Глава восьмая
С некоторых пор ночами мне не спалось, а днем спать не давали. Вкупе со скудным меню и травяной настойкой я зверела с каждым прожитым в академии днем все больше и больше. Казалось, на балу я просто накинусь на Дилана и придушу его голыми руками. Хотя, если вдуматься, на Дилана мне давно было плевать. А вот Эржбет… при виде нее я превращалась в звереныша, отчаянного и бесстрашного. Сдерживала лишь мысль о встрече с отцом, если бы не обещание Бренна, я бы наверняка совершила непоправимую ошибку.
Но сколько бы я ни пыталась разобраться в себе, найти в душе истоки подобной ненависти, чувства к Эржбет оставались загадкой. Ни один злодей этого мира не казался мне настолько отвратительным, как она.
Даже Бренн Фаренгей, поцелуй которого занял особое место в ночных кошмарах.
Магия его сына показалась сущей ерундой по сравнению с опустошением и отходняком от поцелуя по-настоящему сильного сумеречного мага. Кажется, за мою бессонницу стоит благодарить еще и его.
До рассвета оставалось еще почти восемь часов, и я не знала, как скоротать время. Светильники не работали, а небо сегодня затянуло тучами – не почитаешь. Наверняка существовал способ использовать магию, но это оказалось не таким уж простым делом. А со стороны казалось так просто, оп – и кролик показался из шляпы!
Я вдруг услышала странный стук в окно и с колотящимся сердцем села в постели.
Но за окном никого не было. Или был? Осторожно, чтобы не было видно с улицы, я подкралась к окну и выглянула наружу. В темной фигуре внизу с трудом узнала Лазаря и от удивления не смогла ничего сказать, только округлила глаза. Что он здесь делает? Как сюда попал?!
– Ты с ума сошел?! Твой отец обещал тебя выпороть, если еще раз влезешь к идеальным! И непохоже, что он шутил, поверь девушке, которая из-за вашего пикника три дня провалялась в лазарете.
В одном сумеречный князь был прав: за это время он качественно обработал Эржбет, и вопросов по фейковой проверке не возникло. Но я все равно отходила с большим трудом, как будто на ногах перенесла тяжелейший грипп. Со слабостью, жаром, почему-то больной спиной и кошмарами, в которых темная фигура в плаще целует меня, и воздух заканчивается, а вырваться из стальной хватки нет никакой возможности.
– Спускайся!
– Иди к черту! Или к Арлуне, куда у вас здесь посылают…
– Да не бойся ты, Грейс! Спускайся! Поболтаем. Выпьем.
– Выпили уже, хватит! Нельзя злить Эржбет, она ненормальная жестокая тварь. А еще здесь бродит ее цепная Одетта. Откусит тебе излишне самоуверенную часть тела, будешь знать.
– Никто не узнает! Вы всегда сбегаете в сад, я знаю. Дальше сада не уйдем, я тебе обещаю! Грейс, пожалуйста, я сильно рискую, стоя здесь у всех на виду!
Я закусила губу. На одной чаше весов Лазарь Фаренгейт и его биполярное расстройство, а на другой – бессонная унылая ночь.
– Скройся! – шикнула я. – Сейчас оденусь.
Я нашла тысячу причин надеть платье и тенью проскользнуть вниз, чтобы по проторенному пути оказаться на укромной полянке в саду. И то, что иначе придется просто лежать и смотреть с потолок с ужасно безвкусной лепниной. И то, что хотелось глотнуть свежего воздуха. И надежда на то, что Лазарь захватил какой-нибудь еды. И совсем несвойственный ему потерянный вид.
А еще нестерпимое, почти болезненное, желание узнать, говорил ли его отец что-нибудь обо мне после того, как я потеряла сознание прямо у него в руках.
Последнее, надо сказать, не радовало.
– Разве ты не должен быть на учебе? – спросила я.
– Неа, – лаконично и равнодушно ответил Лазарь, окинув меня взглядом.
Я заметила в его руках небольшую фляжку, но не почувствовала запаха алкоголя, да и сам парень не был пьян. Тогда что стряслось?
– Все нормально? Ты какой-то непривычно задумчивый. Вторую встречу подряд не пытаешься меня унизить, не угрожаешь купить. Что с тобой?
И Лазарь в очередной раз удивил:
– Расскажи о своем отце.
– Что? – Я даже подумала, что ослышалась. – Зачем тебе интересоваться моим отцом?
– Ты так часто о нем говоришь. О том, что хочешь вернуться. Расскажи, какой он.
– Он мой отец. У меня больше нет близких. Мама умерла, я никогда ее не знала. А папа меня вырастил. У нас свой бар на побережье, маленький, но атмосферный. Папа делает обалденные коктейли. А я, хочется верить, неплохо их разношу. На пляже очень красиво вечером, когда заходит солнце. Посетителей уже нет, можно неспешно прибираться между лежаками и любоваться морем. А в несезон мы делаем горячие коктейли и, надо сказать, многие нас за это любят. Народ приходит, берет стаканчик горячего вина и смотрит на штормовое море. Мы живем в трейлере неподалеку. Тесновато, но все компенсирует близость пляжа. Однажды…
– Грейс, – перебил меня Лазарь, – ты говоришь о доме. О природе. О своем мире. Но не об отце, почему?
– Я…
Никому и никогда я не признаюсь, что впервые оказавшись в этом мире, часто думала о том, как здорово было бы остаться здесь навсегда. О том, какое все вокруг светлое и красивое, как спокойно и весело рядом с Диланом. Как хотелось окунуться в другую жизнь: вне крошечного видавшего виды трейлера и пьющего беспробудно отца. Вселенная иногда исполняет желания.
– Он хороший отец. Может, не победит в конкурсе «Отец года», но он воспитывал меня, как умел. Я не знаю, что случилось с ним, почему он стал пить. Но мне казалось, что существуют два совершенно разных человека. Один – это мой папа, с которым мы искали ракушки, вместе плели сети для декора барной стойки и придумывали новые рецепты коктейлей. А второй… второго человека я не знаю, он чужой мне, он пугает.
Иногда я боюсь, что мой отец совсем исчезнет. Останется только часть него.
– Мы плохо расстались. Он наговорил много обидного. И я тоже. А еще он оказался прав, но вряд ли его это радует. Я не знаю, что с ним, справился ли он с моим исчезновением, или окончательно спился. Может, я вернусь, а отца уже нет. И последнее, что он слышал от меня – это что я ненавижу жизнь, которая ему далась с трудом.
– Я думаю, он ищет тебя, – произнес Лазарь.
