уверенная в себе, дерзкая. Ее не портило даже дурацкое форменное платье, а рыжие кудри выделялись из общей массы девушек. Среди идеальных почему-то не было рыжих, и Одетта определенно привлекала внимание. Когда мы встретились взглядами за завтраком, она криво усмехнулась и украдкой показала мне средний палец. Что ж, какие-то элементы коммуникации определенно общие для всех миров.

С тех пор я выбиралась на уютную полянку почти каждый вечер, тем более, что занятий с профессором Робом становилось все больше. Если раньше мы заканчивали к ужину, то сейчас я возвращалась и после. Я уже бегло читала и почти все понимала, только с произношением оставались проблемы. Судя по беспокойству Мердока – серьезные. Надо думать, если на параде идеальных канареек будет одна скрипучая курица, ему серьезно влетит.

В общем, никого не удивляли мои поздние приходы, и после занятий я могла несколько минут провести в тишине, привалившись спиной к холодному дереву рассматривать фотографии и давать волю тоске по отцу.

– Грейс? Ты меня слушаешь? – Мердок вытащил меня из раздумий.

– Извините. Я устала.

– Понимаю, но у нас мало времени. К балу я должен вывести тебя… в приемлемом состоянии.

– Чтобы принц был доволен.

Мердок всегда смущался, когда я заводила тему Дилана. Хотя наличие совести вообще сложно предположить у мужчины, преподающего в заведении для эскортниц и крутящего роман со студенткой, но мне казалось, ему словно стыдно передо мной за то, что творит принц. Хотя что именно он творит, я до конца не понимаю.

– Вообще это для того, чтобы все девушки были в равных условиях. По сути на первом балу в сезоне от идеальных требуется только хорошо выглядеть и уметь поддержать непринужденную беседу парой фраз. Затем, когда их выберут лорды, уже начнется обучение с учетом… потребностей каждого.

– Даже интересно, – хмыкнула я. – Какие потребности у Дилана.

– Давай совместим важное с еще более важным и немного поговорим о нашем мире. Думаю, тебе понравится легендариум.

Я тут же навострила уши. Каждая кроха чего-то магического вызывала мурашки. Запертая здесь в четырех стенах, я чувствовала огромное сожаление от того, что даже фальшиво сверкающий идеальный мир, что показал Дилан, оказался недоступен.

– Итак, ты уже знаешь, что все в нашем мире подчинено делению на рассвет и сумрак. С приходом ночи просыпается магия луны, а с первыми лучами рассвета набирает мощь магия солнца. У нас нет божеств, как во многих мирах, однако есть легендариум – сборник мифов о сотворении мира, разделении его и постепенному переходу к тому порядку, который сейчас есть. Итак, в начале был только свет. Теплый, солнечный и холодный, лунный. В свете рождалась магия, и магия создавала чудовищ. Арлуну и Гелиоса. Арлуна – олицетворение женского начала, холодной ночи и магии сумрака, жила в лунном океане, вдали от суеты, а Гелиос – мужское начало и воплощение солнца, создавал мир таким, каким мы его знаем. Гелиос очень любил свой мир: он создавал материки, людей, животных, наделял их всех особыми свойствами и радовался, когда его детище развивалось и жило по своим законам. Гелиос был счастлив в одиночестве, ведь у него было его детище – то, что сейчас мы называем Королевство Магиа.

– И что в это время делала Арлуна?

Странно было слушать подобные сказки, держа в голове, что это чьи-то легенды, а не фантастические романы. В них ведь кто-то верит. Кто-то считает их историей, и наверняка довольно большое количество людей, потому что Мердок был предельно серьезен.

– Арлуна жила в свое удовольствие в глубинах лунного океана, не подозревая, что происходит над ее головой. Но однажды она решила выйти на поверхность и увидела, как Гелиос изменил привычный мир. Арлуна пришла в ярость: она считала, что Гелиос не имел права создавать мир без нее! Тогда Арлуна в порыве гнева…

– Съела солнце, – вырвалось у меня.

– Ты уже что-то читала?

– Я… не знаю. Наверное, девочки что-то рассказывали. Извините, я не буду перебивать.

