Глава шестая

Я проснулась от негромкого смеха. Он так резко вытащил меня из приятной, хотя и поверхностной, дремоты, что голова включилась не сразу, и поначалу я не поняла, где нахожусь и что происходит. Потом мозг худо-бедно начал соображать, хотя затекшая и ноющая шея не способствовала активному мыслительному процессу.

Мы с Лазарем так и отрубились в гостиной, сидя в креслах, а волчица сторожила нас вплоть до заката. Я поняла, что наступил сумрак, по раздвинутым шторам и робкому свету луны, проникающему в окна.

Черт, сбитый режим меня добьет. Голову будто набили ватой.

Бренн сидел на ковре, почесывая явно довольную собой волчицу. Его сын в кресле выглядел так, словно пережил там похмелье. А может, и пережил: кто знает, на что способна магия, когда ты застрял в кресле, а рядом кровожадная зверюга?

– Я даже не стану спрашивать, как вы оба здесь оказались, – посмеиваясь, сказал Бренн, – но Ари определенно заслужила сегодня награду.

– Быть ковром у меня в комнате тоже своего рода награда, – буркнул Лазарь.

Ари оскалилась, а я поняла, что ему наша сиеста тоже не понравилась. Даже на душе потеплело. Главный моралист этого мира пострадал за собственные убеждения – прекрасный штрих к общему портрету.

– Молодец, девочка, – ласково сказал Бренн, – только на тебя и можно положиться.

Поразительная связь с волком! Я, конечно, слышала, что дикие животные одомашнивались, особенно те, кого люди подобрали в детстве. Но никогда не видела вживую, как смертоносный хищник мурчит и бешено машет хвостом, подставляя пузо под чесание. Должно быть, здесь не обошлось без магии.

И мне тоже ужасно захотелось погладить Ари, глядя на них с Бренном, но, помня об оскале, я не рискнула.

– Переодевайся, – наконец поднялся Бренн.

– Во что? – не поняла я.

– В форму, естественно.

Сердце сначала испуганно замерло, потом с силой стукнуло в груди, а потом забилось в неистовом темпе, грозя лишить меня способности дышать.

– Вы что… вы вернете меня в академию? Но вы же обещали!

– Что обещал? – вежливо поинтересовался Бренн.

– Помочь! Отправить меня домой!

Лазарь, все еще сидевший в кресле, от души рассмеялся. Бренн бросил на него быстрый взгляд, но ничего не сказал, только на секунду недовольно скривился. Затем снова обратил внимание ко мне.

– Ты думаешь, это так просто? Ввалился во дворец с неизвестной девицей, прошел в портал – и все? Никто не пустит тебя внутрь, а вот принцу могут доложить, и попадешь в его сундучок с игрушками раньше, чем Эржбет сделает из тебя настоящую куколку. Тебе надо попасть во дворец, и проще всего это сделать с принцем.

– Диланом?! – ахнула я. – А если он не поведет меня во дворец?

– Поведет, будь уверена.

– Но это почти через год! Отец сойдет с ума! Он без меня не сможет!

– Значит, как раз приедешь к наследству! – отрезал Бренн. – Я не собираюсь рисковать ради тебя жизнью и пробираться к замку кустами и канавами. Вернешься к Эржбет, затем, как все нормальные воспитанницы, отправишься с хозяином в его дом, и там я смогу провести тебя к порталу. На этом все. Бегом переодеваться.

Но я не могла заставить себя сдвинуться с места. Ноги налились тяжестью, а в голове в тысячный раз звучало «вернешься к Эржбет». Да она убьет меня за побег, и Дилану некого будет вести во дворец!

– А если вы лжете?

– То ты никак это не проверишь. Придется рискнуть, потому что я все равно не позволю тебе уйти и шататься по новому миру одной. Что? Что ты стоишь и смотришь на меня? Еще вопросы?

– Да, – медленно проговорила я, – мы можем пройти через город?

– Город в другой стороне.

– Сделаем крюк.

– Зачем?

– Хочу посмотреть на сумеречный мир и его магию прежде, чем вернусь в место, лишенное всякого волшебства.

Сначала подумалось, откажет. Я мало знала Бренна Фаренгейта, но была уверена, что водить девиц на ночные прогулки совсем не в его характере. Он точно не позволит мне сбежать, вернет к Эржбет не моргнув и глазом, а мне останется только верить, что сумеречник не обманет. Хотелось бы верить, имея что-то в истории.

– Ладно, – наконец произнес мужчина, – но быстро. Посмотришь город – и вернешься в академию. И без глупостей, Грейс. Если хочешь снова увидеть отца – слушай то, что я говорю, понятно?

– Да, – вздохнув, ответила я. – Понятно.

Хотя порой «понять» совсем не означает «поверить».

Платье выстирали, высушили и отгладили пожелавшие остаться неизвестными эльфы (ну или кто у них здесь занимался хозяйством?), но все равно я надевала его скрепя сердце. За столько времени дурацкая форма с пошлым белым воротничком стала ненавистной.

Сомнения, сомнения, подозрения и тревоги. Могу ли я довериться Бренну? Стоит ли возвращаться к Эржбет? Сумеречник обещал, что уладит вопрос с моим побегом, но я понятия не имела как, и руки тряслись, когда я покидала комнату. Только возможность одним глазком взглянуть на сумеречный мир отвлекала от мрачных мыслей.

– Мы полетим на орле? – спросила я, когда дверь особняка Фаренгейт закрылась за нашими спинами.

– Не совсем. Орлы летают на рассветной магии, ночью они бесполезны. Мы полетим на нем.

Бренн кивнул на площадку перед домом, но из-за его спины я не сразу увидела наш транспорт. Но когда рассмотрела в темноте, лишь чуть подкрашенной слабым светом уличных фонарей, драконий… скелет, то изумленно ахнула.

– Вы что, еще и некроманты?

– Успокойся, это всего лишь эстетика сумрака. Мы питаем слабость к подобным вещам, они отличают нас от приторного лоска рассвета. Говорят, сумрак обнажает пороки – и эта истина метафорично отражается во всем, что нас окружает.

Бренн помог мне забраться в седло, галантно подав руку. Я старалась не показывать страх, тем более, что уже летала с Диланом на орле, но все равно сидеть верхом на скелетообразном ящере было жутко. И очень неловко держать его за кости позвоночника. Надеюсь, это его не оскорбит.

Привычный рывок, набор высоты, бьющий в лицо воздух и несколько секунд абсолютного отсутствия дыхания. Все это уже не пугало, и даже немного радовало. Я судорожно и крепко сжимала ручку на седле, но при этом мечтала, чтобы мы полетали как можно дольше.

– Ты голодна? – спросил Бренн.

Мысли о еде ушли на второй план, но, вспомнив, чем кормят в академии, я кивнула.

– Тогда пройдемся, – решил Бренн.

Впереди показались огни ночного города. Как я и ожидала, все вокруг было залито ярким искусственным светом. Этот мир не засыпал ни на секунду, и то, что днем казалось царством солнца и тепла, сейчас выглядело совершенно иначе. Мы приземлились на площади, и сделали это не одни: одновременно на брусчатку ступили еще три дракона-скелета. Бренн снова мне помог, а затем мы неспешно двинулись по длинному мосту, под которым то здесь, то там горели костры и слышалась громкая музыка.

