Глава 32 Богдан

День третий. Или четвертый? Какая, к черту, разница?

Лежу на кровати лицом в подушку, которая все еще пахнет ею. Прошло три дня, а запах не выветривается. Может, мне кажется. Может, я окончательно свихнулся и теперь чувствую призраков.

Каролина.

Даже ее имя отзывается болью. Тупой, ноющей болью в груди, которая не дает ни есть, ни спать, ни думать о чем-то другом. Как будто кто-то вонзил туда нож и медленно ковыряет.

Переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Солнце клонится к закату, значит, скоро ночь. Еще одна чертова ночь, когда я буду лежать и вспоминать, как она стонала подо мной. Как смеялась над моими неуклюжими попытками шутить. Как смотрела на меня так, будто я был центром ее вселенной.

А оказалось, что это просто очередная игрушка богатой девочки.

Хотя нет. Это неправда, и я это знаю. То, что было между нами, нельзя было подделать. Слишком много искренности в ее глазах, слишком много страсти в каждом прикосновении.

Она не играла. По крайней мере, не играла со мной.

Тогда почему она уехала, не сказав ни слова?

Почему она не попыталась сопротивляться? Почему она не послала к черту своего отца с его охранниками? Неужели три дня в лесу — это все, на что она была способна?

Тянусь к тумбочке, нащупываю бутылку. Васин самогон крепостью под семьдесят градусов. Отличная штука, чтобы прочистить мозги и заодно избавиться от воспоминаний. Делаю глоток прямо из горла, жидкость обжигает пищевод.

Так лучше. Так лучше.

Когда горит желудок, не думаешь о том, как горит сердце.

Охранники отца были профессионалами. Не садистами, не психопатами — просто выполняли свою работу. Они привезли меня домой и аккуратно объяснили, что поиски дочери босса завершены, и любые попытки связаться с ней будут расценены как угроза безопасности семьи.

А потом нанесли пару ударов под дых для закрепления материала.

Не калечили, не уродовали — работали аккуратно. В почки, в солнечное сплетение. Больно, но без переломов и внутренних кровотечений. Оставили лежать на крыльце собственного дома, как мешок с дерьмом.

Унизительно? Да. Но я это заслужил.

Заслужил за то, что поверил в сказку. За то, что подумал, будто такая девушка, как Каролина, может выбрать такого, как я. Отставного опера с прошлым, живущего в лесу с курами.

Идиот. Полный идиот.

Делаю еще глоток. И еще. Алкоголь разливается по венам, притупляя острые углы реальности. Хочется напиться в стельку, чтобы вырубиться и не думать. Не помнить. Не чувствовать эту дыру в груди.

Но даже в алкогольном угаре она не выходит у меня из головы. Каролина с ее смехом, упрямством и способностью превратить любую ерунду в приключение. Как она убиралась в курятнике, как пыталась готовить и чуть не спалила кухню. Как вышла из озера — мокрая и прекрасная, как богиня.

Как она выкрикивала мое имя, когда кончала.

От этих воспоминаний член встает, несмотря на алкоголь и боль в ребрах. Проклятое тело не понимает, что она ушла. Оно все еще хочет ее, все еще помнит вкус ее кожи.

Забудь ее, Лукьянов. Она уже забыла тебя.

Сейчас она, наверное, в своем богатом доме принимает пенную ванну и рассказывает подругам о своем «приключении» в глуши. Смеется над наивным мужиком, который поверил, что она может остаться.

За окном слышен шум мотора, поднимаюсь с кровати, шатаясь от алкоголя и слабости. Подхожу к окну, выглядываю. У калитки паркуется знакомый автомобиль.

Серега.

Мой бывший напарник выходит из машины, достает из багажника ящик пива и бутылку водки. Видимо, приехал поддержать товарища в трудную минуту. Или просто решил, что я совсем спятил и за мной нужен присмотр, после нашего разговора утром, когда он мне звонил.

Иду открывать дверь, но ноги плохо слушаются. То ли от алкоголя, то ли от тех самых ударов по почкам. Хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть.

— Богдан! — Серега одним взглядом оценивает мое состояние. — Выглядишь ужасно.

— Спасибо за комплимент. Заходи.

Он проходит на кухню, ставит пиво в холодильник, а водку — на стол. Я плетусь следом и опускаюсь на стул. Серега молча достает стаканы, наливает водки. Придвигает один ко мне.

— За что пьем? — спрашивает.

— За то, что я идиот.

— Не спорю. Но идиот жив. А это уже хорошо.

Опрокидываем рюмки. Водка качественная, не то пойло, которое я глушил последние дни. Серега наливает еще.

— Рассказывай, — говорит он просто.

И я рассказываю. Все. Как подобрал ее на дороге. Как она жарила мясо и убиралась в курятнике. Как мы купались в озере, и как я лишил ее девственности в своей постели. Как три дня жил в какой-то параллельной реальности, где был счастлив.

Серега слушает молча, лишь изредка поднимая бровь или качая головой. Когда я заканчиваю, он допивает водку и долго смотрит на меня.

— Богдан, — говорит наконец, — ты понимаешь, во что ввязываешься?

— Теперь понимаю.

— Дочь миллиардера. Арам Саркисян — не тот человек, с которым стоит конфликтовать. У него связи по всей вертикали власти. Один звонок — и ты можешь исчезнуть навсегда.

— Знаю.

— Тебе повезло, что ты отделался легким «воспитательным» разговором. Другие на твоем месте уже лежали бы в лесу под живописной березой.

Наливаем еще. Алкоголь уже не обжигает, а просто согревает изнутри. Голова кружится, но мысли стали яснее.

