Глава пятая

Роб Мердок мог толкнуть меня как к спасению, так и к концу, но осторожно выяснить это не удалось. Бренн Фаренгейт производил… жуткое впечатление. Я мало знала о сумеречниках, после занятий в голове отложилось, что они полностью подчинены рассветникам и не слишком стремятся выделяться.

Но Бренн Фаренгейт если кому и подчинялся, то лишь для видимости, это чувствовалось. Если бы я не лежала к тому моменту, как черная тень превратилась в высокого мужчину, я бы непременно упала, ибо это стало хоть и не первым увиденным проявлением, потрясло почти так же сильно, как и сама весть о существовании иных миров.

В холодном лесу, наедине с волком и сумеречником, способным превращаться в тень, мне стало страшно.

Вскоре страх сменился холодом, Фаренгейт оказался прав: снова начался дождь. К концу пути я стучала зубами и морщилась от холодных струек воды, стекавших с волос за шиворот. Хотя еще оставались силы посмеиваться над забавностью момента: человек с фамилией Фаренгейт предсказал, что похолодает.

Мы вышли из леса на дорогу и через пятнадцать-двадцать минут вдали показались огни. Огромный дом был скрыт в чаще, словно хозяин не хотел, чтобы его нашли. Лес будто поглотил здание, оставив лишь небольшую тропку, ведущую к крыльцу. Даже фонари, освещавшие дорогу, терялись среди деревьев.

– Вы живете так далеко от города? – спросила я.

«И так близко к академии», – подумала.

– Это загородная резиденция. В рабочие дни я живу в апартаментах в столице. Но там нельзя держать волка.

Я опасливо покосилась на волчицу. Она тоже была жуткой, хотя и очень красивой. Белая шерсть будто светилась в ночной тьме. Но Ари – так Бренн ее, кажется, называл – сложно было представить милым домашним любимцем, к которому хозяин спешит после работы. Она все время бесшумно следовала за нами, и я старалась не отставать от мужчины.

В доме светились несколько окон. Интересно, лорд Фаренгейт живет один? Я бы не хотела, если бы мой муж принес из леса мокрую и грязную девицу.

Но когда мы вошли внутрь, все мысли исчезли в один миг.

Тепло!

Я едва не застонала от кайфа. Платье все еще противно прилегало к телу, а с волос натекла приличная лужа, но вокруг было тепло, приятно пахло чем-то съестным, а еще уютно трещал камин.

– Значит, так, – Фаренгейт оглядел меня с ног до головы с крайне скептическим выражением лица, – иди, приведи себя в порядок. Душевая на втором этаже, на ней есть значок. Там же найдешь полотенце, халат и все остальное. Брось одежду в корзину, затем спускайся вниз, в гостиную. Поговорим.

Несмотря на то, что при слове «душевая» я была готова вприпрыжку нестись наверх, вопрос вырвался сам собой:

– Так вы мне поможете?

– Да. Помогу не слечь с воспалением легких.

– Но…

И он просто ушел. Аккуратно меня обошел, явно стараясь не задеть, и ушел, я даже не успела понять, за какой из дверей скрылся! Я так и осталась стоять посреди коридора в огромном пустом доме, мокрая и замерзшая, удивленно хлопая глазами.

Пожав плечами и рассудив, что меня хотя бы не выгнали еще после первой фразы, так что шанс на помощь есть, я побрела наверх, стараясь оставлять как можно меньше грязных следов на явно дорогом ковре.

У подножия лестницы я оглянулась.

Возле дверей все еще стояла белая волчица. Смотрела, не отрывая взгляда, будто изучала. Теперь я поняла, что меня в ней пугало: осмысленный, почти человеческий взгляд.

В ванной меня ждал уже привычный ритуал: остановиться, осмотреться, выругаться на Одетту, взрастившую страх перед пустыми и тихими ванными комнатами, и начать раздеваться.

У Бренна был поистине королевский дом, совсем непохожий на академию: светлый, легкий, но в то же время сдержанный и строгий. Ногам было холодно ступать по серому мрамору, и я быстро нашла в небольшом шкафчике халат, тапочки и полотенце.

Боги – или кто там в их мифологии отвечал за людей – явно забыли отсыпать мне застенчивости. Я осмотрела все баночки и флакончики, выбрала несколько приятно пахнущих и опытным путем одну назначила шампунем, а вторую – маслом. Может, я и ошиблась, но после горячей ванны волосы стали чистыми и блестящими, а от кожи шел едва уловимый аромат лаванды.