– Поразительно, – не удержалась от комментария я, – вы действительно словно два мира в одном. Я не узнаю мест!

Только академии-близнецы хорошо просматривались с любых точек. Но даже они в ночи выглядели иначе. Один замок буквально купался в свете и жизни, а второй крепко спал со спущенным флагом.

– Облачный бассейн тоже не работает?

Еще один пункт в копилку под названием «сожаления о том, что никогда не доведется испытать».

– Ночью – нет, хоть это и наше общее развлечение. Сейчас покажу, что больше всего любят сумеречники. Только возьму еду.

Я пришла в восторг от местной уличной еды. На несколько минут Бренн скрылся в одном из крошечных ресторанчиков вдоль променада, а потом вышел с двумя небольшими коробочками в руках. Внутри, в трех отсеках, обнаружились мясо, какие-то незнакомые овощи и маленькие порционные кусочки лепешки. Специальными щипчиками нужно было брать сначала лепешку, затем класть на нее мясо, и закусывать овощами. Удивительно удобно для еды на ходу и безумно вкусно!

– Спасибо, что взяли меня в город. И простите, что не поладила с вашим сыном. Я не специально, правда. Просто я не всегда могу сдержать раздражение и злость. Папа говорит, это из-за работы. Когда ты вынуждена терпеть хамство и разные намеки, невозможно молчать еще и за пределами бара.

– Не советую никому говорить, что ты работала в баре.

– Я всего лишь хотела сказать, что не планировала ссориться с вашим сыном.

– С ним все ссорятся. Я бы скорее удивился, если бы пришел – а вы объявили о скорой свадьбе.

– Это не мое дело, но… у вас, кажется, тоже отношения с ним не задались?

– Ты права. Это не твое дело, – отрезал Бренн.

На всякий случай я уткнулась в коробочку и решила больше жевать и меньше говорить. Чтобы не лишить себя шанса на спасение. И заодно прогулки. Но Бренн, к моему удивлению, вдруг продолжил:

– Мы не испытываем друг к другу любви. Я никогда не любил его, а он не любил меня. Но, пока он учится, я обязан быть его опекуном. По завершении академии сумрака Лазарь отправится в княжество, которое ему оставила бабка. И, полагаю, мы навсегда друг о друге забудем.

– Но так ведь нельзя, – вырвалось у меня. – Вы – семья. Все дети должны любить родителей, а родители – детей. Так правильно!

– Ты приемная?

Вопрос меня обескуражил. Первой реакцией было почти выкрикнуть «Нет!», ведь напоминания об отце болезненно кололи в самое сердце. Потом я вспомнила слова Бренна о том, что у меня есть магия, и сникла.

– Не знаю. Я ничего не помню из детства. Папа говорит, это потому что я очень тосковала по маме и тяжело переживала ее смерть. Он сказал, что меня назвали в честь Грейс Келли – княгини Монако. Не думаю, что я приемная. Хотя и не знаю, как объяснить возможное наличие магии.

– Тебе стоит молчать об этом. Наличие у тебя магии может поставить под угрозу возвращение во дворец. Эржбет ничего не скажет принцу, если заметит, но вот преподаватели и другие идеальные…

– Почему магия поставит под угрозу мое возвращение?

– Потому что Дилан – трус. Он боится тех, кто может дать ему отпор. А с магией это сделать проще, потому что сам принц ужасно посредственен и ленив. Его уделает мало-мальски талантливый подросток, и совершенно точно принц не станет рисковать, издеваясь над идеальной с магическим даром.

– Потрясающий мир.

Аппетит как-то резко пропал, но, к счастью, я почти все уже доела.

– Вон там, возле академии сумрака, происходит главное развлечение. Но мы не будем подходить, посмотрим отсюда. Присмотрись…

Мост сделал резкий поворот, на несколько секунд обзор закрыл скелет-дракон, взлетающий откуда-то снизу, а потом я ахнула, потому что увидела, как сотни крошечных фигурок карабкаются к луне прямо по звездному небу!

– Как… как они это делают?!

– Легко и просто. – Бренн пожал плечами. – В воздухе висят камни, которые лишь кажутся звездами. Надо дойти до самого конца, не сорвавшись вниз. Это сложнее, чем кажется.

– Они без страховок? А если сорвутся?!

– Они маги.

Вот и все, очень просто. Маги – и вопросы отпадают. Хотя скорее это Бренну лень было объяснять, он вообще казался ужасно отстраненным. Погруженным в собственные мысли, задумчивым, мрачным. То и дело бросал на меня странные взгляды.

– Так почему вы не любите сына? Я просто… не понимаю, как это возможно. Ну, Лазарь явно не подарок, но обычно как раз именно такие и купаются в родительской любви.

«И вырастают мудаками», – этого я не говорю.

– Мы разошлись с его матерью. Она уехала, а мальчика оставила мне. Мне всегда было плевать на ребенка, я служу короне, а не купаюсь в розовых слюнях.

– Ясно, – вздохнула я, не зная, что еще сказать.

Холодало. В тонком платье мне было зябко, но попросить что-нибудь теплое я не решалась, уповая на то, что прогулка скоро завершится. Нам ведь нужно было обернуться до рассвета. Хотя покидать город было жалко. Его нарядная суета внушала уверенность в том, что все будет хорошо.

Но до этого мне предстояло вернуться в академию идеальных и дожить до выпуска. Не такая уж простая задача, и, когда мы улетали навстречу скрытому в глухом лесу особняку, я с сожалением, едва не свернув себе шею, жадно смотрела на звездную стену и ее скалолазов.

Мечтая, что однажды доберусь до самого верха.

А ведь должна была мечтать о том, как доберусь до дома и отца.

Я не думала, что вернуться в академию будет так сложно. И не осознавала этого вплоть до момента, когда Бренн направился по дорожке к воротам. А я, отстав на несколько шагов, едва заставляла себя переставлять ноги, вплоть до момента, пока совсем не остановилась. То ли услышав, то ли почувствовав, сумеречник тоже замер.

– Много лет назад, уже после развода с матерью Лазаря, у меня была невеста. У нее была непростая семья, которая строго относилась к потенциальным избранникам дочери. Она должна была познакомить нас на королевской охоте, куда я не без труда получил приглашение. Я прибыл после заката, оставил дракона в ангаре и решил срезать через лес к отелю, где традиционно селятся участники охоты. Когда до него оставалось буквально сто метров, я услышал шум позади, и быстро нашел маленькую девочку, которая пряталась за деревьями, но упорно за мной шла. Она сказала, что выбежала посмотреть на полную луну и потерялась. Увидела меня и испугалась, но подумала, что я смогу вывести ее к дому.

Он задумчиво посмотрел на луну.

– Она отказалась идти ко мне на руки и вообще приближаться, но попросила разрешения следовать за мной – и мы вышли из леса к отелю. Там все носились в панике, потеряли ребенка. Ребенок оказался сестрой моей невесты – и вот как-то так я получил одобрение будущего тестя.

– Милая история. Зачем вы мне ее рассказали?

– А затем, что даже трехлетка понимала, что у нее нет выбора, кроме как идти за мной. Ты или сворачиваешь в лес и пытаешься там не погибнуть, или идешь за мной, надеясь, что я не убийца и выведу тебя к семье.