— Что со мной не так, Серега? — спрашиваю я, сам удивляясь своим словам. — Почему я так запал на эту девчонку? Три дня, блядь. Три дня, а я схожу с ума.

— А что в ней такого особенного?

Я пытаюсь объяснить, но не могу подобрать слов. Как рассказать о том, что она смотрела на меня не как на отставного копа с проблемами, а как на мужчину? Как объяснить, что рядом с ней я впервые за два года почувствовал себя живым?

— Она была… настоящей, — говорю наконец. — Не играла, не притворялась. Когда смеялась — смеялась от души. Когда злилась — глаза сверкали. Когда кончала подо мной — кричала так, что слышал весь лес.

— Богдан…

— Я знаю, что ты скажешь. Что я идеализирую ее. Что она богатая избалованная девчонка, которая играла в бедность, пока ей не надоело. Может, ты и прав. Но даже если так… черт, Серега, даже если так, я не могу ее забыть.

Серега молчит, вертит в руках стакан. Потом вздыхает.

— Слушай, а что, если не забывать? Что, если попытаться с ней встретиться?

— Ты что, с ума сошел? Ее отец меня заживо закопает.

— Не обязательно официально. Есть способы… Я же еще работаю, связи остались. Можно узнать, где она живет, когда бывает одна…

— Нет, — резко качаю головой, и комната плывет перед глазами. — Нет, Серега. Не буду я за ней бегать, как кобель за сукой. Если бы она хотела остаться, осталась бы. Если бы хотела дать о себе знать, дала бы. А раз молчит…

— Раз молчит, значит, забыла.

— Вот именно.

Мы допиваем водку, открываем пиво. Серега рассказывает новости с работы, сплетни, анекдоты. Пытается отвлечь меня, и это отчасти срабатывает. Алкоголь окончательно затуманивает разум, боль притупляется.

— Останься на ночь, — предлагаю, когда бутылка пустеет. — В гостевой комнате чистая постель.

— Ладно. Я все равно не смогу сесть за руль.

Он идет в гостевую, а я плетусь в свою спальню. Падаю на кровать, не раздеваясь. Подушка снова пахнет ею, но уже не так сильно. Еще неделя — и запах выветрится совсем.

Хорошо. Пусть выветрится. Пусть вообще ничего не останется.

Закрываю глаза и погружаюсь в пьяный сон.

* * *

Озеро. Солнце. Она идет ко мне по воде, обнаженная, прекрасная. Волосы развеваются на ветру, по загорелой коже стекают капли. Соски затвердели от прохладной воды, между ног блестят влажные завитки.

— Богдан, — зовет она, протягивая руки. — Иди ко мне.

Я иду, и вода теплая, как парное молоко. Она обнимает меня, прижимается всем телом, и я чувствую, как мой член встает, упирается ей в живот.

— Я скучала, — шепчет мне на ухо. — Сильно скучала…

Целую в губы, сладкие и мягкие. Руки скользят по ее телу, ласкают грудь, сжимают ягодицы. Она стонет, запрокидывает голову, и я целую ее шею, ключицы, спускаюсь к соскам.

— Хочу тебя, — просит она. — Прямо здесь, в воде.

Беру ее на руки, Каролина обвивает ногами мою талию. Медленно насаживается на член. Она такая горячая внутри, такая узкая…

— Каролина, — стону, уткнувшись в ее волосы. — Моя Королева…

— Твоя, — отвечает она. — Навсегда твоя.

Мы движемся в унисон, вода плещется вокруг нас. Ее стоны сливаются с пением птиц и шумом ветра в листве. Это рай. Это то, ради чего стоит жить.

Оргазм накрывает нас одновременно. Я кончаю в нее, глубоко, теряя голову, а она царапает ногтями мои плечи.

— Не отпускай меня, — шепчет она. — Никогда не отпускай.

— Никогда, — обещаю я. — Ты моя. Навсегда.

* * *

Просыпаюсь от собственного стона. Постель мокрая от пота, в трусах липкая лужица. Поллюция, как у подростка. В тридцать три года.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Встаю, иду в баню. Смываю остатки сна и спермы холодной водой. В зеркале отражается чужое лицо — опухшее, небритое, с покрасневшими от алкоголя глазами. На кого я похож?..

На то, кем я стал. На мужика, который влюбился в девушку и теперь дрочит на ее воспоминания.

Хватит.

Хватит жалеть себя. Хватит пить. Хватит думать о ней. Она сделала свой выбор. Теперь пора сделать свой.

Возвращаюсь в спальню, снимаю грязные простыни. Отношу их в баню, бросаю в угол. Постираю, высушу, застелю новые. Чтобы больше ничего не напоминало о ней.

А потом займусь делом. Найду работу. Может, в охране какой-нибудь фирмы. Или частным детективом. Опыт есть, связи остались.

Жизнь продолжается. Даже если не хочется.

Из кухни доносятся звуки — Серега встал и варит кофе. Иду к нему, беру чашку. Кофе крепкий, горький. Именно то, что нужно.

— Как спалось? — спрашивает напарник.

— Хорошо, — вру я.

Но он видит ложь в моих глазах. Серега всегда умел разбираться в людях.

— Богдан, может, все-таки попробуем ее найти? Просто поговорить…

— Нет, — отрезаю я. — Забудь об этом. Я уже забыл.

Еще одна ложь. Но, может быть, если повторять ее достаточно часто, она станет правдой.

Каролины больше нет. Была девушка — нет девушки. Была любовь — нет любви. Есть только я, мой лес, мои куры и остаток жизни, который нужно как-то прожить.

И этого хватит. Должно хватить.

Допиваю кофе, смотрю в окно на озеро. Вода спокойная, зеркальная. Никаких богинь, выходящих из пены. Никаких призраков прошлого.

Просто озеро. И больше ничего.