Глава 25

Лежу навзничь на ковре перед камином в моих старых комнатах. Рядом со мной сидит Тарин, вертит в руках жареного цыпленка, взятого с дворцовой кухни. На полу стоит полный еды поднос с сыром и хлебом, смородиной и крыжовником, гранатами, терновником и кувшинчиком густых сливок. По другую сторону от меня отдыхают, переплетя ноги и руки, Виви и Хизер. Оук выстраивает мелкие ягоды в линию, а затем сбивает их, как кегли, терновником. Раньше я, наверное, сделала бы ему замечание, но сейчас молчу.

– Это же лучше, чем сражаться, правда? – говорит Тарин, снимая c огня чайник и наливая кипяток в кастрюльку. Добавляет туда листьев, и воздух наполняет аромат мяты и бузины. – Перемирие. Невероятное перемирие.

Никто из нас ничего не произносит в ответ, размышляя над вопросом Тарин. Я не обещала Мадоку ничего конкретного, но не сомневаюсь, что на банкете сегодняшним вечером он начнет понемногу демонстрировать свою силу. Такой ручеек очень быстро превратится в бурный поток, который будет нарастать до тех пор, пока я не стану декоративной фигурой, лишенной какой-либо реальной власти. Самая большая опасность при этом заключается в том, что оказавшийся под таким давлением всегда испытывает соблазн убедить себя в том, что судьбу можно обмануть, что можно восполнить любые потери, что ему всегда удастся перехитрить своего соперника.

– Что было не так с той девочкой? – спрашивает Оук. – С королевой Сурен.

– Они не очень приятные люди, эти, из Двора Зубов, – говорю я ему и сажусь, чтобы принять от Тарин чашку. Несмотря на то что мне долгое время не удается поспать, я не чувствую себя уставшей. И голода тоже не испытываю, просто заставляю себя что-то съесть. Я вообще не понимаю, кто я теперь.

– Пожалуй, можно о них и так сказать, конечно, – фыркает Виви. – Хотя это то же самое, что назвать вулкан просто «теплым».

– Мы собираемся помочь ей? – хмурится Оук.

– Если ты решишь жениться на ней, мы можем потребовать, чтобы девочка жила у нас до тех пор, пока ты не подрастешь, – говорю я. – И если это будет так, мы освободим ее от оков. Думаю, это было бы большим облегчением для нее. Но я все же считаю, что тебе не стоит этого делать.

– Я не хочу жениться на ней. Вообще ни на ком жениться не хочу, – говорит Оук. – И Верховным королем тоже быть не хочу. А почему мы не можем просто помочь ей?

Чай слишком горячий, и я первым же глотком обжигаю язык.

– Не так-то просто помочь королеве, – замечает Тарин. – Принято считать, что они не нуждаются в помощи.

Мы все погружаемся в молчание.

– Так ты возьмешь себе поместье Локка? – спустя какое-то время спрашивает Виви у моей сестры-близнеца, повернувшись к ней. – А знаешь, не нужно тебе оно. И ребенок от него тебе тоже не нужен.

Тарин берет бледно-желтую ягоду крыжовника, катает ее в пальцах.

– Почему ты так решила? – спрашивает она.

– Я знаю, что дети у фейри рождаются редко, что любой ребенок – это сокровище и все такое, но в мире смертных существует такая вещь, как аборт, – говорит Виви. – А здесь и подкидыши есть.

– И приемные дети, – добавляет Хизер. – Тебе решать, что делать, и никто тебя за твое решение не осудит.

– А если кто-нибудь осудит, я прикажу руки ему отрубить, – обещаю я.

– Я хочу ребенка, – говорит Тарин. – Не то чтобы не боюсь совсем, но еще и волнуюсь при этом. Радостно волнуюсь. Слышишь, Оук, ты вскоре не будешь самым младшим у нас в – семье.

– Это хорошо, – откликается он и толкает свою изрядно помятую сливу в сторону кувшинчика со сливками.

Виви перехватывает ягоду и откусывает от нее.

– Эй! – восклицает Оук, но сестра только озорно хихикает в ответ.

– Ты нашла что-нибудь в библиотеке? – спрашиваю я у Хизер, пытаясь следить за тем, чтобы мой голос при этом не дрожал. Впрочем, я и так знаю, что ничего она там не нашла, иначе давно уже рассказала бы мне.

