Глава 36 Каролина

Два дня. Всего два дня до того, как я стану Аваковой. Ну уж нет. Этого не будет. Никогда.

Сижу на краю кровати в своей комнате и смотрю на часы. Три часа ночи. Особняк спит. Охрана дремлет на первом этаже. Самое время.

План до безобразия прост. Настолько прост, что даже страшно — а вдруг сработает?

Открываю тумбочку, достаю пузырек с сиропом от рвоты, который вчера принесла Алена. Лекарственное средство, безопасное, но эффект — как после сильного отравления. Рвота, бледность, слабость. Идеальная картина для вызова скорой.

А дальше — больница, суета, паника. И в этой суете я исчезаю.

Мы с Аленой обсудили план до мелочей. Она будет ждать у служебного выхода больницы на своей машине. У нее есть деньги, документы на чужое имя, билеты на поезд до Питера. Оттуда — самолет до Сочи. А из Сочи…

Возвращаемся к Богдану. К моему дому у озера, к Валере, к жизни, в которой я была собой.

Сердце колотится так громко, что кажется, весь дом слышит. Руки дрожат, когда я откручиваю крышку пузырька.

Это безумие, Каро. Чистое безумие. Но я уже сбегала один раз. Получится и во второй.

Вспоминаю, как тогда села не в тот автобус. Как стояла на пыльной площади с розовым чемоданом и думала, что жизнь кончена. А она только начиналась.

Вспоминаю Богдана — как он смотрел на меня в тот день у свадебного салона. Боль в его глазах. Он приехал. Из своего леса, из своей тишины он приехал в этот сумасшедший город. Ради меня.

И я не подведу его. Не стану женой другого. Лучше умру.

Подношу пузырек к губам. Сироп сладкий, приторный. Делаю три больших глотка — Алена говорила, что этого хватит. Прячу пузырек в дальний угол тумбочки, ложусь на кровать.

Теперь ждем. Минут через пятнадцать начнется. Закрываю глаза, считаю секунды. Сто. Двести. Триста…

В животе начинает крутить. Неприятно, но терпимо. Еще сильнее. И вот уже тошнота подкатывает волной, желудок сжимается…

Вскакиваю с кровати, бегу в ванную. Падаю на колени перед унитазом. Рвота, сильная, мучительная. Глаза слезятся, в горле жжет.

Господи, это отвратительно!

Но это работает!

Вылезаю из ванной на четвереньках, хватаясь за край кровати. Голова кружится, перед глазами все плывет. Я не притворяюсь — мне действительно плохо. Этот сироп — не шутки.

Хватаю телефон с тумбочки, нажимаю кнопку вызова охраны. Через минуту в дверь стучат.

— Каролина Арамовна? Что случилось?

— Помогите, — стону, мой голос звучит так слабо, что я сама пугаюсь. — Мне плохо… Тошнит… Не могу…

Дверь распахивается. Михаил, старший охранник, влетает в комнату. Видит меня на полу, бледную и дрожащую.

— Скорую! — рявкает он в рацию. — Немедленно! Каролине Арамовне плохо!

Дальше все как в тумане. Суета, голоса, чьи-то руки поднимают меня и укладывают на кровать. Мама врывается в комнату в халате, с растрепанными волосами.

— Каро! Доченька! Что с тобой?

— Не знаю, — шепчу, держась за живот. — Ужинала… может, съела что-то не то…

Скорая приезжает быстро. Медики в белых халатах, носилки, капельница. Меня выносят из комнаты, охрана расступается. Все идет по плану.

В машине скорой помощи мама держит меня за руку и гладит по лбу. Михаил едет с нами — конечно же, куда же без охраны.

— Потерпи, солнышко, — мама едва сдерживает слезы. — Сейчас приедем в больницу, врачи помогут…

Прости, мама. Но я не могу жить так, как ты хочешь.

Больница встречает ярким светом и запахом хлорки. Меня везут в приемное отделение, укладывают на кушетку. Врач — молодой парень в очках — осматривает меня и задает вопросы.

— Что ели? Когда началось? Температура есть?

Отвечаю односложно, изображаю слабость. Это несложно — меня действительно трясет после этого проклятого сиропа.

— Похоже на пищевое отравление, — говорит врач. — Промоем желудок, поставим капельницу, понаблюдаем.

Меня увозят в процедурную. Мама остается в коридоре, Михаил рядом с ней. Еще двое охранников у дверей.