А вот потом застенчивость все же проснулась. Моя одежда насквозь промокла, Бренн велел бросить ее в корзину. Халат хоть и скрывал меня с макушки до пят, все равно казался… слишком неуместным нарядом для незнакомого дома.

– Да ладно, Грейс, – вздохнула я, стоя перед зеркалом, – здесь все равно никого нет.

Открыла дверь и тут же врезалась в… кого-то.

– Обалдеть! – хмыкнул он. – Вот это подарочек. Признаюсь честно, я просил у папочки на день рождения пони, но ты – тоже неплохо.

Отойдя от испуга, я рассмотрела неожиданное препятствие. Парня примерно моих лет освещал только свет из ванной, придавая облику мрачности. У него были темные и слегка вьющиеся, коротко обстриженные волосы, легкая небритость на лице и еще круги под глазами – будто следы жесткого недосыпа.

Мне чудились какие-то знакомые черты, но в темноте и от страха еще не то увидишь.

Не знаю, сколько мы так стояли, друг на друга пялясь, но я все же опомнилась и поплотнее запахнула ворот халата.

– Извини, я не знала, что в доме кто-то есть.

– Не то чтобы ты в накладе, верно?

Он что, пьян? Или просто дурачок? Хотя нет, дурачки обычно странные, но мирные, а этот довольно настойчиво оттеснял меня внутрь ванной, и если сначала я этого не понимала, то сейчас напряглась.

– Мне кажется, ты немного не понял. Меня привел Бренн Фаренгейт…

– Ага, я его сын.

Сын? Ого, я думала, он моложе – так и не скажешь, что здесь может быть взрослый сын. Хотя откуда мне знать, может, у них тут как у жирафов, к пяти годам уже потомство.

– Что ж, приятно познакомиться, я Грейс. Думаю, мне лучше спуститься вниз, твой отец хочет поговорить…

– Я тоже не против, – сообщил наследничек и… запустил руку мне в халат.

От прикосновения грубых пальцев к разгоряченной коже я взвизгнула и подскочила. Первым порывом было схватить с туалетного столика подсвечник и долбануть идиоту прямо по голове, но разум еще не отключился окончательно. Мне все же нужна была помощь его отца.

– Да ладно, расслабься, я не насильник.

С этими словами он притянул меня к себе, неожиданно продемонстрировав мертвую хватку.

– Я просто хочу капельку твоей энергии. Иначе зачем ты здесь, мой подарок?

Он прижался ко мне губами – и словно вдохнул в легкие холод. Я почувствовала, как тело наливается слабостью, а веки тяжелеют. Ни с чем не сравнимое ощущение, как будто жизнь утекает сквозь пальцы. И следом – волна ярости, ответившая на холод огнем.

– ОТОЙДИ ОТ НЕЕ, ДЕБИЛ! – услышали мы рык Бренна Фаренгейта.

Одним прыжком мужчина преодолел расстояние от порога до места, где мы стояли, но это оказалось бессмысленным. Мы с его сыном уже отшатнулись друг от друга, да с такой силой, что я влетела в чугунную ванну и почти ушла в воду, а парень, врезавшись в зеркало, тут же покрывшееся сеткой трещин, сполз на пол.

Раздалась такая ругань! Из-за шума в ушах я улавливала лишь отдельные слова, но и те следовало запомнить.

На сером мраморе расплывалось пятно крови, и я вдруг с ужасом поняла, что она моя.

– Полчаса! – через туман и звон пробился голос Бренна. – Как вы, Арлуна раздери, это делаете?! Тебе что, пять лет?!

– Откуда я знал, что она…

И на этом я отключилась. Как в детстве, так и не узнав концовку интересного фильма.

***

Я впервые в жизни увидела белоснежный мраморный камин с черным пламенем.

И окончательно проснулась.

Пришлось даже ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что мне это не снится и не приглючилось: в камине действительно сверкало черное пламя, словно состоящее из мириадов блесток. Дрова весело потрескивали, в комнате было тепло и светло, несмотря на то, что тяжелые шторы закрывали окна.

Вторым делом я сразу же посочувствовала здешним горничным. Сколько труда надо, чтобы содержать такой дом в чистоте! Я даже когда поверхностно убирала пляж, ненавидела тех, кто не способен донести окурок до урны, а уж если бы кто-то уделал вином белоснежную шкуру, что лежала сейчас на полу… Надеюсь, им здесь хорошо платят.