– Там было несколько совершенно необычных историй, – со скучающим видом начинает Хизер. – Не то чтобы полезных для нас, скорее просто странных. Одна, например, про короля змей, который правил всеми змеями в мире. Другая про змею, которая наложила на двух принцесс фейри такое заклятие, что они становились змеями, – правда, только на время. И еще там была одна история про женщину, которой хотелось иметь ребенка, – тут она переводит взгляд на Тарин. – Жена садовника никак не могла забеременеть. Однажды она заметила в своем саду красивую зеленую змейку и принялась говорить о том, что вот, дескать, у всех есть дети, даже у змей, а у нее их нет. Змейка послушала ее, послушала и предложила стать ее сыном.

Я поднимаю брови. Оук смеется.

– Нет, из нее хороший сын получился, из этой змейки, – продолжает Хизер. – Они с мужем устроили змейке гнездо в углу своего дома, и их змеиный сынок жил в нем. А кормили они его тем же, что ели сами. И все было хорошо до тех пор, пока он не вырос и не захотел жениться. На принцессе, само собой. Но только не на принцессе-гадюке или принцессе-анаконде, а на человеческой принцессе из тех мест, где они жили.

– Ну и как они это провернули? – спрашивает Тарин.

– Как? – ухмыляется Хизер. – Отец пошел к королю и попросил его отдать принцессу за своего змеиного сыночка. Король, ясное дело, не прогнал его, но, как принято в волшебных сказках, дал змею три невыполнимых задания. Во-первых, превратить все фрукты в королевском саду в драгоценные камни, затем сделать все полы во дворце серебряными и, наконец, превратить дворцовые стены в золото. И каждый раз, когда отец возвращался с новым заданием, змей говорил ему, что нужно сделать. В первом случае отец должен был посадить в землю косточки, из которых за одну ночь выросли деревья с плодами из яшмы и нефрита. Потом отец потер полы во дворце сброшенной змеиной кожей, и они стали серебряными. Ну а чтобы превратить стены дворца в золото, отцу потребовалось натереть их змеиным ядом.

– И отец, значит, сам выполнил за сыночка все эти трюки, – бормочу я, пригревшись у огня.

– Ну да, он же души в своем змееныше не чаял, – словно издалека доносится до меня голос Хизер. – Король, конечно, был в отчаянии, но делать нечего, он же слово давал. Короче, выдал он свою дочь за того змея. А когда после свадьбы молодые остались одни, змей сбросил свою кожу и превратился в обалденного парня. Принцесса, естественно, была в восторге, но папаша-король ворвался к ним в спальню и спалил в камине сброшенную змеиную кожу. Из самых добрых побуждений, само собой, спалил, думал, что тем самым спасет жизнь своей принцессе. Ну, змеиный чувак тут завыл, завопил, превратился в голубя и улетел. Принцесса в истерику впала, рыдала как сумасшедшая, а затем отправилась искать своего оборотня. Ну а дальше начинается полная дичь. Принцесса встречает болтливую лису, которая рассказывает ей, что будто бы слышала птичий разговор о принце, которого заколдовали огры, а расколдовать его нельзя без крови от целой стаи птиц, а также лисьей крови. Ну, остальное понятно. Лисичку жалко, правда?

– Жесть, – говорит Виви. – Однако помогла же та лисичка принцессе…

Это последнее, что я слышу, погружаясь в сон, после чего родные голоса сливаются в неразборчивый шум, а затем и вовсе растворяются.

* * *

Когда я просыпаюсь, угли в камине уже догорают, а меня саму кто-то укрыл одеялом.

Сон обладает странной магической силой, он приглушил воспоминания об ужасах последних двух дней настолько, что я начинаю немного лучше соображать своей распухшей от проблем головой.

Вижу Тарин – завернувшись в одеяло, она спит на диване. Прохожу по тихим комнатам и нахожу в своей кровати Хизер и Виви. Оука здесь нет, надо полагать, что он где-то с Орианой.

Выхожу в коридор, вижу у двери рыцаря на часах. Узнаю в нем одного из королевских гвардейцев Кардана.

– Ваше величество, – говорит он, прикладывая к сердцу свою руку. – Фанд отдыхает. Просила меня посторожить вас до тех пор, пока она не вернется.