– Хорошо, – я закатила глаза, – варианта сворачивать в лес нет, я поняла.

– Тогда не отставай.

Легко говорить! Не ему всю душу вытащит Эржбет, чтобы как следует поквитаться за попытку побега. Даже если Бренн защитит меня от наказания, последствия все равно будут. Пожалуй, можно даже порадоваться тому, что меня привел принц: Эржбет так или иначе обязана сохранить меня для него.

Хотелось бы, конечно, «так», а не «иначе».

Академия встретила привычной ночной тишиной. Что ж, хотя бы все спят и не видят мой позор. Утром соседки наверняка устроят допрос, но до рассвета будет время перевести дух.

А вот Эржбет нас встречала.

На идеальном лице застыла вежливая и холодная улыбка. Женщина не удостоила меня даже взглядом, а вот Бренну почтительно кивнула.

– Ваше сиятельство, рада вас видеть.

– Эржбет, очаровательно выглядите. Как и обещал, привел вам адептку. Еще раз приношу свои извинения за выходку моего сына. Даю вам слово, впредь он не ступит на территорию вашего пансиона.

Я едва сдержалась, чтобы не ахнуть. Он что, свалил мой побег на Лазаря?! Хоть бы объяснил, какая у нас легенда!

– Главное, что девушка в порядке, – кивнула Эржбет. – И что принц не узнает об этом… недоразумении.

– Само собой. Правда, я накормил ее пирожным, – Бренн усмехнулся собственным мыслям, – надеюсь, Его высочество не надорвется. На этом прошу меня извинить, долг зовет.

Днем работал, ночью – долг. Когда он вообще спит?

Эржбет напоминала слегка обеспокоенную, но приветливую тетушку. Она разве что не расцеловала меня в обе щеки, и я почти поверила, что сейчас выдаст ужин и отправит настрадавшуюся деточку отдыхать, но дверь за Бренном захлопнулась, и дебильная улыбка на ее лице сменилась гримасой раздражения.

– Не думай, что я поверю в его ложь. Наследник Фаренгейтов на спор проник на территорию академии и попытался забрать жизненную силу у воспитанницы, а потом, испугавшись, утащил ее домой и сознался отцу? Бред.

Я испытывала странные эмоции. С одной стороны, Бренн действительно попытался меня защитить, а значит, ему можно верить. С другой, у него это не слишком-то получилось. А с третьей – жестоко так поступать с сыном! Лазарь, конечно, идиот, но не он виноват в том, что я сбежала.

Но я быстро убедила себя в том, что идиот все равно пытался мной полакомиться, а значит, не важно, где именно это произошло. И от него не убудет поработать местной лесной бабайкой.

– Иди за мной, – мрачно скомандовала Эржбет.

Я уныло поплелась наверх, в уже знакомый кабинет, думая, что если меня снова попытаются напоить, то за последствия я не отвечаю. Однажды все это плохо кончится… и почему у меня ощущение, что сегодня?

– Тебе сильно повезло. Не знаю, почему Бренн Фаренгейт тебя выгораживает, однако он обратил на тебя внимание и будет следить. Возможно, по поручению принца.

Я поежилась, на секунду поверив Эржбет. Что если Бренн, используя знаменитую стратегию «не можешь остановить беспредел – возглавь», просто приглядывает за мной по просьбе принца? Черт, у меня и без выпивки сейчас голова на части развалится!

– Поэтому я не стану тебя пороть, хотя и очень хочу. Ты предала мое доверие, Грейс. Ты поступила безответственно и глупо. Ты совершенно необучаема.

– Странно ждать покорности от человека, который не хочет здесь находиться, – заметила я.

– Странно перебивать меня, в то время, как твоя жизнь висит на волоске! – рявкнула Эржбет. – Я ведь могу сообщить о твоей выходке принцу. Пострадаешь ты, пострадает князь Фаренгейт за то, что помог тебе. Никто не позволит тебе, Грейс, закончить академию. Отправишься к принцу немедленно, и ни о каком статусе идеальной не будет идти речи. Тебе оказана честь находиться здесь, обучаться. Тысячи девушек, куда более красивых и способных, мечтают оказаться в мыслях принца. Но ты не ценишь удачу. Ты разочаровала меня, и будешь наказана.

Эржбет прошла к столу и неторопливо открыла ящичек. Мне казалось, сердце с очередным ударом просто остановится, но оно все билось и билось, не желая сдаваться. Перекачивало вскипевшую кровь, заглушала все сторонние звуки гулким стуком.

– Я либо сообщу о том, что ты натворила, Его высочеству. Либо… – Эржбет положила передо мной массивные серебряные ножницы и многозначительно кивнула.

Ладно, несмотря на всю нервозность момента, я не очень поняла, о чем она.

– И что мне с ними делать? Вскрыться от раскаяния? Так вы бы хоть канцелярский ножик дали, я же вам весь кабинет уделаю.

– Прекрати паясничать, Грейс! В моей академии за каждый проступок вы лишаетесь чего-то. Одетта лишилась свободы. Ты лишишься волос.

– Что? – Мне показалось, я ослышалась.

– Это отобьет тебе охоту бегать. Возьми ножницы и срежь свои волосы под корень. Немедленно. Иначе отправишься сначала в подвал, а затем прямиком к принцу.

Захотелось ее придушить. Даже руки судорожно сжались. Не то чтобы я дорожила волосами, папа всегда стриг меня под каре, чтобы не мешались, не выгорали на солнце и не сохли от соленой воды. Но Эржбет давила морально, заставляла наказывать саму себя. Я думала о том, как вернусь в комнату девочек и буду слышать их перешептывания.

– У вас ведь скоро бал. Не боитесь, что идеальная с оболваненной головой не пройдет в следующий тур?

– Не боюсь, – холодно улыбнулась Эржбет. – А если будешь огрызаться, прикажу еще и выбить тебе зубы. Быстро взяла ножницы! Уборная вон там!

Хотелось взять ножницы и воткнуть их куда-нибудь в особо чувствительное место, чтобы с лица Эржбет сошла самодовольная улыбка стервы. Но вместо этого я схватила ножницы и молнией метнулась в уборную, чувствуя отвратительный привкус унижения.

Сегодня она победила, но это совсем не значит, что так будет всегда.

Крошечная, но роскошная – иначе Эржбет, кажется, попросту не умела – уборная освещалась очень слабо. Из-за тусклого теплого света от нескольких свечей у самого потолка, отражение в зеркале казалось мне нереальным, мистическим. По коже даже прошелся холодок. Здесь была и большая стойка-канделябр, но магические свечи на ней не горели, а как их включить, я не знала.

Ах, да, уже ведь ночь – магия Эржбет не действует.

Удивительно, как ей удается сохранять хладнокровие и уверенность в себе даже оставаясь полностью беспомощной.

Я долго не решалась поднять ножницы и отрезать первую прядь. Мне никогда не нравился мой блонд, больше похожий на седину, и я старалась выкроить денег на окрашивание в более теплый тон. Здесь вряд ли приветствуют смену цвета волос, а значит, уже через несколько месяцев я стану совсем другой Грейс. Еще более далекой от дома.

Небольшая цена за возможность в этот самый дом вернуться.