Я буду дышать через раз, потому что мне до сих пор кажется, что я ослышалась! И Мердок произнес нечто совсем другое! Очень хотелось спросить о том, как выглядела Арлуна, но я не решалась. И это странно, потому что поводов для подозрений у профессора не было, так что скорее всего я просто боялась подтверждения того, что в моей жизни куда больше сложностей, чем казалось сначала.

– Верно, Арлуна съела солнце. Сила Гелиоса угасла, он погиб, но люди, маги рассвета, восстали против Арлуны. Разразилась настоящая война, Арлуна создала сумеречников – магов ночи – и они выступили против рассветников, но проиграли, ведь создания Гелиоса намного дольше учились жить со своей силой. Тогда Арлуну заточили в океане, а сумеречники и рассветники так и не научились жить в мире. Прошло много веков прежде, чем установилось хрупкое равновесие. Впрочем…

Мердок усмехнулся.

– Оно – лишь видимость, ты и сама могла понять. Наш мир принадлежит рассветникам. А легендариум – всего лишь удобный способ объяснить войны и постоянное соперничество. Однако он очень хорош для изучения нашего языка: там простой слог и много интересных зарисовок. Я выпишу тебе разрешение на него в библиотеке. Очень важно практиковаться не только по учебникам.

На то, чтобы взять книгу в библиотеке, получить еще письменных принадлежностей или даже взять дополнительный травяной чай в столовой требовалось разрешение куратора или самой Эржбет. Впрочем, с питьем здесь не ограничивали: чай в любое время суток, особенно если соврать, что першит в горле или знобит. Хотя я все же скучала по кофе и классическим чаям, эти травяные сборы жутко надоедали, хотя в остальном кухня была почти привычная.

– Можно вопрос? – спросила я, глядя, как Мердок подписывает разрешение.

– Конечно.

– Что такое Ковен Солнца?

Нахмурившись, профессор отложил листок.

– Об этом тоже говорили девочки? Грейс, если кто-то из них упоминал Ковен Солнца, я должен знать.

– Нет, об этом говорил Дилан, еще когда мы встречались в моем мире. Что это такое?

– Ну, скажем так: это некая организация, которая придерживается очень радикальных взглядов. Видишь ли, несмотря на доминирование рассветников мы научились жить в относительном мире. Ковен Солнца же считает, что для светлого будущего нам необходимо искоренить сумеречников в принципе. Но пусть тебя это не шокирует, Культ Луны не отстает в кровожадных идеях. Симпатии к этим обществам не приветствуются, поэтому постарайся не слишком-то распространяться, что я тебе о них рассказал. Вот, твое разрешение.

Мердок посмотрел на часы и покачал головой.

– Боюсь, наше время вышло, Грейс. Ты уже не успеешь в библиотеку, но завтра перед занятиями обязательно заскочи. И напиши, пожалуйста, небольшое эссе о себе. Только, – он строго на меня посмотрел, – без шуточек. Эссе будет читать Эржбет.

Я только махнула рукой. Устала. Дни слились в один бесконечный. Даже еда уже не вызывала тоски, только глухое раздражение. Одни и те же стены, одни и те же лица, не слишком-то жаждущие общаться. Порой казалось даже воздух в стенах академии был какой-то тяжелый, густой. Только ночью, когда можно было приоткрыть окно, у меня получалось дышать полной грудью.

Сначала я хотела снова проскользнуть на полянку, но быстро поняла, что слишком устала. В комнату тоже не хотелось: девчонки наверняка ложатся спать, а мне снова принимать ванну в одиночестве и вздрагивать от каждого шороха. К счастью, в академии было достаточно укромных уголков, чтобы немного отсидеться и обдумать услышанное.

Итак, мои дурацкие фантазии оказались реальностью иного мира. Завтра я возьму в библиотеке легендариум, сравню изображение Арлуны с женщиной-медузой размером с дом из собственной фантазии и… и что? Я понятия не имею, почему дурацкие выдумки от скуки оказались чьими-то легендами. Но совершенно точно мне это не нравится. Какое-то от всего этого нехорошее предчувствие.