Испытываю чувство вины за то, что сама не подумала о Фанд, которая так долго и так тяжело трудилась без отдыха. Разумеется, мне нужен не один рыцарь-телохранитель, мне нужно их больше.

– Как я могу тебя называть? – спрашиваю я.

– Артигоул, ваше величество.

– Где остальные гвардейцы Верховного короля?

– Грима Мог послала нас следить за перемещениями змея, – вздыхает он.

Какая странная и печальная перемена по сравнению с их первоначальной задачей – охранять Кардана. Но я не знаю, как отнесется к этой моей мысли Артигоул, и стоит ли мне вообще произносить ее вслух. И я, дойдя с ним до королевских покоев, просто оставляю его возле дверей.

Заглянув внутрь, удивляюсь, увидев Бомбу, которая сидит на диване и вертит в своих руках «снежный» шар. Внутри шара сидит игрушечная кошечка, а на боку шара написано «Поздравляю с повышением». Этот шар Виви подарила Кардану в день его коронации.

Не знала, что он сохранил его. Наблюдаю за тем, как кружатся внутри шара сверкающие белые кристаллики-снежинки, и вспоминаю донесение о выпавшем внутри тронного зала снеге.

Бомба смотрит на меня, опустив плечи. На ее лице читаю то же отчаяние, которое испытываю сама.

– Возможно, мне не стоило приходить, – говорит она, и это совершенно не похоже на нее.

– Что не так? – спрашиваю я, окончательно заходя внутрь.

– Когда Мадок пришел, чтобы сделать тебе свое предложение, я слышала, что сказала о тебе Тарин.

В ее словах читается скрытый вопрос, но я ничего не понимаю и растерянно качаю головой.

– О том, что тебя исцелила земля. – Бомба смотрит на меня так, словно подспудно ожидает, что я стану это отрицать. Интересно, думает ли она сейчас о швах, которые снимала с меня вот в этой самой комнате, или о том, как мне удалось выжить, упав со стропил. – Я подумала, что, может быть… ты сможешь с помощью этой силы разбудить Таракана.

Когда я присоединилась ко Двору Теней, я ничего не знала о шпионаже, ровным счетом ничего. Бомба видела все мои прежние провалы. Признавать свой последний провал мне очень тяжело, но…

– Я пыталась расколдовать Кардана, но не смогла, – говорю я. – Я не знаю, как у меня раньше получалось, и не знаю, смогу ли я сделать это еще раз.

– Когда я вновь увидела лорда Джарела и леди Ноури, то не могла не вспомнить о том, скольким я обязана Таракану, – говорит Бомба. – Если бы не он, я бы тогда не выжила. Даже если забыть о том, что я люблю Таракана, я очень многим обязана ему. Я должна помочь ему. И если только я могу хоть что-то…

Я вспоминаю о пробившихся из-под снега цветках. В тот момент я была фейри.

Думаю о надежде.

– Я попытаюсь, – прерываю я Бомбу. – Если в моих силах помочь Таракану, то, конечно же, я хочу это сделать. Конечно, я попытаюсь. Пойдем. Пойдем прямо сейчас.

– Прямо сейчас? – переспрашивает Бомба, поднимаясь на ноги. – Но ты же пришла в свои комнаты затем, чтобы поспать.

– Даже если предположить, что перемирие с Мадоком и Двором Зубов будет развиваться лучше, чем я надеюсь, очень может быть, что змей не позволит мне надеть на него уздечку, – говорю я. – Возможно, что долго мне не протянуть, поэтому все нужно делать так быстро, как только возможно.

– Спасибо, – неловко произносит это чисто человеческое слово Бомба, легко касаясь моей руки.

– Пока еще не за что меня благодарить, – отвечаю я.

– Тогда, быть может, подарок вместо благодарности примешь? – Она вытаскивает из кармана маску из черной вуали, точно такую же, как у нее самой.