Чтобы быстрее со всем покончить, я срезала волосы практически не заботясь о какой-либо эстетике. Объявлю новую прическу протестом против системы, а, как известно, чем страннее протест, тем больше о нем говорят. Может, кто-нибудь особо впечатлительный даже последует моему примеру.

Светлые пряди падали на темную плитку, пока я на ощупь кромсала волосы на затылке. Немного кружилась голова: наверное, я спала в слишком неудобной позе. В один момент ножницы просто выскользнули из руки и с оглушительным грохотом упали на пол.

Наклонившись за ними, я вдруг поняла, что… мне на лицо падают волосы.

Резко, так, что потемнело в глазах, я выпрямилась и вновь обратилась к зеркалу. Открыв рот, я смотрела, как криво обрезанные пряди растут на глазах, превращаясь в длинные локоны.

Я никогда не носила такую длину!

А вот цвет был мой: пепельный блонд, хотя здесь от них словно исходило едва заметное глазу сияние.

– Э-э-э… Эржбет, – позвала я, – кажется, у вас небольшие проблемы с воспитательным эффектом от наказания.

– Что, прости?

Эржбет появилась в уборной, и вежливое удивление сменилось на ее лице злостью.

– Немедленно прекрати! – рыкнула она. – Я велела тебе состричь их!

– Видите ли, я это немного не контролирую!

Тогда женщина вырвала у меня из рук ножницы и сама ухватилась за волосы, больно дернув меня к себе.

– Ай! – воскликнула я.

«Чик!», – и теперь уже длинная прядь упала на пол.

Но, как только Эржбет взялась за следующую, обрезанная почти сразу вернула утраченные позиции.

Несколько минут я наблюдала, как директриса академии психует: раз за разом режет мои волосы, а потом бесится, когда они отрастают. Снова и снова, пока я не взбунтовалась и не отпихнула ее, поняв, что больше не могу находиться в полусогнутом положении.

Отчасти я понимала злость Эржбет, да и сама испытывала как минимум шок и смятение, потому что вот так совершенно точно проявлялась сумеречная магия, и больше не получалось игнорировать ее намеки. Я понятия не имела, что делать с открывшимся знанием, но теперь, когда о моей силе знает не только Бренн, просто обязана была что-то предпринять.

Но все же взгляд Эржбет меня напугал. Слишком яростный, слишком безумный. Она словно столкнулась не с бунтующей воспитанницей собственной академии (коих наверняка было не одна и не две), а с призраком. Восставшим мервецом, не меньше.

– Вон! – рявкнула Эржбет прежде, чем я успела что-то сказать.

– А…

– ВОН! Быстро в комнату! Сгинь с моих глаз, Грейс!

И я поспешила послушаться. Не до конца понимая, кого (или что?) следует благодарить за свое спасения, чувствуя странную тяжесть волос, которые никогда в жизни не были такими густыми и длинными.

И жизнь такой странной тоже никогда не была.

Не верилось, что я сюда вернулась. В лесу особняк с запертыми в нем девушками казался сном, жутким сюжетом антиутопии, а сейчас я снова в нее окунулась. Только теперь все стало в разы сложнее.

Можно было игнорировать сумеречную магию во мне, пока о ней знал лишь Бренн Фаренгейт, но теперь все собственными глазами видела и Эржбет. Вряд ли она оставит все как есть. И что сделает теперь? Может и побояться отдавать меня принцу, его не обрадует способность игрушки давать отпор.

Если она, эта способность, вообще есть. Вдруг я умею только отращивать волосы? И хорошо, если только на голове, а то к проблемам добавится трехразовая депиляция.

Академия давно спала крепким сном, но в одной комнате все же царило оживление. Я и не ждала, что соседки будут спать, ведь Эржбет наверняка предупредила их о моем возвращении. Но точно не могла подумать о том, что увижу за дверью.

– Грейс! – Пейдж вскочила на постели.

Вот по ней, пожалуй, я буду скучать дома. У меня никогда не было много подруг, да и с Пейдж мы мало общались. Она боялась, что я раскрою ее секрет, а я всегда держала в уме, что соседка может шпионить за мной для Эржбет. Но все же мне нравилось с ней общаться.

Пейдж осеклась на полуслове, рассмотрев меня.

– Что с тобой случилось? Эржбет сказала, что ты болела…

– Что-то я не слышала о болезни, от которой так растут волосы, – раздался ехидный, полный колкого льда, голос. – А они у тебя только на голове выросли?

– Что ты здесь делаешь?! – Я резко развернулась к Одетте.

Хотя скорее – к своей кровати. Сейчас в ней почему-то спала рыжая сучка, и так нахально ухмылялась, что я была готова вцепиться ей в волосы.

– Это моя кровать! Кыш!

– Вот еще. Теперь она моя. Кажется, Эржбет не надеялась, что ты вернешься. Что, принц брал игрушку на выходные? И все-таки решил, что не так уж интересно в нее играть. Теперь будешь искать новые добрые руки, как брошенный щенок?

– Одетта, перестань, – тихо попросила Феникс. – Сейчас накажут всех. Эржбет или сумеречники могут быть рядом.

Одетта только фыркнула и устроилась поудобнее. Она заняла мою удобную кровать у окошка! Одетта! Девушка, пытавшаяся меня утопить, не только не вылетела из академии носом вперед, но еще и заняла мою кровать!

– А где Кларисса?

Одна из кроватей, в самом дальнем углу, стояла пустой, и на ней высилась стопка из полотенца и чистого форменного платья на завтра. Явно для меня. Эржбет не давала других указаний, кроме как идти в свою комнату.

Девчонки переглянулись, и Пейдж тяжело вздохнула.

– Ее отчислили. Я потом тебе расскажу.

– Цирковая обезьянка получила по заслугам. Я предупреждала. – Одетта пожала плечами. – Со мной не стоит связываться. Тебя, моль, это тоже касается.

– Заткнитесь уже! – рявкнула Татия.

Она не принимала участия во встрече блудной сокурсницы, и явно пыталась поспать, отвернувшись к стене и накрывшись одеялом. Но наши голоса, в отдельные моменты напоминавшие гомон в курятнике, ее, надо думать, раздражали.

Я в нерешительности замерла. Отвоевать свою койку? Или пойти на свободную? Кажется, раз та койка застелена свежим бельем, а еще на ней лежит моя форма, порядок действий ясен.

Но я не могла поверить, что после всего Одетта будет жить в этой комнате! Да она больная!

Словно поняв, что я думаю о ней, Одетта не глядя показала средний палец.

– Да пошла ты, – буркнула я.

Пейдж с явным облегчением вернулась под одеяло, Феникс продолжила следить за мной с выражением крайнего беспокойства на лице.

Идеальных в комнате по-прежнему было пятеро, но атмосфера неуловимо изменилась. Мне казалось, я не усну, зная, что в паре метров лежит Одетта, но усталость быстро взяла свое. Хотелось ни о чем не думать, позволить себе полностью расслабиться и восстановить силы, которых после импровизированного (и крайне провального) побега почти не осталось.

В суматохе всех событий и эмоций я почти забыла об утраченном телефоне со снимками. Но теперь цель – вернуться к отцу – стала хоть немного более реальной. Я ухватилась за соломинку, что предложил Бренн Фаренгейт, и намеревалась держаться за нее, пока не почувствую под ногами твердую почву.