Я осторожно поднялась, осмотрела большую постель, в которую меня уложили, и поползла к краю. Ожидая приятного ощущения, которое бывает, когда ноги утопают в мягком ковре, я потянулась и…

Поняла, что наступила на чью-то морду.

Раздался злобный рык, я взвизгнула и чуть не оказалась на люстре. Волчица! Она лежала у самой кровати, и я наступила ей прямо на нос! К счастью, не всем весом, иначе мне бы наверняка откусили ногу в мгновение ока.

Может, она и за малое бы откусила, но мой визг привлек внимание Бренна.

– Ари! Что ты здесь делаешь?! Я где тебе сказал находиться? Немедленно вон!

Мне повезло, что волчица беспрекословно слушалась хозяина. Меня передумали есть, только наградили угрожающим взглядом. Фирменным, жутким, очень осмысленным.

– Кажется, я ей не нравлюсь, – пробормотала я.

– Лунные волки преданы только хозяину. Чужих они лишь терпят, если им приказали. Она не причинит тебе вреда, я ее предупредил. Но старайся не раздражать Ари.

– Ари, – проворчала я, – стоит стараться не совать морду под ноги.

– Она учтет, – усмехнулся сумеречник. – Голова болит?

Я задумчиво ощупала место, которым ударилась. Там чувствовалась какая-то повязка, но боли не было.

– Кажется, я в порядке. Только как-то пошатывает.

– Это нормально. Тебе принесут поесть, через пару часов силы вернутся.

– Что случилось? Этот придурок правда ваш сын?

– Увы. Его зовут Лазарь. Он не знал, что попытка полакомиться твоей жизненной силой приведет к шишке на затылке. Видимо, прогулял лекцию «Самые красивые животные в природе – хищники».

– Я не животное!

– По красоте, значит, вопросов нет. Ожидаемо.

– Зачем ваш сын пытался… как вы сказали? Полакомиться жизненной энергией?

Бренн пожал плечами и уселся в небольшое кресло у камина. Ему, кажется, было комфортно разговаривать на таком расстоянии, а вот я, всю жизнь прожившая в небольшом трейлере, чувствовала себя неуютно, перекрикиваясь с ним в огромной комнате.

– Это его магия, его потребность. Некоторые сумеречные маги могут пить чужую энергию, она придает им сил.

– А что происходит с жертвами?

– В каждом человеке заложен некий объем энергии, последняя капля которого приходится на последний вздох. Если часть энергии выпить, человек меньше проживет.

– Это ужасно!

– Спорно. Никто ведь не знает, сколько для него припасено сил. Днем больше, днем меньше – какая разница, если речь идет о десятках лет?

– То есть если меня завтра хватит удар, я знаю, кого благодарить.

– Боюсь, что нет. Выпить энергию сумеречный маг может только у рассветника или обычного человека.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

– Что это значит?

– То, что у тебя есть магия. Как ты оказалась среди идеальных? В их ряды не берут магов. Ты проходила проверку?

– Нет, я…

Вот теперь у меня заболела голова.

– Никаких проверок не было, во всяком случае, мне о них не известно.

– Значит, сюрприз. Поздравляю, ты совершенно точно обладаешь сумеречной магией, котелок моего сына подтвердит – он до сих пор гудит после удара о стену.

– Разве выходцы из других миров могут быть магами?

– Нет.

– Тогда вы ошиблись.

– Я похож на человека, который ошибается?

– Ну, с тем, чтобы сказать мне о сыне в доме, вы явно напортачили.

Бренн Фаренгейт удивленно поднял брови и бросил на меня красноречивый взгляд: ему явно не понравился упрек в голосе.

– Извините. Тяжелый день. В любом случае, это некрасиво – вот так вести себя, как повел ваш сын. Я испугалась.

– Даже не собираюсь спорить, но времени пороть паршивца ремнем у меня нет, как и желания. Знаешь, я бы с удовольствием обсудил свои принципы воспитания, но у меня всего час до работы, поэтому предлагаю тебе решить куда более важные вопросы. Чего ты хочешь от меня, Грейс?

– Чтобы вы мне помогли. Мне нужно вернуться домой, я не могу здесь оставаться. Не могу быть идеальной и все такое, я должна вернуться к отцу! Проф… один человек в академии сказал, что вы сможете помочь.

– Даже интересно, кто это мог быть.