Четверо. Слишком много.

Медсестра промывает мне желудок — процедура отвратительная и унизительная. Но я терплю, стиснув зубы. Потом мне ставят капельницу и укладывают в палату.

— Полежите часок, посмотрим, как вы будете себя чувствовать, — медсестра поправляет подушку. Киваю, закрываю глаза. Она уходит, дверь закрывается. Я остаюсь одна.

Нет, не одна.

Через минуту дверь приоткрывается. Михаил заглядывает внутрь и оценивающе смотрит на меня.

— Как вы себя чувствуете, Каролина Арамовна?

— Лучше, — отвечаю слабым голосом. — Спасибо.

Он кивает и закрывает дверь. Но остается за ней — я слышу его дыхание.

Черт. Он не отходит. Лежу, считаю минуты. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Михаил все еще там.

Телефон под подушкой вибрирует. Сообщение от Алены: «Жду у служебного выхода. Третий этаж, лестница направо, дверь с табличкой «Персонал». Давай быстрее!»

Нужно действовать. Сейчас или никогда.

Сажусь на кровати, вытаскиваю иглу капельницы. Больно, на сгибе локтя выступает кровь. Встаю. Голова кружится, ноги ватные. Подхожу к окну, смотрю вниз. Третий этаж. Внизу — кусты, газон. Прыгать? Нет, свернешь себе шею.

Значит, через дверь. Через Михаила. Подхожу к двери, прислушиваюсь. В коридоре шаги, голоса, но не рядом. Михаил молчит. Глубокий вдох. Открываю дверь. Михаил стоит прямо передо мной, скрестив руки на груди.

— Каролина Арамовна, вам нельзя вставать.

— Мне в туалет! — выкрикиваю, глядя ему в глаза. — Или вы и это мне запрещаете?

Он колеблется. Смотрит на меня, потом в коридор.

— Третья дверь налево. Я подожду здесь.

— Спасибо.

Иду по коридору, ноги дрожат, но я держусь. Третья дверь налево — туалет. Захожу, закрываю дверь. Так. Окно? Нет, слишком маленькое. Вентиляция? Не пролезу.

Черт, черт, черт!

Стою посреди туалета и лихорадочно думаю. Телефон вибрирует. Алена: «Ты где?!» Набираю ответ: «Застряла. Охрана не отходит».

Пауза. Потом: «Притворись, что упала в обморок. Когда они побегут за врачом — беги!» Обморок. Да, это может сработать!

Выхожу из туалета. Делаю несколько шагов по коридору в сторону Михаила. Он поворачивается ко мне. И я падаю. Я просто опускаюсь на пол, закрываю глаза и обмякаю.

— Каролина Арамовна! — Михаил бросается ко мне и опускается на колени. — Черт! Врача! Срочно!

Слышу, как он кричит в рацию и бежит к сестринскому посту. Шаги удаляются. Сейчас! Вскакиваю и бегу по коридору в противоположную сторону. Направо, как написала Алена. Лестница, дверь с табличкой «Для персонала».

Распахиваю дверь, вылетаю на лестничную клетку. Бегу вниз, перепрыгивая через ступеньки. Сердце бешено колотится, в ушах звенит. Первый этаж. Служебный выход. Толкаю дверь — заперто!

Нет, нет, НЕТ!

Дергаю за ручку, бью в дверь. Закрыто на электронный замок.

— Стой! — крик сверху. Михаил уже на лестнице, бежит вниз. — Каролина Арамовна, немедленно остановитесь!

Разворачиваюсь и бегу дальше по коридору. Еще одна дверь, еще. Все заперты. Больничный лабиринт, из которого нет выхода. Михаил догоняет меня у поворота. Хватает за руку — крепко, больно.

— Куда вы?! Вам нельзя!

— Отпусти! — вырываюсь, но он сильнее. — Отпусти меня!

— Каролина Арамовна, успокойтесь!

Со всех сторон подбегают другие охранники. Окружают. Деваться некуда.

Провал. Полный провал.

Медсестры, врач, мама — все сбегаются. Мама плачет, обнимает меня.

— Доченька, что ты делаешь? Тебе же плохо!

— Мне не плохо! — кричу, отталкивая ее. — Со мной все в порядке! Я просто хочу уйти!

— Она в шоке, — говорит врач. — Это из-за отравления. Бывает помутнение сознания.

— Никакого помутнения! Я в своем уме!