Протянул фляжку, и я сделала осторожный глоток. Что-то совсем не алкогольное, но очень тонизирующее: я даже приободрилась, а еще исчезла остаточная слабость после поцелуя с сумеречником.
– Он не сдался, он ищет. Так должен поступать настоящий отец.
И тут я догадалась.
– Ты снова поскандалил с Бренном, да?
– Это сложно назвать скандалом. Он не скрывает того, что я – ошибка молодости. Они с мамой недолго были вместе, меньше года. Потом отец влюбился в принцессу, а мама уехала жить в нищете и вскоре умерла. Мне пришлось вернуться, но, как видишь, чуда не произошло. Я часто размышляю, сколько выходок Бренн Фаренгейт должен мне спустить, чтобы показать наконец истинное лицо и перестать играть перед окружающими заботливого отца.
– Нас с тобой точно не сфотографируют для рекламы семейных завтраков на упаковке хлопьев.
– Мне правда жаль, что его невеста погибла. Возможно, будь у него желанный ребенок, он бы меньше ненавидел меня.
– Что с ней случилось? С его невестой?
– Папа служил у бывшего короля, был его советником и метил на место главы сумеречных стражей. Только король не знал, что его друг собирается его предать. Без помощи отца переворот бы не случился. Папе обещали, что он получит желанные должности и принцессу Ариадну. Что она ничего не узнает о его предательстве. Но король не сдержал слово: Ариадну заставили пройти через ритуал принятия сумеречной магии. Она не выдержала его, умерла. Отец узнал слишком поздно, чтобы помешать, но успел к самому концу – и она умерла у него на руках, поняв, что ее любимый мужчина убил ее семью. Тогда Бренн Фаренгейт из хозяина жизни и самого молодого Советника Сумерек превратился в циничную тварь, уничтожающую на своем пути каждого – даже сына – если он мешал. А еще завел волчицу и назвал ее в честь мертвой невесты. Вот такая вот история.
– В этом мире хоть у кого-то есть простые истории?
– Есть. – Лазарь улыбнулся. – У тебя. Ты не хотела здесь оказаться, ты хочешь к отцу в свой мир. Ты – иномирянка, всего лишь поверившая не тому человеку, и скоро вернешься домой. Чем не простая история?
Я вспомнила о сумеречной магии, почти беспричинной ненависти к Эржбет, Дилане, Одетте…
– Всем.
Лазарь вдруг сделал очередной глоток из фляги и потянулся ко мне.
Я отпрянула, будто над головой кто-то перевернул кадку с ледяной водой.
– Прости… – покачала головой. – Я действительно хочу вернуться. Уйти навсегда. Я не могу позволить себе оставить здесь… что-то такое, понимаешь?
И я совсем не хотела его целовать. Хотя Лазарь, особенно в слабом свете луны, скрадывавшем грубость черт лица, был хорош. Эдакий грустный принц, ненавидимый отцом. Наследник всего мира, но лишенный тепла и любви. В такой образ легко влюбиться, но последнее, что мне сейчас нужно, это любовь.
Он поднялся, и у меня упало сердце: обидела. Странно переживать о душевном состоянии человека, который при первой встрече показался совершенной скотиной, но узнав Лазаря получше, я уже не кипела злостью. Пожалуй, мне было его жаль. Бренн несправедливо обходится с собственным сыном. Неудивительно, что тот делает все, чтобы его позлить.
Но Лазарь не ушел. Он убрал флягу во внутренний карман куртки и протянул мне руку:
– Хочешь увидеть Академию Сумрака изнутри?
Что в мгновение ока взметнулось в душе! Увидеть магическую академию? Настоящую, не суррогат извращенного мозга Эржбет, а школу магии, о которых на Земле можно было только читать? От нестерпимого желания бросить все и понестись вперед Лазаря к мечте свело пальцы, но я мужественно сдержалась.
– Нельзя. Эржбет убьет, если узнает.
– Брось, Грейс, она позволяет тебе все. Вы с Одеттой нужны Эржбет, вы – самые дорогие идеальные. Она скорее откусит себе руку, чем испортит вас прямо перед самой продажей. Идем. Тебе нужно выходить отсюда, иначе ты превратишься в тень. Потом будет меньше шансов.
– Если кто-то поймет, откуда я…
– Не поймет. Поверь мне. Если тебе удастся вернуться в свой мир, то будешь жалеть, что не увидела толком наш. А если не удастся, возможно, захочешь и сумеешь там учиться.
Меня не надо было долго уговаривать. Даже мысль о том, что Эржбет будет в бешенстве, больше не пугала, а скорее веселила. Вот так и теряется авторитет руководителя: стоит лишь пару раз дать слабину – и рабы залезут на шею. А еще одной монетой в копилку моих оправданий было то, что многострадальная дырка в заборе так и осталась открытой. Не хотели бы, чтоб мы сбегали: заварили бы прутья.
Мы выскользнули за пределы академии и поспешно скрылись в лесу. Когда редкие огни академии окончательно растворились в лесной тьме, Лазарь вдруг вместо того, чтобы выпустить меня, сжал руку крепче и сказал:
– А теперь – бежим!
– Что? Почему?!
На секунду сердце ухнуло куда-то в желудок: я подумала, что Бренн снова может выгуливать Ари в здешних местах. Но младший Фаренгейт только хитро ухмыльнулся и нагнал еще больше тумана:
– Увидишь. Просто держи меня за руку – и беги так быстро, как можешь!
Все еще не понимая, зачем все это и где дракон, на котором мы доберемся до города, я пожала плечами и рванула вслед за парнем. Бежать в туфлях и платье было неудобно, но я уже делала это однажды – перед встречей с Бренном. Деревья, влажная земля и небо слились в один комок мрачных красок. Я не видела дороги и, по ощущениям, бежала словно по чему-то мягкому. Траве? Грязи?
И вдруг, словно из ниоткуда, передо мной возник сияющий город. Лазарь резко затормозил, а вот я не успела. Врезалась в парня, и мы покатились по брусчатке, отбив друг другу все ребра.
– Как…
– Я так и думал, что ты это умеешь.
– Умею что?
Я поднялась, отряхивая платье и пытаясь отдышаться. По ощущениям мы бежали несколько минут, но ведь до города нельзя добраться пешком…
– Становиться тенью. Это сумеречная магия. Многие сумеречники умеют превращаться в тень, а тени, как известно, намного быстрее хозяев.
– Кому известно? Лично я учусь в уникальнейшей академии, где никого и ничему не учат. По крайней мере полезному.
– Ты и сама неплохо справляешься. Много у тебя уже открылось способностей?