Мне казалось, он все прекрасно знал, но вообще Бренн Фаренгейт вызывал множество самых странных чувств. До сих пор жизнь умело оберегала меня от встреч с сильными мира сего, и я равнодушно пропускала мимо ушей все эти пафосные, полные патетики, речи о «от него шла такая энергетика!», «одним взглядом этот великий политик мог заставить собеседника умолкнуть» и что там еще говорят в документальных фильмах?

– Ну и что у тебя случилось? В чем именно я должен тебе помочь?

Вздохнув, я начала рассказывать. Как жила на Земле, познакомилась с Диланом, ушла за ним в новый мир и вляпалась по самые уши. Только ссору с отцом позволила себе опустить. Она и так каждый раз вставала перед глазами, когда я собиралась спать и закрывала глаза.

– Все это понятно, – после того, как я умолкла, сказал Бренн, – но я здесь причем?

– Я не знаю. Это была единственная соломинка, за которую я уцепилась. Мне не у кого просить помощи, а самой сбежать вряд ли получится. Я только хочу вернуться домой, к отцу. У вас ведь есть сын. Что бы вы чувствовали, если бы он пропал?

– Полагаю, безграничный восторг, – хмыкнул мужчина.

Интересные семейные отношения.

– Ты не назвала ни одной весомой причины, почему я должен рискнуть положением, должностью, благосклонностью короля. Ради тебя? Не смеши, вас таких сотни, вы как фарфоровые чашечки во дворце. Разбивается одна – заказывают новую, а то и целый сервиз.

– Вы ведь знакомы с Диланом?

– Знаком.

– И что он делает с идеальными? Зачем тащит их из иных миров?

– Ты не хочешь знать, поверь.

– Да нет, черт возьми, хочу! Это моя жизнь! Он собирается то же самое проделать со мной, и мне надо смириться с тем, что я – фарфоровая чашечка?! Должна здесь быть хоть какая-то мораль! Нельзя брать девушек в безвыходном положении и заставлять их продавать себя! Нельзя обманом приводить иномирянок и издеваться над ними! Это что, игра?!

– Для принца? Да. Успокойся, – жестко отрезал князь. – Меня мало волнуют мораль и все твои «нельзя». Но в одном ты права: паршивец уже достал с иномирянками. Мне надоело выгораживать его специфические вкусы, если ты понимаешь, о чем я.

Я не понимала, но на всякий случай промолчала, потому что под «специфическими вкусами» могло скрываться что угодно.

– Выгораживать? То есть если станет известно, что принц использует девушек из другого мира, а потом они исчезают, то будет скандал?

Бренн Фаренгейт изменился в лице и выпрямился в кресле. Я даже поплотнее закуталась в одеяло, потому что от его взгляда пробрал мороз.

– Ты мне сейчас угрожаешь?

– Не знаю… зависит от того, поможете вы мне или нет.

От меня не укрылось, как нервно и даже угрожающе он забарабанил костяшками пальцев по подлокотнику.

– Не поймите меня неправильно, я буду бороться любыми доступными способами. Я пришла к вам, потому что не знала, к кому обратиться. Если вы мне откажете, я буду искать дальше, а поскольку времени у меня не очень много, то круг будет шире. Девушки пропадают без следа после выпуска из академии, я не хочу в их число.

Угроза во взгляде Бренна быстро сменилась насмешкой. Пытаясь его запугать, я выглядела, как котенок, который шипит и прыгает на огромного пса. Или волка… кстати, где Ари? Я все еще будто чувствовала ее присутствие. Неужели ждала хозяина у порога?

– Под «выгораживать» я имел в виду то, что мне приходится возвращать девушек в их миры, когда Дилан теряет к ним интерес.

– Правда? – вырвалось у меня.

– Нет, но именно эту версию я скормлю общественности, если ты вылезешь со своими откровениями. Принц – натура увлекающаяся, часто влюбляется, заводит романы, а потом влюбляется снова, и нам приходится развозить его пассий по домам. Вот и Грейс Голд, проведя с Его высочеством несколько месяцев, отправилась с почестями и подарками домой. Оп – и нет Грейс. В первую очередь я защищаю королевскую семью, и если ты будешь ей угрожать, то в лучшем случае отправишься на дно, к Арлуне.

– Это тупик, – устало покачала головой я. – Всем будет проще и выгоднее, если я вернусь домой.