Но меня уже ведут обратно в палату. Кладут на кровать, пристегивают ремнями. РЕМНЯМИ! Как в психушке!

— Что вы делаете?! — вырываюсь. — Это незаконно! Я не псих!

— Это для вашей безопасности, — холодно говорит врач. — Успокойтесь.

Укол. Резкий, болезненный. В вену вливается что-то теплое.

— Нет… не надо…

Но голос уже не слушается. Веки тяжелеют. Мир плывет, изображение расплывается. Последнее, что я вижу, — это мамино лицо. Испуганное, растерянное.

Прости, мама…

И темнота.

* * *

Просыпаюсь в своей комнате. В особняке. В окно светит солнце — уже день. На тумбочке записка от мамы: «Отдыхай, доченька. Врачи сказали, что у тебя был стресс перед свадьбой. Это нормально. Папа хочет поговорить с тобой вечером».

Стресс перед свадьбой. Конечно.

Сажусь на кровати. Телефон разряжен. Ищу зарядку, включаю. Двадцать пропущенных от Алены. Последнее сообщение: «Каро, что случилось?! Я ждала два часа! Напиши, умоляю!»

Набираю ответ: «Не получилось. Попалась. Извини».

Она отвечает мгновенно: «Боже, ты цела? Что будешь делать?»

«Не знаю».

И правда не знаю. План провалился. Меня вернули. Теперь за мной будут следить еще пристальнее. Смотрю в окно. За стеклом охранник. Теперь они и снаружи. Я в тюрьме. В золотой, но все равно тюрьме.

Дверь открывается. Отец. Каменное лицо, руки за спиной.

— Каролина, — ледяной голос, — нам нужно поговорить.

Встаю с кровати, выпрямляю спину. Не дам ему увидеть, что я сломлена.

— Я слушаю.

— Садись.

— Постою.

Он долго смотрит на меня. Затем медленно подходит к окну и смотрит на сад.

— Михаил рассказал мне о твоем поступке в больнице. Врач сказал, что никакого отравления не было. Ты симулировала.

Молчу. Нет смысла отрицать.

— Я разочарован, Каролина. Очень разочарован. Я думал, ты поумнела после своего приключения в лесу. Но нет. Ты все так же безрассудна.

— Я не хочу этой свадьбы, — твердо говорю. — Я люблю другого.

— Того бродягу? — он поворачивается ко мне. — Который даже не удосужился предупредить нас, что у него дочь известного человека?

— Он не бродяга! Он лучше всех!

— Довольно! — отец резко взмахивает рукой, и я инстинктивно отшатываюсь. Но он не бьет. Просто сжимает кулак и опускает руку. — Послушай меня внимательно, Каролина. То, что ты устроила, — это в последний раз. В последний раз ты пытаешься сбежать. В последний раз ты испытываешь мое терпение.

— Или что? — горько усмехаюсь. — Посадишь меня на цепь?

— Или твой лесной друг окажется в тюрьме. По обвинению в похищении несовершеннолетней.

— Мне двадцать!

— Найдем свидетелей, которые подтвердят, что вы встречались уже давно.

Кровь стынет в жилах.

— Ты не посмеешь…

— Посмею. Легко. Если ты еще хоть раз попытаешься сбежать, если ты хоть слово скажешь против этой свадьбы — он сядет. Надолго. И это будет твоя вина.

По щекам текут слезы, но я их не вытираю.

— Ты чудовище.

— Я отец, который заботится о будущем своей дочери. Послезавтра ты выйдешь замуж за Армена. Красивая церемония, счастливая невеста. А твой бродяга благополучно забудет о тебе.

Отец направляется к двери, но у порога останавливается.

— Ах да. Твоя подруга Алена больше не подруга. Я запретил ей появляться в этом доме. И если ты свяжешься с ней, пеняй на себя.

Дверь закрывается. Слышу щелчок — заперли снаружи.

Падаю на кровать, зарываюсь лицом в подушку и кричу. Кричу от бессилия, ярости, отчаяния.

Все провалилось. Все.

Телефон вибрирует. Сообщение от Алены: «Мне запретили с тобой видеться. Твой отец позвонил моим родителям и Морозову. Каро, прости. Я не знаю, что делать».

Бросаю телефон в стену. Он со звоном разбивается.

Один день до свадьбы. У меня остался один день, чтобы придумать, как выбраться из этого ада. Или смириться.