Или свободный полет.

Показалось, на грани между сном и явью, что из открытого окна доносится грустная мелодия виолончели. Подобно сумеречной магии, она манила, притягивала, звала к себе и мягко касалась каких-то очень чувствительных струн в душе.

Но музыка быстро оборвалась с негромким хлопком: Одетта закрыла окно.

Утром я проснулась от того, что кто-то плеснул мне в лицо ледяной водой.

– Вставай!

Я ожидала увидеть Эржбет, но, к собственному изумлению, встретилась взглядом с Одеттой и мгновенно рассвирепела. Но замешкалась, одергивая ночную сорочку, и потеряла драгоценные секунды на реакцию.

– Подъем, – изогнула губы в издевательской усмешке Одетта. – Если проспишь завтрак, накажут всех. Шевелись.

Я скрипнула зубами и дернулась было в сторону этой дряни, но Пейджд и Феникс буквально повисли на мне и не позволили пошевелиться.

– Грейс, не трогай ее! – в панике зашептала Пейдж. – За драку очень серьезное наказание! Одетта умеет выставить себя жертвой! Не обращай внимание!

– Не обращать внимание?! Она меня облила!

– Она специально тебя доводит. Если Одетту игнорировать, она теряет ко всем интерес. Поверь, я знаю, о чем говорю.

Все время, что я умывалась и одевалась к завтраку, меня трясло от злости. Дурацкие волосы мешались, никак не желая собираться в пучок, все тело ломило, а тоска от опостылевших стен академии обреченно выла внутри, не находя выхода.

– Почему Одетту не отчислили? Моя жизнь что, ничего не стоит, раз на нее можно покушаться и получать хорошие кровати у окна?

Пейдж пожала плечами.

– Всем бы хотелось знать. Сложно представить, будто Эржбет верит, что Одетту можно выгодно продать. Это ж какой риск! Такая идеальная может подпортить репутацию всей академии. Но Одетте почти все сходит с рук. Не знаю, почему. Может, родственница.

Я подумала, что крайне сомнительная забота о родственнике: воспитывать его будущей бесправной любовницей. Но, в конце концов, у всех свои отношения в семье. Мои тоже не назовешь идеальными.

Тьфу, ненавижу это слово.

Мы действительно пришли в столовую одними из последних. Я не успела еще успокоиться после побудки, как снова вышла из себя, увидев Одетту за своим столиком. Рыжей стерве, казалось, нипочем косые взгляды и шепотки за спиной. Она кайфовала от эффекта, который производила, от опасливой осторожности и смутного страха окружающих. И мне подумалось, что она совершенно точно слегка безумна.

– Нет уж, сидеть она здесь не будет! – сквозь зубы продецила я.

– Грейс! – пискнула Пейдж.

Но на этот раз они с Феникс не успели меня остановить. Подскочив к столику, я схватила чашку с травяным настоем, и вылила нахалке прямо на рыжие кудри.

– Ой, извини, случайно получилось, – равнодушно процедила я. – Мне показалось, ты заснула, я решила тебя разбудить. Одетта, ты перепутала столик. Этот – мой.

Одетта начала вставать, пытаясь испепелить меня взглядом, а остальные девушки застыли, открыв рты. Столовая погрузилась в звенящую от напряжения тишину. И чем бы она кончилась, никто не мог сказать, но один из сотрудников-рассветников (тех, кто никогда не проявлял эмоций и практически сливался с интерьером) поспешил к нам.

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Одетта перепутала столик, но она уже отправляется на поиски своего. – Я улыбнулась.

Рассветник повернулся к скрипящей зубами и обтекающей – в прямом смысле – Одетте.

– Вы отнимаете время у собственного завтрака, девушки. Займите свои места. А вам стоит нарисовать карту.

Он огляделся, нашел свободный столик, и переставил на него поднос Одетты, жестом приказав пересесть. На этот раз я торжествовала: победа оказалась моей. Но Одетта отомстит, это совершенно точно. И лучше быть готовой.

Ненавижу травяной отвар в этом месте!

Что, так сложно заварить чаю?

Потом я снова вернулась к учебе. Роб Мердок ждал меня в привычном кабинете, привычно невозмутимый и доброжелательный. Хотя на лице профессора явно отражалась двойная жизнь. Скрывать отношения со студенткой не так просто, как кажется. Особенно, если за нее уже кто-то отслюнявливает купюры.

– Грейс! – при виде меня Мердок обеспокоенно сдвинул брови. – Мне сказали, ты болела. Что-то серьезное?

– Я видела Бренна Фаренгейта, – выпалила я.

Профессор так и застыл с открытым ртом. И еще несколько минут он не мог справиться с речью, а когда, наконец, совладал, выдавил нечто короткое и удивленное:

– Как?!

– Длинная история. С секретами, которые еще могут пригодиться.

– Садись. Бренн помог?

– Не знаю. Мне сложно довериться незнакомому человеку. Сказал, что попытается, но я не уверена, что они с Эржбет не в сговоре.

– Это исключено, – отрезал Мердок. – Бренн Фаренгейт и Эржбет – последние люди во всех мирах, которые могут вступить в сговор. Бренн предал семью Эржбет, по его вине казнили ее брата и убили племянниц. Эржбет никогда его не простит, а он никогда не удостоит вниманием представителя бывшей королевской семьи. Поверь, если Бренн сказал, что поможет – так оно и будет.

Я только вздохнула. Бренн многое сказал, даже поведал трогательную байку из молодости. Но это совершенно не значило, что князь Фаренгейт – добряк, каких поискать.

– Бывают выходцы из других миров, которые обладают магией?

– Почему ты спрашиваешь? – Мердок оторвался от плана занятия и поднял голову. – Это как-то связано с твоей новой прической?

– Может быть…

– Я никогда не слышал об иномирянах, обладающих магией.

– А если гипотетический иномирянин вдруг… обнаружил в себе гипотетическую магию? То что будет?

– Гипотетически – вряд ли это такой уж иномирянин.

– Но я выросла на Земле! – вырвалось у меня. – Жила там столько, сколько себя помню.

Хотя я почти не помню первые годы, но разве кто-то вообще их помнит?! Папа рассказывал, что мы часто гуляли по пляжу, что у нас была большая лохматая собака, которую мы подобрали возле бара, и что однажды эта собака убежала, а мы еще полгода искали ее по всему городу. Мы собирали ракушки и строили из них замки, мы вместе мастерили лежаки и собирали зонтики. Точнее, папа собирал, а я все время была в коляске рядом, потому что у него не было денег на няню.

Все это я не помнила, но оно было! Часть моей жизни, детства. Зачем отцу врать?

– А какой тип этой гипотетической магии? – Голос Мердока вернул меня в реальность.

– Сумеречный.

– Интересно. Я бы не стал ставить на то, что ты – феномен двух миров. Мы неплохо изучили Землю, магия на ней не существует как вид энергии. Ты не смогла бы открыть в себе дар, будучи иномирянкой.

– И что это значит?

В моем вопросе явственно послышалось «ну давай, только попробуй озвучить правду, которую я боюсь!».

– Давай это выясним. Магия – уникальна, нет ни одной пары идентичных отпечатков силы сумрака. Если ты получила дар в нашем мире, будет легко узнать, от кого. Может, ты полукровка или что-то типа того.