– Это ты хочешь верить, что всем будет проще. Лично мне проще избавиться от тебя и донести до короля, что поведение принца уже не вписывается ни в какие рамки.

– И часто вы у себя дома девиц убиваете? Слишком много белого.

– Тебе стоит следить за языком, Грейс. Иначе из тебя не получится идеальной.

– Ладно, забудьте. Можете связаться с Эржбет и сказать, что поймали меня в лесу. Какая разница, где сдохнуть: в ее подвале или в кукольном домике принца?

– Я не сказал, что не помогу тебе. Я еще не принял решение.

– Тогда чего вы хотите?! – почти в отчаянии воскликнула я, хотя старательно избегала этого вопроса на протяжении всего разговора, боясь, что ответ мне не понравится.

– Чтобы ты перестала вести себя со мной как королева, которой понадобилась помощь верноподданного. Попроси, Грейс. Ты ведь умеешь просить?

Ожидая чего угодно, кроме этого, я несколько раз удивленно моргнула.

– Что…

– За пятнадцать минут ты объяснила, почему искала меня, выдала пламенную речь, почему все происходящее с тобой несправедливо, вывалила кучу угроз, но ни разу не сказала «пожалуйста». Может, тебе пойдет на пользу год у Эржбет? К ее академии можно относиться по-разному, но все без исключения выпускницы умеют просить. И быть благодарными.

От нервов и подступающей паники – я чувствовала, что едва все не испортила – голос показался мне чужим.

– Извините. Мне страшно. Я прошу вас помочь мне. Пожалуйста, верните меня домой.

– Что ж, ты хотя бы не безнадежна.

Бренн поднялся. Кажется, его моя растерянность только забавляла, и это неожиданно разозлило.

– Вон там уборная, приведи себя в порядок. Тебе принесут одежду и еду. Я должен быть на службе, к тому же сейчас время рассветников. До заката ты пробудешь здесь. Дом к твоему распоряжению, все комнаты, в которые тебе нельзя заходить, заперты. Можешь развлекаться. Но ни смей ступать за порог. Никто не должен знать, что ты здесь, Грейс, тебе понятно?

– Да. Только…

– Что еще?

– Вы сказали, я обладаю сумеречной магией. Как это возможно?

Бренн будто не слышал, он направился к двери и лишь открыв ее, чуть обернулся.

– Ты только что убедила меня, что хочешь вернуться в свой мир. На Земле не существует магии. Так какая разница?

– Вы правы, – после паузы ответила я. – Никакой разницы. Я хочу вернуться.

Так страусы прячут голову в песок, но у страусов есть железное оправдание: их мозг по размеру меньше, чем глаз. У меня оправданий не было, но мир Магии еще не успел преподать все запланированные уроки.

За дверью в углу я нашла небольшую уборную, где попыталась привести себя в порядок. Увы, но без расчески мне не удалось придать волосам хоть какую-то приличную форму. Даже несмотря на карэ они топорщились и не слушались. Зато после холодных умываний слабость почти прошла.

Вернувшись в комнату, я обнаружила на столике у камина еду. Стоило огромных усилий не накинуться на нее так, словно я всю жизнь прожила в трущобах. Но там был хлеб! Наваристый куриный бульон, небольшой, но сочный стейк со стручками фасоли и пирожное! Настоящее, шоколадное, с кремом и ягодами. Я не удержалась и откусила кусочек, растягивая удовольствие.

Ради этого определенно стоило сбежать!

Спустя полчаса я стала напоминать себе колобок. Как же было вкусно! Пожалуй, обед здесь станет одним из самых ярких воспоминаний, а следующим – я надеюсь – будет возвращение к отцу.

От волнения мне не сиделось на месте. Сначала я пыталась гипнотизировать стрелки часов, чтобы закат наступил быстрее, но так время текло еще дольше. Тогда, вспомнив, что Бренн разрешил гулять по дому, я осторожно высунула нос из комнаты и, убедившись, что в доме и впрямь никого нет, отправилась на разведку.

В доме не на что было смотреть, зато была площадь, по которой я могла гулять. И это слегка отвлекало от мыслей о будущем. Ничего в доме не говорило о личности владельца: ни портретов, ни личных вещей. Впрочем, Бренн говорил, что запер все помещения, в которые мне не стоило заглядывать, так что ничего удивительного не было.