Я переодеваюсь во все темное, накидываю на плечи плотный плащ, затем надеваю маску, и мы с Бомбой уходим потайным ходом. Удивляюсь тому, как этот проход изменился с последнего раза, когда я проходила здесь. Теперь он соединен с другими тайными проходами в стенах дворца. Мы спускаемся в винный погреб и входим в новый Двор Теней. Он гораздо просторнее прежнего и лучше обставлен. Либо Кардан не жалел денег на обустройство нового Двора Теней, либо они сами за его спиной таскали деньги из казны, не знаю. В новом Дворе Теней есть набитая посудой кухня с таким огромным очагом, что на нем даже пони целиком зажарить можно. Ну, не самого крупного, впрочем. Проходим через тренировочные комнаты с одеждой для маскировки, через штабную комнату, ничем не уступающую, пожалуй, штабной комнате самого Главного генерала. Замечаю нескольких шпионов – кое-кто из них мне знаком, других я не знаю.

Раскладывающий пасьянс за одним из столов в дальней комнате Призрак поднимает голову и с подозрением смотрит на меня. Светлые пряди спадают ему на глаза. Я поднимаю свою вуаль.

– Джуд, – облегченно выдыхает он. – Пришла.

Не хочу подавать ему – и всем остальным – напрасной надежды.

– Не знаю, смогу ли я что-нибудь сделать, но хочу взглянуть на него.

– Сюда, – говорит Призрак, вставая на ноги, и ведет меня в маленькую комнатку, неярко освещенную мерцающими стеклянными шарами. На кровати лежит Таракан, и меня очень тревожат произошедшие в нем перемены.

Кожа Таракана выглядит землистой, потерявшей свой оттенок свежей прудовой ряски и покрыта каким-то восковым налетом. Он ворочается во сне, затем вскрикивает и открывает свои глаза. Они не сфокусированы и налиты кровью.

Задерживаю дыхание, но почти сразу же Таракан вновь засыпает.

– Я думала, он все время спит, – с тревогой говорю я. Мне представлялось, что Таракан погружен в мертвый сказочный сон, вроде Белоснежки в хрустальном гробу, которая при этом нисколько не менялась внешне.

– Нет, не все время. Помоги найти что-нибудь, чтобы зафиксировать его, – озабоченно говорит Бомба, прижимая тело Таракана своим телом. – Время от времени яд вызывает буйную реакцию, и мне приходится связывать его, пока не пройдет приступ. Это начало.

Я понимаю, почему она пришла ко мне и почему она считает, что необходимо что-то делать. Оглядываюсь вокруг. На комоде лежит стопка запасных простыней. Призрак начинает разрывать их на полосы.

– Давай начинай, – говорит он мне.

Не имея представления о том, что нужно делать, я встаю у ног Таракана и закрываю глаза. Представляю землю у себя под ногами, представляю, как ее сила пропитывает подошвы моих ног. Рисую в воображении, как эта сила наполняет все мое тело.

Затем чувствую себя неловко, глупо и останавливаюсь.

Я не смогу этого сделать. Я смертная девушка. Я бесконечно далека от магии. Я не смогу спасти Кардана. Я никого не сумею исцелить. Ничего у меня не получится.

Открываю глаза и качаю головой.

Призрак кладет мне на плечо руку, придвигается так же близко, как во время уроков, на которых он учил меня искусству убивать, и тихо произносит:

– Джуд, перестань. Не пытайся сделать это через силу. Оно придет само.

Вздохнув, снова закрываю глаза. И вновь пытаюсь почувствовать землю под собой.

Землю фейри. Вспоминаю слова Вал Морена: «Думаешь, что зерно, посаженное в почву гоблинов, даст тот же плод, что и в мире смертных?»

Кем бы я ни была, я выросла здесь. Это мой дом и моя земля.

Вновь испытываю странное ощущение, как от ожога крапивой.

«Просыпайся, – мысленно приказываю я, держась рукой за лодыжку Таракана. – Я твоя королева, и я приказываю тебе проснуться»

Тело Таракана судорожно дергается. Яростный пинок отшвыривает меня к стене.

Ударившись об нее, я сползаю на пол. Испытываю боль, такую сильную, что она моментально заставляет меня вспомнить о том, что совсем недавно я получила рану в живот.

– Джуд! – кричит Бомба и бросается удерживать ноги Таракана.

– Сильно ударилась? – опускается рядом со мной Призрак.

Поднимаю большие пальцы, показывая, что со мной все в порядке, но говорить пока что не могу.

Таракан вновь вскрикивает, бьется в судорогах, но потом…

– Лил… – говорит он. Тихим, хриплым голосом, но говорит! Говорит!

Он пришел в сознание. Проснулся.

Исцелен.

Таракан хватает Бомбу за руку.