– Ну… я отрастила волосы, когда Эржбет заставила их обрезать. Не дала тебе отожрать кусок моей энергии. Возможно, заставила один предмет исчезнуть, потому что не хотела, чтобы Эржбет в него залезла. Приказала Одетте сидеть и не дергаться – и она с диким воем послушалась.
– Стой, что ты сделала?!
– Одетта меня достала, она забрала мою постель, а потом накидала мне под одеяло дохлых крыс. И я скинула все ее вещи, велев там и спать, где намусорила. Эржбет хотела нас наказать, но Одетта не смогла сдвинуться с места. Девчонки говорят, любая попытка сменить койку, вызывает у нее истерику. А меня отселили подальше ото всех и запретили вообще использовать повелительное наклонение.
Лазарь открыл рот и, кажется, забыл его закрыть.
– Но это вряд ли сумеречная магия, ведь Одетте я приказывала днем.
– Что ты знаешь о своей родне?
– Ничего. – Я пожала плечами. – Папа не любил говорить о прошлом. Мама умерла, я – единственный ребенок. Они никогда не жили богато, но всегда мечтали о своем ресторане. Папа получил страховку, собрал все накопления и купил для нас бар и трейлер. Это все. А что такое?
– Считается, что в нашем мире только два типа магии: сумеречная и рассветная. Но есть еще одна способность. Приказы некоторых магов исполняются вне зависимости от желаний того, кому приказывают. Сам Гелиос наделяет такой властью. Только члены королевской семьи нашего мира отмечены подобным даром. Король принимает Сердце Магии – единственный ныне существующий сосуд, в котором одновременно заключены и сумрак и рассвет. И с этим сосудом получает дар. А вместе с королем и его супруга, и дети.
– Что это значит? Я могу быть родственницей короля?
– Ты уверена, что твой отец – это твой отец? Говорят, Его величество не прочь сходить налево. Теоретически…
– Уверена! – отрезала я. – Он мой отец.
– Значит, твоя мать могла быть королевской крови. Как вариант. Хотя я не слышал, чтобы дар передавался так далеко. Обычно им владеет королевская чета и прямые наследники.
Он вдруг расхохотался, хотя я, шокированная открывшейся информацией, совсем не понимала, что смешного.
– И ты боишься гнева Эржбет? Грейс! Да она и пальцем тебя не тронет! Ты же можешь делать все! Тебе и прятаться-то не нужно!
– Что, я могу явиться во дворец и приказать пропустить меня к порталу домой?
– Ну… – Лазарь слегка стушевался. – Полагаю, на большое количество людей твоя сила не рассчитана… хотя я точно не знаю. Двор держит в тайне информацию об этом даре. Но он – основа их власти. Странно, что ты до сих пор жива. Эржбет, вероятно, не доложила о тебе Его величеству.
– Вот успокоил так успокоил, – вздохнула я.
Только этого еще не хватало! Весть о том, что я – маг и могу быть родом из этого мира, свалилась как снег на голову. А теперь еще и это! Можно я просто уйду домой, разносить свои коктейли, и никакого дара, никакой уникальной силы мне не нужно?
– Так, надо привести тебя в порядок. Вот это, – Лазарь придвинулся ближе, так, что я почувствовала аромат его парфюма, – лишнее.
С треском, но без малейшего усилия, он оторвал белоснежный воротник от моего форменного платья и выбросил куда-то в кусты.
– Вот это надень.
Он протянул небольшой значок, больше напоминающий бейджик с незнакомыми именем и фамилией: Амелия Линст.
– Моя однокурсница одолжила. Она болеет и не ходит. А тебя в нем вообще никто не заподозрит.
Мне очень хотелось сказать, что все это – плохая идея. Но желание увидеть изнутри академию сумрака победило здравый смысл. Который, впрочем, даже не боролся.
***
Академия Сумрака поразила масштабом и атмосферой. Банально, но так и есть. После мрачной и относительно небольшой академии идеальных, место учебы сумеречных магов всех мастей показалось мне другим миром. Здесь царил совершенно другой порядок: студенты не ходили, уставившись в пол, придерживаясь строгих правил. Они смеялись, бегали, перекусывали прямо на газоне перед зданием, колдовали и вообще вели себя как самые обычные студенты.
Какие-то два парня сцепились в магической дуэли. Они то и дело исчезали, превращаясь в тени, а затем возникали в самых разных точках площадки, пытаясь поймать удачный момент для удара. Неподалеку стайка девчонок хихикала, жадно наблюдая за боем.
Я старалась делать вид, что происходящее мне совсем не в новинку, но все равно крутила головой и жадно ловила все проявления магии. Сейчас, именно в этот момент, я бы многое отдала, чтобы учиться!
– Ну как? – спросил Лазарь, когда мы поднимались по ступенькам к главной башне. – Нравится?
– Как будто другая реальность. Таким ваш мир показал мне Дилан. А потом уничтожил его.
– Да, у вас там царит уныние, – согласился Лазарь. – Ладно, я знаю, что тебе понравится. Сделай невозмутимое лицо, и пойдем.
Едва мы очутились в длинном коридоре, я не сдержалась и ахнула: в стенах, на потолке и колоннах сияли звезды. Огромные камни, вмонтированные прямо в камень, сверкали, искрились, складывались в созвездия и даже негромко позвякивали. Мы словно очутились в зале, полном хрусталя.
На облицовке арки, изящными буквами было выведено:
«Да воцарится Сумрак вновь».
– Ага, – Лазарь заметил, как я с трудом читаю витиеватые выцветшие буквы, – рассветники давно пытаются запретить эту фразу. Но пока ректор держится. Их всех страшно бесит даже мысль о том, что рассветников на троне могут сменить сумеречники.
– Прекрасные люди. Очень толерантные.
Я думала, мы пройдемся по академии, и даже почти набралась наглости попроситься в столовую, потому что ужасно хотелось есть. Но Лазарь вдруг остановился у одной из аудиторий и распахнул дверь.
– Прошу, – шутливо поклонился он.
Я рассмотрела внутри большой поточный двухэтажный класс, где уже собирались студенты.
– Ты с ума сошел?! Мы не можем сидеть на лекции, как будто я здесь учусь! А если будет перекличка?! А если кто-то поймет, что я не местная?!
– Грейс, здесь не так, как у вас. Здесь есть лекции прославленных магов-профессоров, на которые приходят все желающие. Есть обязательные лекции курса, который выбрал сумеречник, но если ему интересно – он может хоть все подряд слушать и сдавать. Здесь никто друг друга не знает. А лекция интересная. Я очень советую.