Чтобы успокоиться, я достала смартфон. Я всегда таскала его с собой, боясь, что кто-нибудь (Одетта, например) найдет его в вещах и заберет. Батарея все еще держалась, и телефон меня успокаивал. Фотки с отцом и – самая главная радость и страх – плейлист. Большая часть песен была недоступна без интернета, но несколько штук загруженных я все же нашла. Выкручивала скорость до минимума и слушала, закрыв глаза.

День, когда телефон разрядится, станет черным.

Я так устала, что не заметила, как задремала, и очнулась лишь когда телефон в руках завибрировал. Поначалу я даже не поняла, что в этом такого странного – подумаешь, завибрировал?

Потом взгляд сфокусировался на укромном уголке в конце одного из коридоров, где я сидела, на ряде одинаковых дверей, и погасшем свете. Должно быть, я засиделась до отбоя, но… что, черт возьми, завибрировало в телефоне?

Посмотрев на экран, я не поверила собственным глазам. Там, в аккуратном окошечке, светилось невозможное:

«У вас 1 новое сообщение».

Дрожащими руками, чувствуя, как внутренности скручиваются в тугой узел, я смотрела на экран, не решаясь кликнуть по всплывающему окну. Значок сети все так же показывал полное отсутствие интернета, значок батареи – полный заряд. Это должна была быть какая-то ошибка, глюк, но… если нет?

– Что это?

Я подскочила, едва не выронив смартфон, попыталась спрятать его в карман, но Эржбет молниеносным движением вцепилась мне в запястье. Я вскрикнула от боли.

– Отпустите!

– Размечталась! – рявкнула Эржбет. – Я задала вопрос, Грейс. А когда я их задаю, то рассчитываю на ответ.

– Ничего! Просто игрушка, это ерунда!

– Вот как? И как же она у тебя оказалась?

Я закусила губу.

– Я жду, Грейс Голд.

– Это из моего мира. Она ничего не значит, правда! Просто память об отце! Это как… как…

Я лихорадочно металась, пытаясь подобрать слова, которые убедят Эржбет оставить мне мобильник, хотя надежда стремительно ускользала. Ярость читалась в каждой частичке Эржбет: во взгляде, в плотно стиснутых губах, в мертвой хватке, грозящей оставить у меня на руке синяки.

– Это всего лишь портреты. Мои с отцом. Ничего больше! Мне они дороги. Они никому не могут принести вреда, я клянусь! Идеальным ведь не запрещается иметь семью? Татия…

Прикусив язык – нельзя было рассказывать о брате Татии – я снова безуспешно дернулась.

– Татия говорит о брате, она помнит его и верит, что не потеряет связь, а у меня остались только фото… то есть, портреты! Эржбет… посмотрите сами. Ничего, кроме изображений!

Я включила смартфон, открыла галерею и вытащила несколько наших с отцом фото с пляжа. Их делали для инстаграма бара, который я в меру сил старалась вести.

Нехотя, но Эржбет всмотрелась в экран, но вопреки моим ожиданиям не только не ослабила хватку, но еще и стиснула мое запястье так, что я не сдержала крика.

– Дай сюда! – рыкнула женщина.

Она буквально силой вырвала из моих рук телефон и несколько долгих секунд пялилась в экран. Ее лицо скривилось, словно от боли. Или ненависти? Показалось, Эржбет увидела не наши с папой фотографии, а нечто жуткое.

– Немедленно иди к себе, Грейс, – сквозь зубы процедила она.

– Верните мне телефон!

– Что?

– Эту штуку! Верните!

– Воспитанницам запрещено иметь личные вещи.

– Я – не ваша собственность! – рявкнула я. – Вы не имеете права меня здесь держать! Идите к черту вместе с вашим принцем, ясно?! Весь ваш мир – как цирк уродцев! С виду прикольный и яркий, но стоит заглянуть за шатер, как оказываешься в грязи!

– Достаточно, Грейс. Иди к себе – это последний шанс.

– Иначе что? Скажете принцу, что я для него недостаточно идеальна? Запрете меня в подвале? Что-то по Одетте не видно, что она впечатлилась вашими методами воспитания! Верните мне телефон!

Я попыталась вырвать мобильник из рук Эржбет, но она с такой силой его сжала, что побелели костяшки пальцев. Уже не контролируя себя, я потянула сильнее, толкая Эржбет. Злость и обида застилали глаза, я не контролировала себя. Эта потасовка могла закончиться очень печально, но я не думала о последствиях. Я цеплялась за ниточку, соединяющую нас с Землей, как утопающий цепляется за спасательный круг.