– Я умираю, – говорит он. – Яд… Я сглупил. Я долго не протяну.

– Ты не умираешь, – говорит она.

– Пока я был жив, я никогда не решался сказать тебе одну вещь, – шепчет Таракан, притягивая к себе Бомбу и не слушая ее. – Я люблю тебя, Лиливер. Я любил тебя с той самой минуты, когда впервые увидел тебя. Я любил тебя… безнадежно. Я хочу, чтобы ты узнала об этом до того, как меня не станет.

Призрак поднимает бровь и смотрит на меня. Я улыбаюсь. Мы с Призраком оба сидим сейчас на полу, и я думаю, что Таракан не догадывается о том, что мы здесь.

К тому же он слишком занят, разглядывая потрясенное лицо Бомбы.

– Я никогда не хотел… – снова заводит он, но не договаривает, заметив, наконец, лицо Бомбы и явно решив, что на нем написан ужас. – Нет, ничего не нужно говорить мне в ответ. Но перед тем как умереть…

– Ты не умираешь, – повторяет Бомба, и на этот раз Таракан слышит ее.

– Ясно, – его лицо вспыхивает от смущения. – Я не должен был этого говорить.

Крадусь в сторону кухни, и Призрак следом за мной. Уже возле самой двери слышу тихий голос Бомбы:

– Если бы ты этого не сказал, я не смогла бы тебе ответить, что твои чувства взаимны.

Выйдя наружу, мы с Призраком направляемся назад ко дворцу, глядя вверх, на звезды. Я думаю о том, насколько Бомба умнее меня, потому что, когда у нее появился шанс, она его использовала. Сказала Таракану о своих чувствах. А я Кардану признаться в своих чувствах не сумела. И теперь никогда уже не смогу.

Сворачиваю в сторону палаток Нижних Дворов.

Призрак вопросительно смотрит на меня.

– Есть еще одна вещь, которую мне нужно сделать перед тем, как лечь спать, – говорю я ему.

Он ни о чем меня больше не спрашивает, просто шагает рядом.

* * *

Мы навещаем Матушку Мэрроу и Северина, сына Алдеркинга, который долгое время был подмастерьем у Гримсена. Они моя последняя надежда. Мы встречаемся с ними под звездами, они вежливо выслушивают меня, но ответов я от них не получаю.

– Но должен же быть способ, – настаиваю я. – Хоть что-то должно быть.

– Проблема заключается в том, что ты уже знаешь, что покончит с заклятием, – говорит Матушка Мэрроу. – Только смерть, как сказал Гримсен. Ты же хочешь найти другой ответ, но магию редко можно подстроить под наши желания.

Призрак стоит неподалеку, сердито смотрит на нас. Я благодарна ему за то, что он со мной, особенно в эту минуту, потому что просто не знаю, как пережила бы все это, будь я одна.

– Гримсен не стал бы создавать такое заклятие, которое можно разрушить, – говорит Северин. Витые рога делают его грозным на вид, но голос у него негромкий, мягкий.

– Хорошо. – Я опускаюсь на лежащее поблизости бревно. Не то чтобы я рассчитывала на хорошие новости, однако окружающая меня пелена отчаяния становится еще более густой и давящей.

– Так ты собираешься применить ту самую уздечку из Двора Зубов? – прищурив глаза, спрашивает меня Матушка Мэрроу. – Хотелось бы мне взглянуть на нее. Гримсен делал такие восхитительно злые вещицы…

– Милости прошу, приходите и смотрите, – отвечаю я. – Мне полагается привязать к ней свои волосы.

– Эй, не вздумай, – хмыкает ведьма. – Если ты это сделаешь, навеки будешь привязана к змею.

«И вы будете связаны друг с другом».

Когда я встаю с бревна, меня охватывает такой гнев, что все вокруг кажется побелевшим, словно освещенным непрекращающимся разрядом молнии.

– Так как же тогда должна работать эта… штуковина? – дрожащим от ярости голосом спрашиваю я.

– Наверняка должна быть произнесена какая-то команда, – пожимает она плечами. – Трудно, конечно, узнать, что именно это может быть, но без этой команды уздечка останется бесполезной игрушкой.

– Была только одна вещь, которую кузнец желал навеки сохранить у всех в памяти, – покачивает головой Северин.

– Его имя, – медленно говорю я.