Оглушительно – мы стояли прямо рядом с колоколом – прозвенел звонок. Пришлось быстро юркнуть в аудиторию и найти свободные места. Я хоть и согласилась с безумной авантюрой, все же предпочла сесть в укромном уголке, подальше от любопытных глаз. Лазарь только посмеивался. Он-то чувствовал себя здесь как рыба в воде.
– Итак, господа сумеречные адепты, – невысокий седеющий профессор поднялся из-за преподавательского стола и с предвкушением потер руки, – сегодня мы разбираем символизм и аллюзии в «Легендариуме». Как мы с вами выяснили ранее, произведения древних времен следует рассматривать в качестве символов и аллюзий. На знаковые события, на надежды и мечты общества того времени. Не имея возможности облечь желания перемен в прямые требования, люди мечтали так, как вообще свойственно мечтать только человеку: искусством.
Народ заскрипел карандашами, но профессор, казалось, вообще не обращает внимания на аудиторию. Тем не менее, болтающих не было.
– Итак, начнем с простого. Арлуна – монстр, живущий на дне океана – олицетворяет сумрак. Она – символ власти сумеречных магов, некий образ. Сначала, еще когда наше общество только начинало свой путь развития, Арлуна была способом постичь непостижимое. Для магов того времени банально было проще для себя прежде всего объявить жуткое монстроподобное существо истоком и хранителем их магии. Мы привыкли считать, что Арлуна и Гелиос появились в источниках одновременно, но это не так. Упоминания Арлуны можно найти еще в эпоху Кровавого Заката, в то время как Гелиос стал появляться на фресках и в легендах уже в эпоху Светлой Ночи. Кстати, кто назовет мне все эпохи по порядку?
Лазарь, к моему ужасу, вскинул руку!
– Адепт Фаренгейт, какое похвальное рвение. Не ожидал от вас. Прошу.
– Эпоха Полудня, Эпоха…
– Нет-нет, мальчик мой, пожалуйста, пару слов про каждую. К слову, тогда я смогу исправить вашу прошлую оценку «неудовлетворительно»…
– Эпоха Полудня – начало развития магии, появление первых государств, единой письменности и открытие порталов в иные миры. Эпоха Кровавого Заката – время войн и борьбы за территории. Эпоха Звездной ночи – единственная в своем роде эпоха баланса двух магий. Затем Сумеречная эпоха – время власти сумеречных королей. И Рассветная эпоха, это та, что длится сейчас. Соответственно, время власти рассветных королей.
– Надо же, – хмыкнул профессор. – Вы смогли меня удивить. Вам определенно идет на пользу соседство с прекрасной спутницей.
Народ дружно засмеялся, а я почувствовала, как краснею и едва-едва удерживаюсь от того, чтобы не сползти под парту. Зачем он привлекает внимание?! А если сейчас спросят меня?!
К счастью, профессор продолжил:
– Что ж, Гелиос и Арлуна – самые простые символы. Отчасти это трансформировавшийся в понятные образы страх перед природой магии. Отчасти – немного наивное и детское желание, чтобы пришел кто-то большой и сильный, и показал врагам их место. С другими легендами все непросто, и сегодня мы обсудим одну, на мой взгляд, самую интересную. А вот домашнее задание к следующему семинару будет такое: берете в библиотеке расширенное издание «Легендариума», выбираете одну из легенд – и разбираете ее символизм. Всем ясно?
Раздался нестройный хор голосов. Всем было ясно, а мне – обидно. Я бы с удовольствием выполнила задание.
– Легенда рассказывает о Королеве Магии, и, в сущности, довольно короткая. Разделенный надвое мир не может жить в мире и согласии. Рассвет не встречается с сумраком так же, как день не встречается с ночью. Маги, способные колдовать с приходом дня беспомощны после наступления ночи, и наоборот. Это все непреложные истины, однако, в каждом правиле есть исключения, и «Легендариум» это исключение описывает.
Мы притихли. Кажется, профессор тоже обладал своеобразным даром, иного объяснения такому умению увлечь аудиторию, я не находила. Поймав себя на том, что едва дышу, боясь пропустить продолжение, нахмурилась. Нельзя влюбляться в это место! Нельзя надеяться на то, что однажды получится сесть за парту не в качестве зайца, пользуясь чужим бейджем!
– Мы знаем лишь один артефакт, где сумеречная и рассветная магии способны существовать вместе – Сердце Магии. Это некий сосуд, хранителем которого является король. В обмен на клятву хранить сосуд, король получает особый дар. Не нужно объяснять вам, какой. Однако легенда о Королеве гласит, что этот артефакт – не единственный способ увидеть две древние магии в единстве.
Профессор взял со стола большую книгу с серебряными вензелями на обложке, откашлялся и зачитал:
– «И воцарится Сумрак вновь. Рассвет отступит, дав дорогу брату. Две силы, две магии станут одной, если придет Королева.
С иного пути, с иными мотивами, женщина с кровью рассвета примет сумрак, отдастся ему. Взойдя на трон во имя Арлуны и Гелиоса. И Ковен Солнца по ее приказу завершит свой рассветный путь, а Культ Луны растворится в океане Арлуны. Две магии в Королеве объединятся вновь.
Мужчина закрыл книгу.
– Но пока она просто принцесса». Это вольный перевод одного из лучших культурологов Магии, сумеречника, предыдущего ректора академии, князя Горарда Хеллза. Пожалуй, именно профессора Хеллза можно назвать ведущим символистом Рассветной Эпохи. Я чрезвычайно благодарен судьбе за возможность работать под началом этого ученого. И обучать его анализу вас. Давайте попробуем разобрать легенду. Кто-нибудь хочет выступить? Ну же, не бойтесь, я не ставлю оценки отсутствию опыта. Но определенно уважаю смелость.
Но никто не торопился выступать: напряженную работу мысли в аудитории можно было почувствовать. Казалось, я даже слышала, как скрипели мозги студентов.
– Знаете, я бы послушал вашу очаровательную соседку, адепт Фаренгейт, – вдруг улыбнулся преподаватель, а у меня желудок свернулся в узел! – Как ваше имя, леди?
– Я…эм…
Прости, щедрая, но незнакомая подруга, пожертвовавшая бейдж. Сейчас я тебя опозорю…
Но Лазарь предупреждающе пихнул меня в бок.
– Не говори ее имя! Некоторые могут ее узнать! – шепнул он.
– Грейс, – облизав пересохшие губы с трудом ответила я, – Грейс Голд.
– Ну же, Грейс, попробуйте.