– И вы действительно сможете узнать?

– Пожалуй. – Мердок кивнул. – Если ты этого хочешь.

– Кажется, у меня нет выбора после того, что вчера видела Эржбет. Она уже наверняка на пути к нужной информации, и мне бы хотелось быть в равных условиях… насколько это возможно.

– Грейс-Грейс, – покачал головой мужчина. – Не пытайся тягаться с Эржбет. Эта леди затыкала за пояс куда более опытных и беспринципных противников. Будь осторожна, сосредоточься на цели.

– Это уже тема урока? – буркнула я.

Мердок рассмеялся и, как мне показалось, немного устало покачал головой.

– Еще нет. Возьми листок и напиши все проявления своей магии. Я попробую хотя бы сузить круг семей, в родстве с которыми ты можешь состоять. Их не так уж много среди сумеречников, и наверняка во время переворота бесследно исчезли не сотни детей.

Я послушно взяла чистый листок и вывела:

«1. Сопротивлялась попытке Л.Ф. полакомиться моей жизненной силой».

– Л.Ф. – это… ? – Профессор все это время стоял у меня за спиной.

– Лазарь Фаренгейт. Сын Бренна.

– Ты интересная девушка, Грейс. Очень интересная. Что-то еще?

– Ну, наверное, новую прическу тоже стоит записать в число магических умений.

– Прическу? У тебя новая прическа? – удивленно моргнул Мердок, и теперь хихикала уже я. – И правда, я даже не заметил…

– Эржбет пыталась обрезать мне волосы. А волосы сопротивлялись.

– Это значительно сужает круг!

Вот только я совсем не разделяла его радость. Сколько в этом мире магов сумрака? Миллионы? Миллиарды? Невозможно проверить всех! Даже на Земле, с ее базами ДНК, соцсетями и доступностью информации сложно найти потерянных родных, а уж здесь…

– Грейс, – в ответ на эти озвученные мысли сказал Мердок, – ты судишь с высоты своего опыта. Магия уникальна, магия передается по наследству, магия не возникает из пустоты. Если у тебя есть дар влиять на свою внешность – этот дар хоть однажды, но проявлялся у твоих предков, и об этом есть записи. Если ты сумела отразить атаку другого сумеречника, то и этот дар имел кто-то из твоих пра-пра… по отдельности таких семей – сотни тысяч, но если совместить, то уже меньше. А с тех пор как к власти пришли рассветники, учет сил сумеречников ведется очень строго. Что-то еще?

Я рассказала об исчезнувшем телефоне, и мы записали этот эпизод под знак вопроса. Ничего другого я вспомнить не смогла, и вновь вернулась мыслями к утренней стычке с рыжей стервозиной. Как жить с ней почти год?!

– Не понимаю! Почему Одетту не наказали за попытку убить меня? За побег ее привязали цепью в подвале, а за нападение на сокурсницу поощрили хорошей кроваткой у окошка?

Поняв, что урока сегодня не выйдет, Мердок махнул рукой и откинулся в кресле. Некоторое время он с загадочным видом хранил молчание, будто размышлял, стоит ли мне отвечать, но потом, наконец, произнес:

– Это как раз то, о чем я говорил. Грейс, все, что делает Одетта – исполняет приказы Эржбет.

У меня открылся рот.

– Зачем?! То есть…

– Играет роль, которую дает ей Эржбет. Она работает на нее третий год, изображает воспитанницу. Чтобы шпионить за другими девочками, чтобы служить им наглядной демонстрацией последствий непослушания. Чтобы держать идеальных в узде. Каждый раз ее якобы выбирают одной из первых, и Одетта по факту не участвует в распределении девушек по хозяевам. И продолжает играть свою роль. Преподавателям запрещено говорить об этом, если Эржбет узнает…

– Узнаю о чем? – раздался холодный и спокойный голос директрисы.

Мердок побледнел, а я судорожно спрятала листок, на котором писала, под учебник.

Что Эржбет слышала? Если много, то вряд ли признается, но если только часть… я не думала долго, только сжала губы и бросила в сторону наставницы холодный взгляд – это даже не было игрой, если я кого и ненавидела в этом мире, кроме Дилана, то Эржбет.

– О том, что я облила Одетту за завтраком вашей травяной бурдой. И в следующий раз эта бурда будет горячей, если Одетта не перестанет меня доставать.

По лицу Эржбет сложно было понять, о чем она думает, верит мне или лишь позволяет лгать. Но ей несомненно доложили о стычке в столовой, так что спустя несколько долгих секунд она кивнула. И я успокоилась: ложь сработала. Или мне захотелось так думать.

– Как правило за подобные вещи я наказываю обеих, и мне плевать, кто и кого доставал.

– Что-то не помню, чтобы вы наказывали кого-то, когда Одетта чуть не утопила меня.

Эржбет пропустила едкую фразу мимо ушей, а вот Мердоку в ее присутствии было явно неловко.

– Поговорим об этом позже. Профессор, я вынуждена забрать у вас Грейс. У нас случилась небольшая накладка, ее ждут на примерке.

– Разумеется. Грейс, дочитай то, что мы не закончили, к следующему занятию. И закончи свое письменное упражнение. Твои вопросы я изучу, в следующий раз пройдемся и по ним.

– Хорошо.

Что такое примерка и зачем меня на ней ждут, я не знала, но особого выбора не было. Хотя и привычной обреченной тоски – тоже. Академия идеальных впервые за много дней показалась не клеткой, а временным пристанищем. Очередным трейлером на пути к непременно светлому будущему.

То, что теперь именно трейлер, из которого я мечтала выбраться, стал светлым будущим – несущественные нюансы. Хотя я всегда жила мечтательным абстрактным «когда-нибудь», и это начинало надоедать.

Когда-нибудь я поступлю в колледж.

Когда-нибудь сниму квартиру в городе.

Когда-нибудь накоплю на машину.

Когда-нибудь снова увижу отца…

– Сейчас мы встретимся с портнихой, которая шьет моим девочкам платья на бал. С ней нужно будет обсудить твой образ. Он – ключ ко всему, ключ к хозяину, которому ты достанешься.

– А разве я не забронирована? Мне кажется, елку можно не наряжать – сразу упаковывать и отдавать в доставку.

– Принц любит красное, поэтому я подобрала несколько эскизов красных платьев. Сейчас выберешь понравившийся.

Эржбет выбрала тактику игнора и будто не замечала открытой враждебности. Мы, кажется, думали об одном и том же: сейчас день, и я беспомощна, но стоит взойти луне – и совершенно непонятно, какие силы и в какой момент проявятся. Эржбет не сталкивалась с таким, у идеальных не было магии, а я даже примерно не представляла, как использовать новое преимущество.

И нужно ли его использовать вообще.

Конечно, в этой академии у портнихи были целые апартаменты. И небольшой закуток с диванами и столиком, и подиум с огромным зеркалом, и встроенный шкаф с тканями и коробками, и даже целая комнатка с манекенами, разодетыми в платья для будущих элитных любовниц. Ну прямо бал в миниатюре.

Сама портниха, миловидная рыжеволосая женщина средних лет, приветливо мне улыбнулась.