* * *

Вскоре после моего возвращения во дворец приходит Таттерфелл с платьем, которое нашла для меня Тарин, чтобы я могла пойти в нем на банкет. Служанки приносят поднос с едой и готовят для меня ванну. Когда я вылезаю из нее, они брызгают на меня духами и причесывают.

Мне помогают надеть присланное Тарин платье – серебристое, с нашитыми на ткань жесткими металлическими листьями. Прячу три ножа в подвязки у меня на ногах и еще один нож в ножнах в ложбинке между грудями. Таттерфелл вопросительно смотрит на свежие ссадины, появившиеся на том месте, куда меня ударил ногой Таракан. Но я молчу, а сама она ни о чем не спрашивает.

Выросшая в доме Мадока, я привыкла к присутствию слуг. Это были повара на кухне и конюхи на конюшне, домашняя прислуга стелила постели и следила за порядком и чистотой. Но это чаще всего не мешало мне приходить и уходить в любое время и делать все, что захочется.

Теперь под постоянным надзором королевских гвардейцев, Таттерфелл и другой дворцовой челяди мой каждый шаг на виду. Никогда раньше, глядя на сидящего на троне Элдреда или на поднимающего кубок за кубком Кардана, я не представляла, насколько это ужасно – быть настольно могущественной и настолько беспомощной в одно и то же время.

– Вы можете идти, – говорю я служанкам, когда мои волосы заплетены и уложены, а в ушах сверкают серьги, сделанные в виде серебряных наконечников стрел.

Я не могу обмануть заклятие или разрушить его силой. Я должна каким-то образом сосредоточиться на том, что я действительно могу сделать. А именно – избежать расставленной мне Двором Зубов западни и не поддаться на попытки Мадока ограничить мою власть. Я уверена, что он намерен держать меня декоративной Верховной королевой с чудовищным Верховным королем, к которому я намертво привязана, как и он ко мне. Представив это, не могу не подумать и о том, как ужасно будет для Кардана вечно существовать в облике змея.

Не знаю, больно ли ему сейчас. Не знаю, каково это чувствовать, что от твоей кожи распространяется порча, разрушающая все вокруг. Не знаю, настолько ли Кардан в сознании, чтобы чувствовать унижение, когда его будут водить на поводке перед Двором, который его когда-то любил. И станет ли расти в его сердце ненависть. Ненависть к ним. Ненависть ко мне.

«Я могу превратиться в нечто иное, например, в такого же чудовищного Верховного короля, как Дайн. И если это так, если я исполню то древнее пророчество, то меня нужно остановить. И я верю, что сделать это сможешь именно ты».

Мадок, лорд Джарел и леди Ноури собрались вместе со мной идти на банкет, где я объявлю о нашем с ними союзе. Я должна утвердить свой авторитет и сохранить его на протяжении всего вечера – задача не из легких, честно говоря. Двор Зубов заносчив и язвителен, и я буду выглядеть очень жалко, если позволю им приказывать мне, – хотя, с другой стороны, было бы неразумно и рисковать нашим альянсом, платя им той же монетой. Что касается Мадока, то я не сомневаюсь, что он будет играть роль мудрого отца, а если я начну слишком громко отвергать его советы, станет навязывать мне роль упрямой непослушной дочери. Но если только я уступлю и дам взять надо мной верх, если только не остановлю их, то все, что я делала, все, что я задумывала, окажется напрасным.

Держа все это в уме, распрямляю плечи и направляюсь туда, где должен состояться банкет.

Высоко подняв голову, шагаю по мшистой траве. Блестят в звездном свете вплетенные в мою прическу серебряные нити. За мной тащится паж с мотыльковыми крылышками, держит в руках шлейф моего платья. На почтительном расстоянии слева и справа от меня вышагивают королевские гвардейцы.

Замечаю лорда Ройбена, он стоит под яблоней, в полированных ножнах поблескивает полумесяц его кривого меча. Его супруга Кайя сегодня в зеленом, очень близком по цвету с ее кожей, платье. Королева бабочек Аннет разговаривает с лордом Северином. Рандалин пьет вино, кубок за кубком. Все они выглядят поникшими, подавленными. Они своими глазами видели свершившееся заклятие, и если до сих пор остаются здесь, так только потому, что намерены завтра вступить в битву.