Магического – тоже. С тех пор, как я оказалась у Эржбет, категорически не хватало проявлений магии. Я старательно гнала мысли о том, что сказал Бренн, но невозможно делать вид, будто ничего не происходит, когда тебе говорят «ты обладаешь магией». Откуда? Как? Почему?

Самым простым было объяснение, что они далеко не все знают о мирах. Вдруг магия – всего лишь талант, которому нужны соответствующие условия? Как те истории, в которых дети из стран Африки, охваченных войной и голодом, попадают к приемным родителям в США и становятся нереально красивыми моделями или артистами? В трущобах ты не можешь рекламировать люксовые тачки, но стоит попасть в благоприятную среду – и вуаля.

Сомнительные аргументы, зато очень удобные.

Исследовав второй этаж, я спустилась в гостиную.

Странный мир, странные люди. Я уже поняла, что между сумраком и рассветом такая ненависть, что они с удовольствием бы истребили если не друг друга, то какого-нибудь соседа – просто с психу. Но занавешивать окна в доме? Серьезно, в жилище Бренна не проникал ни один лучик света! Все окна оказались закрыты плотными шторами. Вампиры они тут, что ли?

В большой и почти пустой гостиной я не удержалась и сунула нос за шторы. За окном простирался огромный, залитый светом, сад. В темноте я не рассмотрела его очарования, приняв за часть леса, но теперь поняла: за прилегающей к дому территорией тщательно ухаживали. Если бы я не боялась разозлить хозяина и остаться без билета домой, то непременно выскользнула бы погулять.

Стоя у окна и наблюдая за силуэтами орлов вдали, я поняла, что несмотря на радость от близящейся встречи с отцом, все же сожалею, что не увижу этот мир ночью. Должно быть, он совершенно другой, и хоть одним глазком…

Нет, нельзя о таком мечтать, о красивом романе уже домечталась. У мироздания порой причудливые пути исполнения просьб.

– Ты крепче, чем кажешься, – раздался за спиной уже ставший ненавистным голос. – В школе для шлюх учат выносливости, да?

– У тебя какие-то проблемы с этим, да? – холодно хмыкнула я.

– Нет, у меня нет проблем. Я всего лишь презираю таких, как ты. Готовых продаться любому, кто предложит крупную сумму и сытую жизнь. Не знаю, зачем отец тебя притащил, но очень надеюсь, что он вернет тебя туда, откуда достал, пока мы все не извозились в этой грязи.

– Ух, – я закатила глаза, – красиво сказано. Я бы с тобой даже в чем-то согласилась, если бы ты, мистер Моральный Облик, не попытался меня убить, едва увидел.

– Ой, да кому есть дело, что очередная шлюшка проживет на пару лет меньше?

– Как оказалось, твоему отцу, он же назвал тебя дебилом и велел отойти от меня.

Я фыркнула, посмотрев на обалдевшую рожу Фаренгейта-младшего и направилась наверх, не желая участвовать в спорах с ним. Тем более, что будь я на его месте, вряд ли бы всем сердцем одобряла концепцию воспитания элитных любовниц. Может, в чем-то Лазарь и был прав. Но форма подачи, знаете ли, тоже имеет значения, поэтому если ты навалил под дверь соседям – то ты идиот, даже если это действо было преисполнено мудрости и философии.

Кроме лестницы других путей наверх не было, и мне пришлось протиснуться мимо Лазаря, который продолжал пожирать меня глазами – раз уж не получилось сделать это почти в прямом смысле ранее. А еще у него была отменная реакция: парень вцепился мне в запястье так быстро, что я даже не заметила движения.

– Отвали от моего отца, тебе ясно? – злобно прошипел он. – Не хватало здесь еще тебя!

– Если ты знаешь, кто такие идеальные, то знаешь и то, что мы не можем отвалить. Кто заплатит – тот и в дамках. В дамке… ладно, забудь, это странное выражение.

– А также я знаю, что церемонии выбора еще не было. И в твоих силах сделать так, чтобы отец не захотел тебя покупать.

– Не волнуйся, – я скривилась, – нет никакого желания становиться тебе мамочкой.

– Следи за языком!

– Убери руки! Хочешь снова сцепиться? Я и не таких обламывала!

– Давай посмотрим, как тебе удастся обломать меня, если я тебя куплю?

Лазарь отстранился, сделав вид, будто осматривает меня и оценивает.

– Выберу тебя и стану твоим хозяином. Ты будешь так же дерзить?

– Тебе придется довольствоваться мечтами, потому что папа на такую дорогую покупку денег не даст.