– Грейс. Проходи, садись. Хочешь чаю?

В надежде на то, что хотя бы здесь дадут не опостылевший заваренный веник, я кивнула, но получила всю ту же настойку, не имеющую ничего общего с чаем. Надежда, что Эржбет уйдет, потухла, едва она опустилась на диван и наманикюренными пальчиками принялась листать папку с эскизами.

Украдкой я рассматривала ее профиль и пыталась понять, почему один взгляд на Эржбет вызывает жгучую ненависть.

Причин любить ее не было, я точно не стану вспоминать академию с теплом и ностальгией, но мне в буквальном смысле хотелось вцепиться ей в прическу, и я никак не могла понять, почему. До недавних пор я даже не знала, что вообще способна испытывать подобные эмоции. Я всегда считала себя добрым человеком.

– Эржбет выбрала для вас несколько эскизов. Грейс, взгляните. Что-то нравится? Может, хочется что-то добавить или изменить?

Несколько листов с рисунками платьев пестрели пожаром. От ярко-красного даже зарябило в глазах, и тут же я мысленно объявила этот цвет самым отвратительным из существующих.

В целом местная бальная мода не особо отличалась от привычной. Я ждала каких-то диких нарядов, откровенных и пошлых, или же напротив, нарочито-магических, максимально выделяющих товар. Но пять эскизов, представленных швеей, были до неприличия обычными.

Их даже можно было счесть красивыми, если бы не стойкое отвращение к мероприятию, для которого мы их готовили.

– Вот этот очень неплох. – Эржбет показала на пышное бальное платье с глубоким вырезом и невесомой накидкой.

– Баба на чайнике, – прокомментировала я.

– Пожалуй, имеет смысл посмотреть более изящный силуэт, – дипломатично отозвалась швея. – Вот такой, например. Платье без колец, не такое пышное, а перья – хит сезона.

– Я что, гигантский красный страус?

– Грейс! – рявкнула Эржбет. – Не капризничай. Выбери платье.

– Хорошо. Вот это. – Я ткнула в симпатичное (несмотря на красноту) платье кружевным верхом, длинными рукавами и многослойной шифоновой юбкой.

– Мне нравится, – улыбнулась Эржбет.

Это она точно не о платье – удовлетворилась моей капитуляцией.

– Только добавьте декора. Поверх сделайте корсаж в тон. На крючках, что привезли недавно. И здесь добавьте разрез, чтобы когда она сидела, было видно ноги.

– И ценник, – не удержалась я.

– По ценнику за тебя уже рассчитались.

И снова побеждает Эржбет.

– Позвольте, я сниму мерки.

Даже швее было неловко находиться между нами, и она поспешила поставить меня на подиум, чтобы начать суетиться вокруг с сантиметром. Это уже не представляло для Эржбет интереса, и вскоре мы остались одни. Но на разговорчивость Мердока не было смысла рассчитывать, портниха намеренно держалась приветливо, но отстраненно. И после «можешь идти, Грейс, но через неделю я жду тебя на первую примерку» исчезла где-то среди манекенов. И мне ничего не осталось, как идти восвояси.

После обеда поставили урок бального этикета, их у меня еще не было. Но до обеда оставалось минут двадцать, и я решила вернуться в спальню, чтобы, пока нет девчонок, надежно спрятать записи с урока. Если их найдет Пейдж или, того хуже, Одетта, беды не оберешься.

Едва открыв дверь, я почувствовала странный сладковато-тошнотный запах протухшего мяса. И это было странно, потому что никто не хранил сырое мясо в теплой комнате. Хотя, если брат Татии снова принес продукты для вечерних посиделок, что-то могло и не дожить. Если кто-то узнает – убьют, но не рыскать же по комнате в поисках стухшей заначки.

Планы поваляться провалились, поэтому я запихала листок с заметками в тетрадь, а ее поглубже в тумбочку, и собралась было уходить, но вдруг остановилась у собственной постели.

Я совершенно точно ее не застилала. Обычно какие-то невидимые и неведомые домовые эльфы, наверняка мысленно проклиная нерадивую и совсем неидеальную обитательницу дома, устраняли последствия бардака, который я чаще всего намеренно создавала.

Вот только они делали это так, словно привыкли работать в отелях высокого класса. А моя постель сейчас была заправлена небрежно, косо, с комками и складками. Чувствуя неладное, я откинула покрывало.

Не удержалась от крика.

На белой простыне особенно уродливо и мерзко смотрелись крысы. Шесть здоровенных мертвых крыс с разинутыми пастями и растопыренными лапами.

– Твою мать!

За одну секунду я научилась ругаться сразу на двух языках, а еще сдерживать тошноту при виде окровавленных тушек и от запаха мяса. Беру свои слова назад, кроме Дилана и Эржбет еще я ненавижу Одетту. И пусть я не могу защититься от принца или владелицы академии, уж Одетте ответка прилетит немедленно!

Я подлетела к ее постели и начала снимать белье, а затем выгребать все из тумбочки. Тетрадки, книжки, какие-то записки и прочую ерунду. Со звоном на каменный пол упал крошечный серебряный ножик, которому я не придала значения и который бросила в общую кучу хлама. Туда же полетели вещи, небрежно брошенные на постели, пара обуви под кроватью и несколько бутыльков косметики. Все это я вывалила прямо на тушки, но даже тогда меня не перестало трясти. Если бы Одетта вдруг оказалась сейчас здесь…

А она и оказалась здесь.

– Фу, чем пахнет? – услышала я голос Феникс.

Они все возвращались с занятий, чтобы оставить тетради в комнате и отправиться на обед. Пейдж, Феникс и Татия хмурились и морщились, а вот Одетта сияла. Она уже увидела меня, но еще не видела учиненного мной беспорядка, а когда увидела, мигом из довольной стервы превратилась в ошалелую драную кошку.

Рыжую драную кошку.

– Ах ты дрянь! – взвизгнула она.

Подскочила ко мне и толкнула, но я сбросила ее руки с плеч и сделала то, о чем мечтала: вцепилась в кудрявую копну и дернула, что было сил! Откуда они только взялись, силы эти! И на то, чтобы удержать брыкающуюся Одетту, и на то, чтобы подтащить ее к кровати.

– В привычной среде обитания. Кажется, крыс в подвале Эржбет было недостаточно, раз ты притащила их сюда. Но вот незадача: перепутала кровати. Бывает, ничего страшного, я уже перенесла твои вещи. Только попробуй еще хоть раз подойти ко мне или к моим вещам.

– Убери от меня свои руки! – визжала Одетта, а я с каждым новым воплем тыкала ее в крыс, прямо как нашкодившего котенка.

– Ты. Спишь. Здесь. Раз и навсегда, тебе ясно?!

– Что здесь происходит?! Расступитесь!

В комнате собрались не только мои соседки, но и обитательницы соседних комнат. И все смотрели на нас со смесью ужаса и удовлетворения. Одетта здесь многих достала, кто-то даже открыто смеялся, глядя, как она пытается вырваться из моей хватки.

– Грейс, немедленно отпусти ее! – Эржбет была зла не меньше, чем я.

– Да пожалуйста.

Я разжала пальцы, и Одетта едва не грохнулась вишенкой на торт из собственных вещей с крысиным коржом.