– Ну… я полагаю, люди устали от вражды. Они ждут, когда две магии объединятся, перестанут соперничать. Когда обладать сумеречным даром станет так же престижно, как и рассветным. И наоборот. Поэтому они придумали себе героиню, которая однажды явится – и станет знаком, что пора менять этот мир. Они верили, что из сложившейся ситуации нет выхода, потому что высшие силы не позволяют из нее выйти. Но однажды, когда сойдутся звезды, придет кто-то могущественный, одновременно и не принимающий ничью сторону и принявший обе. Тогда все будет хорошо.
– Да, это очевидный ответ. Более того, есть и более прямолинейный взгляд на эту легенду. Некоторые считают, будто она правдива. Будто и впрямь однажды родится принцесса, которая сумеет принять обе магии. К сожалению, подобная вера зачастую приводила к трагическим последствиям. Особенно для юных принцесс… но это, к сожалению, не тема моего курса. А вот на некоторые детали мы посмотрим внимательнее. Например, на фразу «с иного пути». Дело в том, что слова «путь» и «мир» долгое время обозначались одинаково, и лишь с развитием городов, перемещений, а также иномирских переходов, изменилось ударение. Неявный, но очень показательный символ: сила, способная примирить непримиримых, придет к нам из иного мира. Почему, Грейс, как думаете?
Я немного выдохнула: кажется, никто не собирался меня разоблачать. Профессор кайфовал от лекции, студенты по большей части слушали, только некоторые тихонько занимались своими делами. На меня смотрели равнодушно.
– Возможно, потому что если бы избранной стала девушка из этого… то есть, нашего мира, то она бы непременно была или сумеречницей, или рассветницей. А это снова превосходство одной магии над другой.
– Тогда к чему фраза «с кровью рассвета»?
– Я… я не знаю.
– Как и многие культурологи. Я склонен считать, что это неточно переведенная аллюзия на войну. Что одним из предвестников появления Королевы Магии станет кровавое и жестокое событие среди рассветников. Что, в общем-то, совсем не противоречит законам истории. Ковен Солнца завершит свой путь – чтобы объяснить этот момент, стоит ознакомиться со зверствами и преступлениями Ковена в те времена. А Культ Луны, растворившийся в океане, – это уже интереснее. Кто-нибудь слышал о ритуале принятия сумрака? Грейс, садитесь, спасибо.
Лазарь наклонился ко мне:
– Если отец узнает, что нам здесь преподают, он разберет Академию по камушку. Мы должны изучать культуру, конечно, но точно не ритуалы принятия сумрака и чаяния прошлых эпох. Рашсиренной версии «Легендариума» даже нет в рассветных библиотеках. Но, пока никто не выносит все это за пределы академии, мы спим спокойно. Единственный оплот мнения, что сумеречники – не слуги для рассвета – академия. Преподы как могут пытаются учить нас уважать себя и свою силу, но это непросто.
– Убью! – прошипела я. – Зачем ты привлекаешь к нам внимание?! А если бы я не смогла ответить и заработала твоей Амелии «неуд»?
– В возрасте Амелии пора понимать, что жизнь несправедлива, – хмыкнул Лазарь.
Профессор говорил что-то еще, но у меня от пережитого стресса шумело в ушах и тошнило. Хотя второе скорее от голода, но одно другому не мешает. И все же к этому зубодробительному коктейлю ощущений примешивалось приятное возбуждение. Как же это было круто! На миг представить, что я – студентка Академии Сумрака, отвечаю по домашнему заданию и после пар пойду вместе с друзьями гулять или упражняться в магическом искусстве.
Чем больше я узнаю мир за пределами академии Эржбет, тем сильнее растет ненависть к этой женщине.
– Чем хочешь заняться дальше? – спросил Лаазарь, когда мы вышли с пары. – Сходим еще на какую-нибудь лекцию или погуляем?
Я решилась признаться:
– Здесь есть какая-нибудь еда? Чем ближе к балу, тем меньше нас кормят. Эржбет утверждает, что ее отвар компенсирует недостатки диеты, но лично у меня он вызывает исключительно желание убивать.
Парень рассмеялся и ласково заправил мне за ухо выбившуюся из косы прядку. Мне бы смутиться и покраснеть от его внимания, но вдруг вспомнился Дилан – и я поежилась. Нет уж, в ближайшие годы никаких отношений и влюбленностей. Первая любовь не просто разбила мне сердце, она еще дала по почкам и готовится к новому удару.
– Сейчас принесу что-нибудь, и поедим на улице. Давай ты подождешь у фонтана во внутреннем дворе? Там красиво.
– Хорошо, – легко согласилась я, не имея никакого желания толкаться в очереди в буфет: народ вывалил с пары и побежал восстанавливать силы. – Только возьми что-нибудь сладкое и вкусное. Душу бы продала за слойку с джемом!
От предвкушения даже слюни потекли. Удивительные перемены творятся с Лазарем, но я совсем не против такого наследника Фаренгейтов. И жить в ожидании бала намного легче, когда есть воспоминания о ночной прогулке в волшебную школу, магической лекции о легендах мира Магия и небольшом пикнике в поистине волшебном внутреннем дворике.
Никогда не видела такой красоты!
Небольшой, но при этом просторный дворик стал апогеем магических впечатлений этого вечера. В центре негромко шумел фонтан, переливаясь разными цветами. Порой мне казалось, что эти цвета не просто необычные – они совершенно новые, не укладывающиеся в нашу стандартную палитру. От этой мысли захватило дух.
А над головой сияющие нити на фоне звездного неба складывались в узор в виде паутины. Она мерцала, кидая блики на поверхность воды в фонтане, и казалось, словно пространство дворика наполнено крошечными бриллиантами. Народ сидел на изящных скамейках, качелях, бортиках фонтана, а кто-то и прямо на мраморном полу. Многие перекусывали, некоторые судорожно листали учебники.
Я улучила момент и села к фонтану, отвернувшись от толпы, смотря на умиротворяющий водный поток. Во-первых, я боялась, что кто-то может мной заинтересоваться и выяснить, что я здесь не учусь, а во-вторых потому что глядя на счастливое и беззаботное студенчество я испытывала… не боль, но что-то очень близкое к ней.
Почему меня лишили этого мира? Возможности изучать свою силу? Связан ли папа с Магией, и если да, то что случилось, почему мы оказались на пляже в Калифорнии и что толкнуло отца заливать воспоминания алкоголем?
А еще в голову невольно лезла легенда о Королеве Магии.
Девушка из иного мира, способная и к магии сумрака и к магии рассвета… Однажды я приказала Одетте – и был ясный день. На Эржбет не было лица, а вместо наказания я получила отдельную комнату. Профессор говорил, что легенды – это лишь символы надежд, желаний и страхов, но вдруг в них есть истинное зерно?