– Не так уж дорого ты и стоишь. Уверен, тебя оплатят последней. Будешь стоять в зале в одиночестве и ждать, пока кто-нибудь подберет невостребованный товар.

– Ты только что собирался покупать этот товар в числе первых.

Показалось, мы зашли слишком далеко, но никто не собирался уступать: Лазарь – пропускать меня наверх, а я сдаваться и признавать его правоту. Хотелось двинуть ему в челюсть, но проклятый Бренн Фаренгейт должен был мне помочь, и мог отказаться, если я побью его сына!

– И куплю. И знаешь, что?

Он приблизился.

– Никто тогда не остановит меня от того, чтобы полакомиться твоей энергией.

– Кроме моей магии.

– О, не волнуйся, я знаю много способов обойти это препятствие.

Я поежилась от холодного ветра, взявшегося из ниоткуда. От Лазаря исходила такая злость, что стало еще больше не по себе, и от паники меня отделяла тонкая ниточка. Которая быстро порвалась, когда мы услышали низкий угрожающий рык.

Парень тут же меня выпустил, и мы вместе отступили к центру гостиной, к креслам. А волчица, не сводя с нас глаз, спускалась по лестнице, обнажив острые клыки.

– Кхм… хорошая волчица, – тихо пробормотала я. – Мы тебя разбудили? Мы больше не будем…

И зачем я вообще пошла гулять?! В комнате не сиделось?!

– Ари, фу! – Лазарь повысил голос и явно старался казаться невозмутимым.

Чихать она хотела на все его старания. Ари прошлась по гостиной, нервно хлеща себя по бокам хвостом, а затем остановилась между нами, подарив мне и Лазарю по очереди угрожающий взгляд.

– Ладно, – я подняла руки, – поняла, не ссориться. Сейчас я поднимусь наверх и остаток дня проведу в комнате, которую мне выделил Бренн. Вот, видишь? Я поднимаюсь…

Р-р-р.

– Хорошо, не поднимаюсь. И что мне делать?!

– Ари! Место! Эй, я тоже твой хозяин!

Волчица низко наклонила голову и сделала молниеносный рывок вперед. Стальные челюсти клацнули где-то рядом с ногой Лазаря. Стоит отдать ему честь: он только вздрогнул, а вот я не удержалась от вскрика. Стало стыдно за слабость, поэтому я съязвила:

– Ну вот, тебя даже животное не слушается, а ты хотел бабу купить.

Теперь «клац» подарили мне, и от неожиданности я грохнулась в кресло, очень удачно оказавшееся позади. Лазарь последовал моему примеру, и только тогда Ари удовлетворенно улеглась на ковре.

Кажется, мы здесь застряли.

***

В «Твилиде» подавали запеченный сыр с вареньем и бокалом белого вина, но Эржбет не интересовала еда. По мнению Бренна – очень напрасно. Если кто-то увидит их здесь, то этот обед станет для него последним, так что следовало насладиться вкусом.

– Она сбежала, Бренн. Сбежала!

– Ты повторила это шесть раз с тех пор, как села за столик. Да, Грейс Голд сбежала, и она сейчас в моем доме. А чего ты ждала? Девчонка в твоей академии не по своей воле, она хочет вернуться домой. Это логично. Я верну ее вечером, ничего с твоей Грейс не произойдет. Пообщается с моим сыном, поймет, что принц еще неплохой вариант, и как миленькая пойдет со мной обратно.

– Дело не в этом.

Она сжала губы и дрожащей рукой поднесла бокал к губам, но будто забыла сделать глоток, и так же поставила его обратно на стол.

Бренн соврал, если бы сказал, что ему не интересно, что же привело всегда собранную Эржбет в такое состояние. Но и помогать ей не собирался. В последний раз он видел ее без холодной улыбки-маски, когда Эржбет рыдала над телом племянницы, и не сказать, чтобы Бренн жаждал чего-то подобного еще раз.

– Я знаю, почему Грейс сбежала. У нас с ней вышел конфликт… я забрала артефакт из ее мира, который был ей дорог.

– Эржбет, ближе к делу, у меня не так много времени. Скоро вернется король, я должен присутствовать на собрании.

Ее передернуло от упоминания о короле, и Бренн подумал: как такая, как Эржбет, сумела смириться? Принять нового правителя, правила игры, почти с благодарностью взять руководство над академией?

– Этот артефакт содержал в себе изображения. На них была Грейс и ее отец.

