Глава 35 Каролина

Белое. Везде белое.

Стою перед огромным зеркалом в примерочной и смотрю на свое отражение. На мне платье — пышное, с кружевным лифом и длинным шлейфом. Тысячи крошечных бусин переливаются в свете ламп, создавая эффект звездного неба.

Платье мечты. Для свадьбы мечты. С женихом мечты. Только это не моя мечта.

— Каролина, ну что ты стоишь как истукан? — доносится мамин голос из-за шторки. — Выходи, покажись! Это же от Веры Вонг! Представляешь, какая удача, что оно оказалось твоего размера?

Медленно выхожу из примерочной. Мама сидит в кресле с бокалом шампанского, рядом Алена — моя подруга, единственный человек, который знает правду о том вечере в клубе, когда нас взяли в заложники. Единственный человек, перед которым я не играю роль счастливой невесты.

— О боже! — всплескивает руками мама. — Каро, ты просто ангел! Посмотри на себя!

Смотрю. В зеркале — незнакомка. Красивая кукла в дорогом платье. Уложенные волосы, безупречный макияж, вежливая и пустая улыбка.

Где я? Где Каролина, которая три дня назад бегала босиком по траве и смеялась над петухом Валерой?

— Мама права, — тихо говорит Алена, и в ее глазах я вижу то, чего не вижу в глазах матери. Беспокойство. — Платье потрясающее.

— Потрясающее, — эхом повторяю, и мой голос звучит так, будто принадлежит кому-то другому.

— Только вот оно кажется слишком пышным, — мама подходит ближе и поправляет шлейф. — Давай примерь то, А-силуэта. Оно более элегантное и строгое. Как раз для церемонии в усадьбе.

Усадьба. Церемония. Триста гостей, которых я даже не знаю.

Киваю и возвращаюсь в примерочную. Алена следует за мной и задергивает шторку.

— Каро, — шепчет подруга, помогая мне расстегнуть пуговицы на спине платья, — что с тобой? В последние дни ты как зомби.

— Все в порядке, — механически отвечаю, стягивая платье. Оно белым облаком падает к ногам.

— Не ври мне, — Алена берет меня за плечи и разворачивает к себе. — Я же вижу. Ты несчастна. Где та Каролина, которая три дня считалась пропавшей без вести, и все думали, что ты мертва?

От этих слов внутри все сжимается.

Три дня. Три дня, когда я была жива.

— Ален, — шепчу, чувствуя, как к горлу подступают слезы, — я не могу. Я просто не могу это обсуждать.

— Можешь. И обсудишь. Прямо сейчас.

Она усаживает меня на маленький пуфик в углу примерочной и садится рядом. Берет меня за руки.

— Рассказывай, — мягко говорит она. — Где ты была? Что случилось?

И я рассказываю. Шепотом, боясь, что мама услышит. Рассказываю про автобус, который привез меня не туда. Про площадь с магазином и этих придурков на мопедах. Про то, как Богдан дважды меня спас.

— Богдан? — переспрашивает Алена.

— Да, — киваю, и от одного упоминания его имени сердце начинает биться быстрее. — Он… он живет в лесу. Один. С курами и петухом по имени Валера.

— Петух Валера? Серьезно? — Алена хихикает.

Впервые за несколько дней я улыбаюсь — и это настоящая улыбка, а не вежливая маска.

— Да. Он такой важный, гордый. Каждое утро орал под окном, будил меня. Я хотела сварить из него суп.

— И что дальше? — подруга сжимает мои руки. — Ты жила у него?

Киваю, чувствуя, как краснеют щеки.

— Три дня. Лучшие три дня в моей жизни, Ален. Я убиралась в курятнике, копала картошку, готовила ужин. Все было так… просто. Так по-настоящему.

— Каро, — Алена долго смотрит на меня, — ты в него влюбилась.

Это не вопрос. Это утверждение.

— Да, — шепчу, и слезы наконец вырываются наружу. — Да, я влюбилась. Сильно. Безумно. Он… он не смотрел на меня как на дочь Саркисяна. Он видел просто Каролину. Девушку, которая была ему нужна.

— И он тебя любит?

— Не знаю, — честно отвечаю. — Мы об этом не говорили. Но то, как он смотрел на меня, как прикасался… Ален, я никогда не чувствовала себя такой желанной, такой живой.

Подруга молчит, переваривая информацию. Затем тихо спрашивает:

— Каро, вы… вы спали вместе?

Краснею еще сильнее, но киваю.

— Он был первым. Единственным.

— О боже, — Алена прикрывает рот рукой. — И теперь ты выходишь замуж за другого?

— Должна, — вытираю слезы, стараясь не размазать тушь. — Папа… он сказал, что если я не выйду за Армена, то Богдан пострадает. У папы есть связи, он может… он может сделать так, что Богдана посадят за похищение. Или еще хуже.

— Похищение? Но ты же сама к нему пришла!

— Это не имеет значения. Папа все равно найдет способ. Он всегда находит.