«Размечталась», – подумала я. – «Хочется как в кино, быть избранной спасительницей мира, а получается как в жизни: любовница олигарха ищет своего олигарха, пока форма официантки ждет в шкафу».
Из-за шума воды я не слышала, как кто-то подкрался сзади и закрыл мне ладонями глаза. Впрочем, у этого «кого-то» был вполне знакомый парфюм.
– Булку принес? – хмыкнула я. – Без булки сделаю вид, что мы не знакомы.
Я ждала чего угодно: смеха Лазаря, сладкой плюшки, сунутой под нос, виноватому «прости, студенты все сожрали, я принес огурец». Но только не того, что он придвинется максимально близко, опалит мне горячим дыханием загривок и нагло, бесцеремонно, пошло… облапает грудь.
Прозвенел звонок, и вместе с ним Лазарь охнул, получив локтем в ребра.
– Да ладно тебе ломаться! – скривился он. – Через пару дней я смогу трахать тебя абсолютно законно, давай пропустим игру в ухаживания и просто уединимся в пустом классе…
У него точно биполярное расстройство. Или Лазарь – просто мудак. А может, одно другому не мешает, но лично я в его игры играть не собираюсь.
– Еще раз ко мне подойдешь, утоплю в фонтане! – рявкнула я. – Я думала, ты стал адекватным, но, как вижу, ты все еще скотина. Счастливо оставаться и спасибо за прогулку.
Хочется верить, я найду дорогу обратно, а не проблуждаю по городу, пока кто-нибудь не сжалится и не доведет деточку до мамочки Эржбет.
От злости хотелось рычать, а от обиды плакать! Лазарь развел меня, как наивную дурочку! Как можно было вообразить, что он изменился и проникся ко мне хорошим отношением после всех угроз и слов, сказанных в доме его отца? Маленький избалованный богатенький дурачок, он привык играть с людьми, как с куклами, посмеиваясь над ними и наслаждаясь, унижая их!
– Надо было приказать тебе снять штаны и побегать так по академии, – пробормотала я, смахивая слезы с ресниц.
Вот уж не думала, что сволочизм младшего Фаренгейта так больно отзовется в душе. Он казался искренним, когда говорил об отце в саду! И я верила, жалела паршивца. Искренне считала, что даже самый трудный ребенок не заслуживает слов, сказанных Бренном в адрес сына. Подыскивала слова, чтобы убедить Лазаря в том, что его отец на самом деле так не думает, что он сказал это в сердцах и никогда бы не отказался от родного ребенка.
– Я бы на его месте не только отказалась, но и приплатила за это!
– Грейс!
От злости я даже не сразу поняла, что слышу свое имя.
– Грейс, подожди! Куда ты?! Эй! Грейс!
Дальнейшее вообще не поддавалось разумному объяснению, потому что Лазарь обогнал меня и помахал двумя здоровенными булками, завернутыми в пергамент. На лице парня застыло недоуменное выражение, и я почти уверилась в том, что сошла с ума.
– Грейс, что случилось? Тебя кто-то обидел? Не уходи! Давай поедим, а потом я тебя провожу…
Пока из всего словарного запаса я подбирала выражения, способные внятно и цензурно выразить то, насколько я не понимаю, что происходит, сзади раздался смех, больше напоминающий ржач гиены. Мы дружно обернулись и увидели… Лазаря.
Уносите идеальную, у нее поехала крыша.
– Мы же договаривались! – воскликнул Лазарь с булками.
– Ну прости, братец, не удержался. Видел бы ты ее лицо!
– Вы близнецы! – ахнула я. – Хотя нет, вы гады! Вы просто два одинаковых козла!
Абсолютно одинаковых: внешность, прически, одежда. Два внешне идеальных парня, которых хочется убить!
– Прости, – вздохнул тот Лазарь, которого я мысленно назвала светлым. – Я объясню, Грейс.
– Ню-ню-ню, – передразнил его Лазарь темный. – Говорил я тебе, девочки любят плохих парней.
– Он наврал, – мрачно прокомментировала я. – Так кто из вас Лазарь? Только не врите, что вас и зовут одинаково, иначе я вам одинаково врежу!
– Лазарь – он, – вздохнул светлый. – А мое имя Бес. Не злись, Грейс, у нас нет другого выхода, кроме как жить одну жизнь на двоих.
Прозвучало как-то уныло.
– Почему так?
– Идем, покажем тебе мост. Лаз, ты не хочешь скрыться? Или ждешь, когда нас заметят вдвоем и доложат отцу?
Каждый раз, когда мне кажется, что тайн у этого мира уже не осталось, он подкидывает новые сюрпризы! Выходит, Бренн не знает, что парни подменяют друг друга? Он вообще не говорил, что у него двое детей. Может, Бес болен, и Фаренгейты его прячут, как что-то постыдное?
– Не хочу, – ответил Лазарь. – Надоело. Папочке придется смириться, пусть скажет спасибо, что мы тихо и без свидетелей развлекаемся, а могли бы написать пару горячих статеек о том, как князь Фаренгейт заботится о детях.
– Ну, я бы не сказал, что без свидетелей. – Бес опасливо покосился на меня.
– Если расскажете, что все это значит, буду молчать. А если он, – я ткнула острым ногтем в плечо Лазаря, и тот обиженно зашипел, – продолжит ко мне приставать, то по-женски поделюсь секретом с Одеттой. С нее станется разболтать по всем мирам.
– Не злись на нас, Грейс. Это вынужденная мера. Меня не должно здесь быть, а Лаз никогда не должен был узнать о брате.
Несмотря на то, что началась очередная пара, на газоне перед академией яблоку негде было упасть. Мы с трудом нашли укромный и темный уголок у стены, где расположились вместе с булочками и соком, который Бес налил во флягу, придав ему легкий привкус энергетика, который мы пили в саду. Получилось вкусно, я даже сделала мысленную зарубку выяснить ингредиенты и при случае намешать бурду поинтенсивнее.
– А мне булку?! – возмутился Лазарь, когда мы с Бесом дружно вгрызлись в ночной обед.
– Обойдешься. На тебя не рассчитывали, ты должен был дома сидеть.
– Там уныло.
Лазарь отмахнулся и нагло отобрал у брата половину булки. У меня мелькнула мысль, что стоит поделиться с Бесом, он все-таки мужик и вряд ли наестся половиной булочки. Но альтруистичная мысль была почти мгновенно подавлена постыдным нежеланием расставаться с углеводами. От удовольствия даже пальцы на ногах поджались! Теплая, ароматная сдоба с кусочками каких-то фруктов… за это я была готова простить двум гадам любой обман!
