Глава 21 Каролина

Либо сейчас, либо никогда.

Эта мысль пульсирует в моей голове, как неоновая вывеска. Лежу под одеялом, прижавшись к Богдану, и понимаю: момент настал. Тот самый момент, которого я ждала всю свою жизнь, даже не подозревая об этом.

Богдан так близко, что я могу рассмотреть каждую деталь его лица. Какие же у него длинные ресницы — темные, густые, совсем не мужские. Когда он моргает, они отбрасывают тени на скулы. А глаза… боже, его глаза сейчас почти черные из-за расширяющихся зрачков.

Он смотрит на меня так, словно я — единственная женщина в этом мире. Будто кроме нас двоих больше никого нет. И я кожей чувствую этот взгляд — как он обжигает, как проникает глубоко внутрь, туда, где живут самые сокровенные желания.

Мое тело все еще дрожит — то ли от холода, то ли от страха, то ли от невероятного возбуждения, которое волнами поднимается от самого низа живота. Сквозь тонкое одеяло я чувствую, как он возбужден. И от этого ощущения внутри все переворачивается.

Он хочет меня.

Богдан хочет меня так же сильно, как я хочу его.

Это осознание оглушает сильнее удара молнии. Впервые в жизни мужчина смотрит на меня не как на дочь влиятельного и богатого отца, не как на красивую игрушку, а как на женщину. Просто на женщину, которая нужна ему больше воздуха.

Не выдерживаю напряжения и протяжно вздыхаю — звук вырывается сам собой, помимо моей воли. В нем столько тоски, столько нежности и желания, что я сама пугаюсь. Неужели это мой голос? Неужели я способна издавать такие звуки?

Богдан замирает, я вижу, как меняется его взгляд. Последние остатки самоконтроля тают, как снег под солнцем. Его дыхание становится тяжелым и неровным.

Поцелуй меня.

Поцелуй меня, пожалуйста… ну же…

Жду. Жду, когда он наклонится, когда его губы коснутся моих. Сердце колотится громко, время тянется как резина, — каждая секунда кажется вечностью.

Но он медлит. В глазах мужчины борьба — желание противостоит чему-то еще. Осторожности? Страху? Принципам?

Хватит думать.

Хватит сомневаться.

И тогда я решаюсь. Двигаюсь, сокращая расстояние между нами до минимума, и касаюсь его губ своими. Легко, неуверенно.

Богдан произносит что-то — не слова, а скорее стон, в котором слышится и удивление, и капитуляция. А потом…

А потом мир взрывается.

Он впивается в мои губы с такой силой, с такой страстью, что дыхание перехватывает. Это не нежный первый поцелуй из романтических фильмов. Это война, где мы оба одновременно и нападающие, и побежденные.

Яркие краски вспыхивают за закрытыми веками — красные, золотые, фиолетовые. Как будто кто-то запустил фейерверк прямо в моей голове. Воздуха в легких катастрофически не хватает, но мне все равно. Кислород — это ерунда по сравнению с тем, что сейчас происходит.

Отвечаю ему всем, что у меня есть. Всей своей неопытностью, всем накопившимся за двадцать лет желанием быть нужной, любимой, желанной. Губы движутся сами собой, находя правильный ритм, правильный угол.

Одеяло сковывает движения, мешает, раздражает. Мне нужно вырваться из этого кокона, нужно прикоснуться к нему, почувствовать его кожу под ладонями.

Вытаскиваю руки из-под покрывала и зарываю пальцы в его волосы. Они мягче, чем я думала — шелковистые, чуть влажные от пота. Сжимаю их в кулаках, притягивая его голову ближе, и Богдан стонет прямо мне в губы.

Этот звук действует на меня как наркотик. Хочется слышать его снова и снова. Хочется знать, что это я довожу его до такого состояния, что это из-за меня он теряет контроль.

Богдан начинает целовать меня еще жарче, еще яростнее. Покусывает нижнюю губу, и я вскрикиваю от неожиданности и удовольствия одновременно. Кто знал, что может быть так сладко?

Да, вот так. Именно таким должен быть первый раз.

Не с пресным Арменом в стерильной гостиничной комнате после скучного ужина. А здесь, в этом доме, пропахшем лесом и мужчиной. С этим диким, настоящим мужчиной, который смотрит на меня, как на богиню.