И, как часто это бывает, круг переворачивается, добавляя паники и неразберихи.

Смартфон в наших руках вспыхнул голубыми искрами и, на миг ослепив, исчез. Просто растворился в воздухе!

Несколько секунд мы с Эржбет одинаково удивленно смотрели на наши руки, сжимающие воздух, а затем женщина встряхнулась и снова надела маску равнодушной идеальной стервы.

– Вон! – бросила она мне. – Немедленно вон! И запомни, что бывает, когда перечишь мне.

Развернувшись на каблуках, Эржбет буквально унеслась прочь, чем ввергла меня в недоумение. Показалось, словно она не могла оставаться со мной наедине ни одной лишней секунды. Еще пару дней назад Эржбет бы за ухо отвела меня в спальню и лично удостоверилась, что я в постели. Почему мой мобильник вывел ее из равновесия?

И главный вопрос: как он исчез, если Эржбет – рассветница, и ее сила давно исчезла с наступлением сумрака?..

Я бы не смогла вернуться в комнату и спокойно лечь спать. Хотелось не то порыдать, не то истерически рассмеяться. Единственная память о доме только что растворилась в сумеречной магии. Или в какой-то другой, но какая вообще разница?

Глупо было расстраиваться из-за потерянного телефона с фотками, в то время как сама ты застряла в чужом мире, но почему-то я чувствовала себя так, словно лишилась последней надежды. И вот в этом мире мне придется как-то жить, считать его своим, приспосабливаться к обстоятельствам. С пляжным баром и теплым земным морем придется распрощаться навсегда.

С отцом – тоже.

Я брела в единственное место, где можно было посидеть в тишине и глотнуть немного воздуха. Привычным путем я проскользнула в сад и жадно задышала, пытаясь избавиться от опостылевшего запаха коридоров старого особняка.

Совсем недавно прошел дождь, на воротах поблескивали капельки воды. В обычное время лес пугал, я вздрагивала от его звуков: шорохов, скрипа, треска. Но сегодня даже лес казался куда более уютным местом, чем академия идеальных с ее безумной Оддетой и неадекватной Эржбет.

То, что последнюю выбесил мой мобильник, можно понять, но как он исчез? Либо это очередная уловка. И Одетта была демонстрационным вариантов для глупенькой новенькой, а исчезновение телефона – угроза, что даже с наступлением сумрака у Эржбет есть власть.

Несмотря на ночную прохладу, лицо горело. Я прислонилась лбом к холодным прутьям забора и закрыла глаза. Как-то давно я читала, что человек, разлученный с родными, лишенный возможности видеть их, постепенно забывает черты лица. Пройдут годы прежде, чем я не смогу вспомнить папину улыбку или хватит пары месяцев обучения у Эржбет?

Подавив рвущиеся наружу рыдания, я посмотрела на забор. Фальшивая секция ничем не отличалась от прочих, но я уже знала, что это не шутка. Я несколько раз дотрагивалась до нее и чуть отодвигала, но никогда не решалась сделать это до конца.

А сегодня оглянулась на дом, в котором не оказалось ни единого светлого окна, посмотрела на луну, освещающую мягким светом кроны деревьев, схватилась за прутья и потянула.

С едва слышимым скрипом фальшивая решетка отъехала в сторону, открывая мне путь на свободу.

***

Сегодня все шло не как обычно. Грейс плакала, Ари куда-то убежала и не собиралась возвращаться. Бренн брел по лесу в одиночестве, но с ним он уже свыкся. Когда-то давно он был совсем не одинок, но от того улыбчивого парня не осталось и следа. Если бы двадцать лет назад кто-то сказал Бренну, что он превратится в такое, он бы рассмеялся ему в лицо.

Сейчас как-то не смешно.

– Ари, – позвал он, – возвращайся. Пора домой.

Волчица должна была слышать голос хозяина. Бренн не слышал ее рядом, но знал, что Ари где-то здесь. Он всегда ладил с животными, а в доме жил целый зверинец: коты, собаки, птицы. Только сын вырос, дом опустел, а из животных остался только волк.