Она подняла на него покрасневшие глаза. Их глубина могла утянуть его в водоворот воспоминаний. Глаза Эржбет были почти такие же, как у Ариадны.

– Это Эрмес, Бренн. Эрмес!

Сыр попал не в то горло, Бренн принялся надсадно кашлять и – пусть будет проклят рассвет! – привлекать внимание.

– Это невозможно, – наконец произнес он. – Ты ошибаешься.

– Я, по-твоему, похожа на сумасшедшую?! Это был Эрмес! Но в совершенно другом окружении, в ином мире! Он как-то спасся, как-то ушел…

– Эржбет, никто не выжил. Король, королева и младшая принцесса погибли мгновенно. Они даже не успели ничего понять, я…

– Ты видел тела?

Только Ариадны

– Нет.

– Значит, это возможно.

– Эржбет…

– Возможно?! Я знаю, что видела, Бренн! У Грейс были портреты Эрмеса с собой, она называла его отцом! Я не знаю, как это возможно, но ты хоть понимаешь, что это значит?! Если он жив…

– Он мертв! – отрезал Бренн. – Он мертв, Эржбет, заруби себе на носу, если не хочешь сама оказаться в могиле! Где этот артефакт? Ты забрала его?

– Он исчез. Не знаю, что случилось, должно быть, на нем какая-то защита. Вряд ли он у Грейс, иначе она бы не сбежала. Бренн… она ведь может быть… может быть Луной?

– Значит, на портретах Эрмес в ином мире? – хмуро уточнил он.

Эржбет кивнула, и Бренн едва подавил желание грязно выругаться.

– Тогда Грейс не должна попасть к нему. Ни в коем случае. Я верну ее в академию, и ты будешь молчать. И мы не отступим от плана, тебе ясно?

– Она моя племянница, Бренн…

– Твоя племянница мертва. Если ты объявишь Грейс принцессой Луной, то лишишься всего. Подумай, Эржбет, готова ли ты поставить на карту все. Никто не должен знать, что ты видела Эрмеса, никто не должен знать, кто такая Грейс. Если ты говоришь правду – унеси ее с собой в могилу, а если ложь – немедленно забудь!

Эржбет злилась, Бренн больше не видел в ее глазах боль давно минувших дней, теперь он видел там пылающий яростью омут. И, прежде, чем она натворила дел, он накрыл ее руку своей и до боли сжал.

– Ты готова лишиться всего, к чему стремишься, из-за девчонки, которая не знает тебя? Которая не хочет не иметь ничего общего с Магией? Которая может быть – я подчеркиваю, может быть! – по крови принцессой, но на деле всего лишь одна из многих, пришедших из иного мира?

– Бренн, что ты собираешься с ней сделать? Зачем тебе идеальная?

– Это мои проблемы. Я обещал тебе результат, а пути его достижения тебе лучше не знать. Возвращайся в академию, Эржбет, и прекрати обо всем этом думать. Ты поняла меня?

– Да, Бренн. Но это не так-то просто забыть. А ты предлагаешь мне смотреть на нее каждый день, видеть, как повзрослела Луна, и знать, что она – лишь инструмент?

– Она не инструмент. Она – расходный материал. И в ней нет ничего от Луны, Эржбет. Что бы ни значили те портреты с Эрмесом, Грейс Голд не имеет ничего общего с принцессой. И у нее нет ни единого шанса ею стать. Для нас обоих лучше, чтобы она исчезла. А теперь иди, я должен вернуться на службу.

Но прежде он закончит обед, ибо что-то в этом все-таки есть: в разгар рабочего дня потягивать холодное сухое вино, сквозь мутное от пыли стекло смотреть на улицу и размышлять о том, какие причудливые порой повороты совершает судьба.

У принцессы Луны, младшей наследнице рассвета, члена древнейшего рода рассветников… сумеречная магия.

А еще она послужит тем недостающим инструментом, что вернет Ариадну.

Это даже красиво: сестра отдаст жизнь за сестру.

Время обеда заканчивалось, но «Твилида» совсем не пустела, напротив, свободных столиков оставалось все меньше, разносчики сновали туда-сюда, едва успевая менять салфетки и посуду, а отовсюду поплыли аппетитные запахи самых разных блюд.

Во всеобщей суматохе рассветного города никто не замечал мужчину за столиком у окна. И уж точно никто не слышал, как он устало и обреченно смеялся.