Языки встречаются, сплетаются в танце, который мое тело знает на инстинктивном уровне. Миллион эмоций накрывает меня как цунами — страсть, нежность, благодарность, восторг, предвкушение. Я тону в них, и мне нравится тонуть.

Вдруг Богдан резко отстраняется. Покрывало сползает с моих плеч, обнажая тело, все еще влажное после неудачного похода в баню. Прохладный воздух касается кожи, но я не чувствую холода. Внутри меня пылает такой огонь, что кажется, я могу растопить весь снег в этих краях.

Богдан смотрит на меня, и в его взгляде что-то меняется. Появляется растерянность, сомнение. Он пытается отстраниться еще больше, но я не позволяю.

Нет.

Только не сейчас.

Нет, нет, нет!

Вцепившись в его футболку, притягиваю обратно. Не дам ему шанса опомниться, передумать, вспомнить о принципах и моральных устоях. Сейчас есть только мы двое, и больше ничего не важно.

— Каролина… — голос хриплый, срывающийся. — Мы не можем… Это неправильно…

— Почему? — шепчу, не отпуская его. — Почему неправильно? Мы оба взрослые, мы оба этого хотим…

— Ты не понимаешь… — он закрывает глаза, как будто борется с самим собой. — Ты из другого мира. У тебя там жизнь, планы…

— К черту планы! — взрываюсь. — К черту весь тот мир! Я здесь, с тобой, сейчас. И я хочу быть здесь.

Богдан открывает глаза, смотрит на меня долго, изучающе. А потом что-то решает для себя. Его рука накрывает мою грудь, большая, теплая, чуть шершавая от мозолей.

От этого прикосновения по телу пробегает электрический разряд. Никто никогда не прикасался ко мне так — с такой нежностью и такой страстью одновременно. Каждый его палец оставляет след на моей коже, как клеймо.

Богдан наклоняется и целует меня в шею, прямо под ухом, там, где пульсирует вена. Влажная кожа горит под его губами. От каждого поцелуя по телу разливается жар, собираясь внизу живота в тугой пульсирующий комок.

— Богдан… — имя срывается с губ само собой, как молитва.

Он спускается ниже, к ключице, к груди. Каждый поцелуй — это маленькая смерть и одновременно новое рождение. Я и не знала, что тело способно на такие ощущения, на такую остроту чувств.

Когда его губы касаются моего соска, я стону так громко, что птицы за окном срываются с веток. Мне все равно. Пусть весь мир слышит. Пусть знают, что Каролина Саркисян наконец-то живет по-настоящему.

Руки Богдана скользят по моему телу, сминая, обжигая. Он целует мой живот, пупок, спускается ниже, и я понимаю, куда он направляется.

Там никого не было. Там нет ничего, что бы могло меня прикрыть.

Страх смешивается с предвкушением. Что, если мне не понравится? Что, если я сделаю что-то не так? Но когда его пальцы касаются промежности, все сомнения исчезают.

Ощущения настолько острые, настолько невероятные, что я теряю связь с реальностью. Есть только это — его прикосновения, его губы, волны удовольствия, накатывающие одна за другой.

Богдан начинает меня вылизывать, засасывая половые губы и клитор, он делает это так жадно, царапая нежную кожу бедра щетиной.

Оргазм накрывает внезапно, как девятый вал. Я кричу, впиваясь ногтями в одеяло, мое тело выгибается дугой. Никогда, даже в самых смелых фантазиях, я не представляла, что может быть так…

Когда волны начинают стихать, я лежу, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Богдан поднимается, его лицо влажное, глаза горят.

— Это неправильно, — повторяет он, но голос дрожит. — Нет, я не могу… Так не должно быть…

Что?

Он в своем уме?

Но я уже не могу остановиться.

И не хочу.

Переворачиваюсь, толкаю его на спину, тянусь к ремню на его штанах. Мои пальцы дрожат, но я справляюсь с пряжкой.

— Каролина, не надо… — протестует Богдан, но его тело говорит совсем другое.

— Помоги мне, — шепчу. — Пожалуйста.

И он помогает. Стягивает штаны, обнажая то, что я хочу увидеть, почувствовать, попробовать.

Мой первый мужчина.

Мой Богдан.

Наклоняюсь, обхватываю член рукой, тянусь к нему и в этот момент понимаю: пути назад больше нет. Я переступила черту, за которой начинается совсем другая жизнь. И мне не страшно.

Наоборот — я счастлива.