Ну за это и еще за рассказ, как так вообще все вышло.
– Наши родители были женаты недолго. Студенческий роман и все такое. Потом отец влюбился в принцессу и собирался на ней жениться, а маму отправил на все четыре стороны. Но у них уже были мы, и мама не смогла бы вырастить двоих парней-сумеречников. Тогда отец согласился, хоть и без особого энтузиазма, взять одного ребенка. Лазарь достался ему, а я – маме. Она, увы, умерла очень рано, я был совсем ребенком. Может, она и собиралась рассказать мне об отце, но не успела. До поры до времени я ничего не знал о Лазаре.
– А потом я совершенно случайно оказался в Гелиосом забытом городишке и увидел там свою копию, – кивнул Лазарь. – Тогда и понял, что Бренн Фаренгейт не просто хреновый отец, но еще и порядочная тварь.
– Силы близнецов всегда связаны. Невозможно быть полноценным магом вдали от брата. Это странное ощущение, как будто ты – не полноценный. Как будто часть тебя просто вытащили и выбросили, а как жить с пустотой внутри, не объяснили. Мы оба жили, пытаясь заполнить эту пустоту. Когда мы встретились, это ощущение ушло. Тогда мы поняли, что нам придется как-то жить.
– Но почему вы не поставили Бренна перед фактом? – спросила я. – Что Бес остался сиротой, что вам плохо вдали друг от друга, что вы либо вместе, либо никак?
– Для начала – отец никогда не обрадуется такому повороту. Он одержим службой, ему не нужны скандалы и новые члены семьи. А вообще…
Лазарь посмотрел мне в глаза, и я поежилась от тьмы, в которой можно было утонуть. Там плескалась такая жгучая ненависть, что казалось, стоит ей вырваться на свободу, и она уничтожит все на своем пути.
– Ты бы хотела открыться человеку, который так поступил? Который отнял у тебя брата, который бросил его, не интересуясь судьбой? Бренн лишил меня шанса узнать мать, у нее нет даже могилы, потому что она стоила денег! Она умерла, не зная, что будет с ее детьми, а мы росли, не имея ни отца, ни матери, и лишь по счастливой случайности встретились. Ты бы искала поддержки у такого человека?
О, я искала. И даже нашла, но теперь кажется, что обратиться к Бренну Фаренгейту было самой большой ошибкой, совершенной в этом мире. Способен ли на бескорыстную помощь человек, не умеющий и не желающий любить своих детей?
– Единственный человек, которого я ненавижу – это Бренн Фаренгейт, – кивнул Бес. – Это наше общее чувство, и оно сильнее всего. Здравого смысла, моральных принципов и родной крови.
Кажется, мне это знакомо.
– Кстати о принципах, – Бес вдруг посмотрел куда-то поверх наших голов и изменился в лице, – это Бренн. Лаз, я уважаю твое право и желание на протест, но, может, радовать папу прибавлением в семействе еще не время?
– Да пошел он. – Лазарь поднялся. – А вот куколку ему точно не стоит видеть. Сейчас свалим по-тихому.
– Как ты свалишь?
Я, наконец, рассмотрела Бренна, хотя для этого пришлось подняться – из-за ограды не было видно, что происходит перед академией. Впрочем, вскоре все стало слышно.
– Уважаемые адепты, большая просьба оставаться на своих местах! Небольшая проверка по приказу Его величества.
Лазарь выдал такую тираду, что даже Бес покраснел, а он явно уже примирился с норовом братика. Я хоть и слабо понимала, чем мне это грозит, на всякий случай напряглась. Не зря же парни, чтобы выдернуть нас поплавать, разыграли именно проверку.
– А другие выходы есть? – спросила я.
Бес покачал головой.
– Там, скорее всего, тоже всех проверяют. Это же Бренн Фаренгейт. Знаешь, обычно правители не любят предателей, даже если предательство свершилось в их пользу, но у Бренна особый статус. И существующий режим во многом его заслуга. Что-то я не слышал о проверках в Академии Рассвета.
– Это всего лишь предлог, чтобы прищучить профессорский состав, – фыркнул Лазарь. – Вот увидите, не за горами тот момент, когда Академию Сумрака объявят вне закона в связи с многочисленными нарушениями, которые наш папочка с удовольствием помогает находить.
– Да ладно тебе разводить политпрогнозы. Что будем делать с Грейс?
– Давайте ничего не будем со мной делать? – предложила я. – Лазарь сделает вид, что он тут на занятиях, ты спрячешься, а я подожду, когда меня найдут и скажу, что ну вот так вышло, решила походить по учебным заведениям, вдруг появится бюджетное место вакантное для перевода?
– Исключено! – отрезал Бес. – Мы тебя вытащим.
– Или не мы. Глянь, кто явился.
Когда среди толпы студентов я увидела знакомую фигуру, сердце почему-то екнуло. На сей раз на Князе была короткая кожаная куртка, но лицо оставалось неизменно скрыто под капюшоном. А еще в руках – я невольно засмотрелась на рельефные, будто сошедшие с альбома по рисованию анатомии – Князь держал явно старинную виолончель.
Лазарь довольно рассмеялся:
– Да он псих!
– Он нас видел, я полагаю. И понимает, что надо дать нам уйти. Но Бренн убьет его.
– Князя? Вот уж до кого не доросла убивалка. Ладно, значит, как только он заводит свою шарманку – рвем когти и возвращаем куколку на полку.
– Еще раз назовешь куколкой, начну орать, что ко мне пристали двое одинаковых Фаренгейтов, – пригрозила я.
Но больше дежурно, потому что напряженно следила за Князем. До поры до времени никто не обращал на худощавую темную фигуру внимания, но вот струн коснулся смычок – и я снова будто очутилась в том дне, когда мы с Диланом прогуливались по улочкам нового мира. Когда в размеренный и светлый день ворвалась сумеречная магия таинственного музыканта, мгновенно увлекла и заворожила всех, кто был рядом. Я еще не знала тогда, насколько миры рассвета и сумрака разные, а сейчас задалась вопросом: как ему удалось ворваться в законное время рассветных магов сумеречной музыкой? Каким даром он обладал?
– Вы мне так и не расскажете, кто это? – спросила я.
– Прости. Он сам решает, кому и когда говорить. С Князем лучше дружить, поверь, – ответил Бес.
На площади перед академией происходило то же самое, что и тогда, на улице. Народ постепенно стекался к музыканту, и даже суровые королевские стражи не могли противостоять магии Князя. Кроме, разве что, Бренна, но что он мог сделать против толпы? Он явно хорошо понимал, в каком случае стоит смириться и плыть по течению, и уж потом, когда это самое течение куда-то да принесет, разбираться с последствиями.