– Все. Ты превысила лимит снисхождений, Грейс. Ничья протекция не дает право так безобразно вести себя. Время до бала ты проведешь в подвале. Без еды. А если Его высочество будет предъявлять претензии относительно твоего здоровья и внешнего вида, то пусть в следующий раз приведет более воспитанную куклу. Ступай за мной!

– Крысок можно с собой забрать? Буду с ними разговаривать. – Я была настолько зла, что почти не испугалась.

– Прости? – Эржбет изобразила удивление.

Вспомнились слова Мердока о том, что Одетта – подставная девица директрисы, и я задумалась: могла ли Эржбет приказать устроить эту шуточку или ненависть Одетты ко мне – искренний экспромт?

– Ну зачем-то же ваша несомненно более воспитанная кукла накидала мне в постель дохлых тварей. Наверное, она просто нашла для меня друзей. Чтобы не было одиноко ночью. А я, невоспитанная кукла, не так все поняла и оттаскала бедняжку за волосы.

Кажется, Эржбет искренне удивилась, по крайней мере, такое выражение лица вряд ли можно изобразить искусственно.

– Одетта, она говорит правду? Ты это сделала?

– Нет, – усмехнулась Одетта и, конечно, ей никто не поверил.

– Тогда вы обе будете наказаны. Ты – за то, что начала травлю сокурсницы. А ты, Грейс, за то, что не пришла ко мне, а опустилась до свары, как дворовая сука. Обе! За мной! Посидите в соседних камерах, может, что-то и осознаете!

Пожав плечами, я двинулась за Эржбет. Перспектива камеры сейчас не пугала, адреналин лишил меня способности бояться. Накроет потом, когда дверь закроется, и я останусь в темноте и тишине, наедине с мыслями. А сейчас хотелось продолжать бороться.

Когда мы были у двери, сзади вдруг кто-то завыл.

Эржбет резко обернулась, девушки расступились, и я увидела, как Одетта сидит на полу, держась за голову.

– Одетта, прекрати спектакль, – устало произнесла наставница. – Поднимайся, идем.

– Я не могу! Не могу-у-у! – Девушка сорвалась на рыдания, и вот теперь меня накрыло паникой.

То ли от искреннего ужаса в ее голосе, то ли от призрачного, но уже поселившегося в душе понимания: это сделала я. Не знаю, как, не знаю, что именно, но совершенно точно это сделала я.

Эржбет посмотрела на меня, и, кажется, подумала о том же.

– Успокойся! – велела она Одетте. – Что с тобой такое?

– Я не могу уйти! Не могу, не двигаюсь, не… тело не слушается!

– О, Гелиос, дай мне сил! – пробормотала она. – Хорошо, а что ты можешь?

Рыжие кудри взметнулись, Одетта смерила нас слегка безумным ненавидящим взглядом, и… медленно, словно каждое движение давалось ей с трудом, села на постель, с которой соскользнули несколько тетрадок.

Эржбет передернуло. Не в фигуральном смысле: она действительно содрогнулась и на секунду закрыла глаза, а когда открыла – снова стала собой.

– Убери постель, Одетта, и жди меня в комнате. Грейс – иди за мной.

Я случайно поймала взгляд Одетты и поежилась. Нет, она не разыгрывала написанную наставницей роль, она всерьез не ожидала подобного. Как и я, впрочем. Раз десять я посмотрела в окно, убеждаясь, что сейчас день. Может, Бренн ошибся? И я обладаю не сумеречной магией? Или в комнате у кого-то есть дар рассветника, и он присоединился к флешмобу «успокой ненормальную рыжую стерву»?

– Я знаю, что вы не интересуетесь моим мнением, но это несправедливо, – сказала я по дороге в подвал. – Одетта с первого дня меня доставала. Сначала она пыталась меня утопить, потом провоцировала, потом заняла мою постель. И можно все списать на подростковый бунт, хоть в двадцать уже поздновато определять себя подростком, но крысы – это перебор. И я не понимаю, почему должна быть наказана за то, что не стала терпеть такие выходки. Хотя терпеть, конечно, основная концепция этого места.

Мы вдруг остановились перед одной из дверей, хотя до подвала было еще далеко. Эржбет взялась за ручку и пропустила меня в комнату, заходя следом. Это оказалась обычная, ничем не примечательная, спаленка, почти такая же, как и общие. С той лишь разницей, что здесь стояла всего одна кровать и, пожалуй, была чуть богаче обстановка: балдахин, чайная пара на небольшом круглом столике, банкетка у постели.

– И что это значит? – спросила я.

Эржбет долго молчала. Я никогда не видела ее такой уставшей и задумчивой, и на секунду мне вдруг стало ее жаль. Странное чувство по отношению к человеку, о котором иначе как в контексте ненависти я еще не думала.

– До бала ты будешь жить здесь. Для тебя теперь вводятся новые правила, Грейс. Я запрещаю тебе говорить с Одеттой или кем-либо из девочек, если они сами к тебе не подойдут и не обратятся. Я запрещаю тебе произносить фразы в приказном тоне. Если еще хоть раз я услышу, что ты в ультимативной форме требуешь от кого-либо что-то – я действительно запру тебя в камере. Тебе все ясно?

– Да, но…

Эржбет взмахнула рукой, призывая замолчать.

– Принц совершил ошибку, приведя тебя сюда. Среди идеальных не должно быть девушек с магией. Однако я не вправе отказать ему, поэтому сделаю все, чтобы оградить других девочек от твоего… влияния. Буду честной, Грейс, ты – совсем не приятная девушка. В тебе нет доброты, искренности, ты красива внешне, но внутри у тебя совсем не то, что должно быть. Ты считаешь людей вокруг своими слугами. Приказываешь им, сучишь ножками, когда тебе что-то не нравится, отказываешься играть по правилам мира, в котором ты – гостья. Ты отравляешь все вокруг себя, поэтому будешь изолирована.

– Да, вы правы. Я не хороший человек. И не собираюсь принимать правила мира, который ломает и унижает, даже если я в нем гостья. Хотя, судя по последним событиям, все же не гостья, верно? Но вот что интересно, Эржбет. Вы так хорошо меня описали, а я почему-то представляю вас. Как будто в зеркало смотрюсь. Кажется, мы поэтому не выносим друг друга. Слишком похожи.

– Ты ничего обо мне не знаешь, Грейс.

– Я и не хочу.

Эржбет равнодушно пожала плечами, но в ее глазах промелькнуло что-то… что-то отозвавшееся во мне тем же сожалением. Будь все чуть иначе, будь Дилан и вправду в меня влюблен, я могла бы быть студенткой магической академии, а Эржбет – в ней преподавать, и я бы училась у нее быть такой же: уверенной в себе, сильной, идеальной.

Ненавижу это слово!

– Ты можешь выходить из комнаты только на занятия. Еду будут приносить сюда.

– Вы не сможете продержать меня здесь до конца года. После бала я никуда не исчезну.

Но Эржбет молча ушла. Оставив меня в новой комнате с ощущением полного раздрая в душе. И почему-то обиды.

Устало опустившись в кресло у столика я прикоснулась к чайнику и, поняв, что он горячий, приоткрыла крышку. А потом сморщила нос – все тот же травяной отвар.

Да одна эта бурда способна любого превратить в злобную тварь!