Алена встает и начинает нервно расхаживать по крошечной примерочной. Три шага вперед, три назад.

— Подожди, подожди, — она останавливается и смотрит на меня. — Где та Каролина, которая уговаривала меня бороться за свою любовь? Когда я думала, что Морозов мне не пара, что наши миры слишком разные, кто заставил меня не сдаваться?

От этих слов внутри все переворачивается.

— Все было по-другому…

— А как по-другому? — Алена садится передо мной на корточки и берет меня за руки. — Каро, ты же сама говорила мне: «Если любишь, борись. Не сдавайся, не прячься, не жалей себя». Где эта Каролина? Где та, которая ничего не боялась?

— Я боюсь за него, — шепчу. — Если папа узнает, что я все еще думаю о Богдане…

— Девочки! — голос мамы прерывает наш разговор. — Что вы так долго? Каро, примеряй уже второе платье!

— Сейчас, мама! — откликаюсь, торопливо вытирая слезы.

Алена помогает мне надеть второе платье — простое, элегантное, А-силуэта, как и хотела мама. Белый атлас облегает фигуру, подчеркивая талию.

— Каро, послушай меня, — шепчет подруга, застегивая молнию. — Ты не можешь просто сдаться. Не можешь покорно идти под венец с мужчиной, которого не любишь. Это же твоя жизнь!

— Но если я сбегу…

— Найдем способ его защитить. Морозов работает в полиции, у него есть связи. Мы что-нибудь придумаем.

Придумаем. Но что? Что можно придумать против папиной империи?

— Не знаю, Ален, — качаю головой. — Не знаю, получится ли…

— А ты попробуй! — она разворачивает меня к себе и смотрит прямо в глаза. — Ты же боец, Каро. Та самая девчонка, которая не сломалась в клубе, когда нас взяли в заложники. Та, которая потом помогла мне понять, что я достойна любви. Где она?

Выхожу из примерочной. Мама всплескивает руками:

— Вот оно! Вот то самое! Каро, ты в нем как принцесса!

Принцесса. Которую выдают замуж по расчету. Стою перед зеркалом, смотрю на свое отражение. В голове крутятся слова Алены.

«Где та Каролина, которая боролась за свою любовь?»

«Ты же боец, Каро».

Может, она права? Может, я действительно слишком быстро сдалась? Может, есть способ защитить и Богдана, и свое счастье?

— Ну что, берем? — спрашивает мама.

— Да, — киваю, но мыслями витаю далеко. — Берем.

Переодеваюсь обратно в свою одежду, выходим из салона. Охрана, как всегда, рядом — два здоровенных мужика в костюмах.

Мама садится в машину первой, Алена — рядом с ней. Я задерживаюсь, делая вид, что поправляю сумочку. Охранник терпеливо ждет, держа дверь открытой.

Сажусь на заднее сиденье, опускаю стекло — вдруг стало душно. Машина трогается с места, и я машинально поворачиваю голову, смотрю в окно.

И замираю. Нет. Это не может быть правдой.

На противоположной стороне улицы в тени подъезда стоит мужчина. Высокий, в темной футболке, знакомый силуэт…

Богдан.

Сердце делает кульбит. Это он. Точно он. Я бы узнала его из тысячи.

Что он здесь делает? Он следил за мной? Он приехал за мной?

Наши взгляды встречаются на долю секунды. Он смотрит на меня, и в его глазах такая боль, такая тоска, что у меня перехватывает дыхание.

Губы сами собой шевелятся, беззвучно произнося его имя:

«Богдан».

Машина набирает скорость, поворачивает за угол, и он исчезает из виду. Но этот взгляд, эта боль в его глазах…

Он здесь. Он приехал в Москву. Ради меня.

Кулаки сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. Внутри что-то взрывается — не страх, не паника, а ярость. Ярость на себя, на папу, на весь этот проклятый мир, где нельзя просто любить человека.

Алена права. Я боец. Я не сдаюсь. И я не позволю папе указывать мне, с кем быть.

— Каро, ты чего такая бледная? — мама поворачивается ко мне. — Что-то не так?

— Все в порядке, — в моем голосе слышится сталь. — Просто… просто кое о чем подумала.

Алена бросает на меня быстрый взгляд и понимающе кивает. Она видит. Видит, что что-то изменилось.

Да, изменилось. Потому что я больше не буду покорной куклой. Потому что Богдан здесь. Он не бросил меня. Он приехал. И я найду способ быть с ним.

Любой способ.

Машина мчится по вечерней Москве, мимо мелькают огни витрин и фонарей. А я сижу на заднем сиденье, сжимаю кулаки и лихорадочно думаю.

План. Мне нужен план. Способ сбежать. Способ защитить Богдана от папиного гнева. Способ быть вместе.

Смотрю в окно на проносящиеся мимо улицы и чувствую, как внутри разгорается огонь. Тот самый огонь, который горел, когда я была свободна. Когда я была собой.

Свадьба через три дня. У меня есть три дня, чтобы все изменить. Три дня, чтобы вернуть свою жизнь. И я не собираюсь их терять.