Поэтому Бренн стал самым внимательным слушателем Князя из первого ряда. Вот только если судить по выражению лица – он словно слушал не прекрасную музыку в виртуозном исполнении, а терпеливо ждал, как ждет мудрый родитель, когда закончатся детские капризы.
Значит, Бренн не одобряет действия Князя, но не может приказать или остановить – это довольно интересно.
– Сейчас! – шепнул Бес, предварительно разведав обстановку.
Как три нашкодившие мыши мы прошмыгнули к воротам. Никто из поглощенных музыкой слушателей не обратил на нас внимания, но в один момент я не удержалась и обернулась, чтобы еще раз взглянуть на музыканта.
И – мне, полагаю, просто показалось – появилось четкое ощущение, что он тоже на меня смотрел.
***
Вдали забрезжили первые признаки рассвета. До окраины города мы дошли пешком, и Бес по дороге купил для меня целую коробку печенья. Было одновременно радостно и неловко, по большей части из-за классических стереотипов об ухаживаниях. Бес явно ухаживал, а меня совсем не тянуло ответить. Зато тянуло к печенью.
Потом мы тенями проскочили лес, и во второй раз мне даже понравилось. Пожалуй, быть магом не так уж и плохо, хотя все еще довольно странно.
Мы остановились возле той же дырки в заборе, через которую и убежали, но в этот раз что-то было не так.
– Не поддается! – удивился Бес, дергая прутья.
– Да, ты прав. – Лазарь хмыкнул. – Они ее заделали! Вот Арлунье дерьмо!
– Кажется, Грейс сегодня разозлила удачу. Интересно, мы сможем сломать или разрезать прутья?
– Думаю, мы сможем подсадить ее, чтобы перелезла. И заодно полапать задницу.
Тут я уже не выдержала:
– Спокойно! Не надо ничего резать и никого лапать. Я зайду через парадный.
– Грейс… – Бес округлил глаза. – Эржбет тебя убьет! Давай зайдем вместе, я объясню…
– Не убьет. Она уже смирилась с тем, что я не слушаюсь. Идите домой, пока не исчезла магия и не пришлось чесать пешочком.
Бес улыбнулся, а Лазарь стоял с задумчивым видом. Спустя несколько часов в их компании я даже начала различать братьев. И удивляться, как же они могли казаться мне одним человеком!
Тем более, что один из них вообще не человек, а скотина, выдавшая результат своих измышлений максимально холодным тоном:
– Знаешь, я тут подумал, что когда тебя куплю, развлечемся втроем, с тобой может быть весело.
– Лаз! – Бес впервые за ночь всерьез разозлился, да так, что даже пихнул брата в плечо.
Я молча показала придурку средний палец.
– Не слушай его, Грейс, – сказал Бес. – Он дурак. И всегда так ведет себя.
– Пойду я спать. До подъема пара часов, от кругов под глазами не избавлюсь, но хотя бы не упаду в обморок от недосыпа. Пока, Бес. А ты смотри, разбитой копилки может не хватить даже на самую стремненькую подружку. Может, купишь себе картинку с голой бабой? С чего-то же надо начинать.
Все бы наверняка закончилось банальной дракой, но на этот раз в роли Ари выступил Бес. Только из огромной благодарности за прогулку я сделала вид, будто мне совсем не хотелось вцепиться Лазарю в шевелюру и оттаскать его, как Одетту.
Главные ворота были не заперты, и это значило или что Эржбет ждала моего возвращения, или что никакому здравомыслящему человеку не пришло бы в голову возвращаться в академию после ночной вылазки прямиком по центральной аллее.
Как вскоре оказалось – первое.
– Тебе придется объясниться, Грейс. – Эржбет перегородила мне дорогу, сложив руки на груди.
Ни дать ни взять разгневанная мамаша ждет дочурку с танцев.
– Я гуляла с друзьями по городу. Съела булку, а еще мне подарили печенье. – Я помахала коробкой. – Ну и предлагали секс втроем, но я отказалась. Одетта не рекомендовала, сказала, дыхалки не хватает, еще и кто-то все время чем-то тыкает. Так что сейчас пойду и немного посплю, очень устала.
– ГРЕЙС! – рявкнула Эржбет.
Я пожала плечами и аккуратно обошла ее по траве, не сумев удержаться от улыбки. В воплях директорши явственно слышалась бессильная ярость.
– Не делай этого, – догнал меня тихий голос.
Я ожидала продолжения криков и даже того, что Эржбет применит силу, но никак не того, что она вдруг заговорит.
– Не увлекайся силой, которую в себе открыла. Она довела до беды немало более искушенных и сильных магов, чем ты. Она пьянит тебя, дает ощущение власти, но с такой же легкостью и погубит.
– Это вопрос будет на зачете перед балом?
– Непременно донесу до твоего хозяина, что если он хоть единожды даст слабину, то ты обнаглеешь за считанные недели. От этого вопроса будет зависеть твоя жизнь!
– Надо же, а я думала, моя жизнь будет зависеть от человека, которому вы ее продадите. Знаете, Эржбет, я устала. Поэтому сейчас я пойду спать, а вы – к черту.
– Айден! Я что тебе сказала? Почему ты ушел?! Ты должен был следить за Луной! Малышка испугалась! В кого ты такой безответственный?!
– Она маленькая!
– А ты старше, ты должен ее защищать!
– Мама, это несправедливо!
– Для нас не существует такого слова, Айден! Немедленно извинись перед Эржбет за то, что оставил Луну одну!
Маленький мальчик вот-вот готов расплакаться, хоть это для него подобно смерти. Еще отец учил его ни при каких обстоятельствах не распускать сопли. И хоть от обиды жжет глаза, он клянется, что не заплачет.
– Прошу прощения, Ваша светлость. Этого больше не повторится.
Княгиня опускается рядом с ним на колени. Она невероятно красивая, всегда казалась Айдену прямиком сошедшей со страниц сказок королевой. И, хоть он знает, что Эржбет вовсе не королева, не может отделаться от мысли, что в ее облике есть нечто нереальное.
– Хорошо, Айден. Я верю тебе. Береги Луну, малыш, она станет тебе ближе самых родных людей.
Он смотрит на белокурую девочку, что беззаботно играет чуть поодаль. И Айдену совсем не верится в слова сказочной королевы.
«Ненавижу ее!», – ярко вспыхивает мысль.
Да. Он определенно ненавидит принцессу Луну так же сильно, как занятия с виолончелью.