– Ари, я начинаю злиться.

Услышав женский крик, Бренн весь обратился в слух. Ему показалось, или крик принадлежал Грейс? Это уже становится интересным. На такой поворот он даже не рассчитывал.

– Готов поспорить, Одетта проболталась про дыру в заборе, – сквозь зубы процедил он.

Бренну не составило труда найти источник звука, понадобилось лишь несколько минут, чтобы, обратившись в тень, очутиться рядом с Грейс и Ари. Девушка лежала на влажной земле, а над ней, на корнях старого дерева, нависла волчица.

Ари утробно рычала, опустив уши. Бренн никогда не видел ее такой. Меньше, чем полчаса назад, Ари смотрела на Грейс и не выказывала никаких эмоций, а сейчас сдерживала прыжок лишь потому что чувствовала настрой хозяина.

Кажется, Ари не понравилось, что Грейс решила сбежать.

– Нет, Ари! – твердо сказал он. – Успокойся.

Подошел, положил руку на голову волчицы, и та чуть успокоилась. Перестала рычать, хотя теперь Бренн особенно остро чувствовал ее напряжение.

Пришло время играть.

– Привет. Ари тебя напугала, прости. Она вообще добрая, просто боится чужих. Я подобрал ее волчонком после браконьерского капкана.

– Я в порядке. Только испугалась.

Бренн подал Грейс руку, и она поднялась, украдкой поморщившись. Похоже, все-таки ударилась. И еще наверняка вымокла и замерзла. Интересно, она бежала бегом? Неплохо развитая девчонка, умудриться сбежать на такое-то расстояние от академии!

– Ты ведь та пьяная воспитанница.

– Я не… ладно, это не самая плохая примета. Но просто для сведения – Эржбет меня опоила.

– Не сомневаюсь. Это в ее стиле. Ты ведь Грейс, да?

– Вы знаете мое имя. Эржбет говорила?

– Ага. Сказала, ты новенькая.

Бренн усадил ее на корягу и сел рядом сам. От него не укрылось, как настороженно Грейс косится на Ари, но волчица уже успокоилась и лежала, положив морду на лапы.

– Ну, давайте.

– Что?

– Спрашивайте. Я знаю, что вам хочется поинтересоваться, какие именно занятия проводятся в такой глуши.

– Да нет, мне интересно, какой у тебя был план. В тоненьком платье, ночью, без карты. Какой у тебя вообще был маршрут?

– Три дня через лес, в четверг налево, – буркнула Грейс и забавно надулась.

Нет, он совершенно не жалел, что встретил ее так внезапно.

– Будет здорово, если вы не сдадите меня Эржбет. И еще круче, если подскажете, как добраться до какого-нибудь города и найти там одного сумеречника.

Грейс даже не замечала, что легко и свободно говорит в его присутствии, хотя за то время, что она находилась в академии, невозможно идеально выучить язык.

– Что за сумеречник?

– Бренн Фаренгейт.

И снова интересно. Надо же, какая продуктивная ночь.

– Зачем тебе он? Идеальные не должны интересоваться мужчинами. По крайней мере до бала. Да и после – всего одним конкретным.

Ему удалось сдержать улыбку при виде того, как Грейс передернуло. Но внутри противно шевелился червячок сомнений. Она ведь видела его в академии, слышала имя. Неужели была так пьяна, что не запомнила? Сильно маловероятно, раз узнала.

«В какую игру ты решила со мной поиграть? Я знаю их все, я проиграл лишь однажды, и с тех пор уничтожаю противников еще в первом раунде».

– Мне сказали, он может помочь. Я не хочу оставаться в академии. Не хочу участвовать во всем этом. Я должна вернуться домой, к отцу, и если Бренн Фаренгейт может помочь – я должна его найти и убедить помочь.

– Что ж, идем. – Бренн поднялся.

Грейс удивленно вскинула голову.

– Куда?

– Ко мне, разумеется. Или останешься здесь, сидеть на пенечке? Скоро снова начнет лить.

– Может, вы хотя бы представитесь?

– Ты знаешь, кто я, Грейс. Чтобы искусно врать мне, тебе придется долго учиться. Вставай, до рассвета не так много времени. Ари, домой.

В первом же раунде. Без исключений.