«Только один из нас может солгать им». В последнее время я постоянно вспоминаю эти слова Кардана, когда разговариваю с правителями Нижних Дворов.

Но сегодня не ложь мне нужна, нет. Впрочем, и не абсолютная правда тоже.

Увидев меня в сопровождении Мадока и правителей Двора Зубов, собравшиеся на банкет гости начинают перешептываться. Каждая пара их черных, как тушь, глаз смотрит сейчас на меня с тем жадным интересом, каким провожают голодные львы одинокую лань в саванне.

– Лорды, леди и жители Эльфхейма, – произношу я в наступившей тишине, потом делаю небольшую паузу. Я не привыкла произносить речи. – С детства я росла при Верховном дворе в атмосфере удивительных волшебных сказок, в которых постоянно встречались заклятия и монстры. Сказок, которые казались слишком невероятными, чтобы поверить в них даже здесь, в Фейриленде. Но теперь наш Верховный король превращен в змея, и мы с вами неожиданно оказались погруженными в такую вот страшную волшебную сказку. Кардан уничтожил корону потому, что хотел стать правителем нового типа и установить новый порядок правления. Что ж, в определенном смысле это ему удалось. Мадок и королева Двора Зубов Сурен опустили оружие. Мы встретились с ними и выработали условия перемирия.

По толпе разносится негромкий гул голосов.

В сторону я не смотрю. Мадоку наверняка не нравится то, что я подаю наш союз как мой собственный дипломатический успех, а лорд Джарел и леди Ноури, конечно же, скривились от злости, когда я назвала правителем Двора Зубов только их дочь, а не их самих.

– Я пригласила их сегодня вечером пировать вместе с нами, – продолжаю я, – а назавтра мы все встретимся на поле, но не для битвы, а для того чтобы укротить змея и положить конец грозящей Эльфхейму опасности. Вместе.

В ответ получаю жиденькие, неуверенные аплодисменты.

Всем сердцем я желаю, чтобы Кардан был здесь. Почти наяву представляю его развалившимся в кресле, комментирующим мою болтовню. Когда-то все это ужасно меня раздражало, но сейчас, вспоминая об этом, я чувствую такое страстное желание, от которого все обмирает внутри.

Я тоскую по нему, и боль, которую я чувствую при этом, превращается в бездонную пропасть, куда я падаю.

Поднимаю свой кубок, и все вокруг тоже поднимают кубки, бокалы, наполненные вином рога.

– Давайте выпьем за Кардана, нашего Верховного короля, который пожертвовал собой ради своего народа. Который разрушил оковы Кровавой короны. Давайте выпьем за союзников, которые показали себя такими же твердыми и надежными, как фундамент островов Эльфхейма. Давайте выпьем за перспективу прочного мира.

Подношу к губам кубок, и все пьют вместе со мной. Кажется, общая атмосфера после этого сразу изменилась. Надеюсь, что этого достаточно.

– Прекрасная речь, дочка, – говорит Мадок. – Но где же обещанная мне награда? О ней я не услышал ни слова.

– Сделать тебя моим главным советником? Но ты и без этого уже читаешь мне нотации, – твердо смотрю я ему в глаза. – До тех пор, пока змей не будет взят под уздцы, наш договор в силу не вступит.

Мадок хмурится. Не дожидаясь, пока он начнет возражать и спорить, отхожу в сторону к маленькой группе представителей Двора – Зубов.

– Леди Ноури. – Она явно удивлена тем, что я обращаюсь именно к ней, и считает это бестактностью с моей стороны. – Возможно, вы не знакомы с леди Ашей, матерью Верховного короля.

– Полагаю, что нет, – соглашается она. – Хотя…

Беру ее под руку и веду туда, где стоит леди Аша в окружении своих придворных фаворитов. При моем приближении леди Аша начинает заметно волноваться и пугается еще больше, когда я начинаю говорить.

– Я слышала, вам хотелось бы получить новую роль при Дворе, – говорю я ей. – Вот, подумываю о том, чтобы направить вас послом во Двор Зубов, а потому решила, что вам будет полезно познакомиться с леди Ноури.

В том, что я сейчас сказала, нет ни единого слова правды, но я хочу, чтобы леди Аша знала, что я слышала о заговорах, которые она плетет, и что мне вполне по силам отправить ее куда подальше. А сейчас пусть поговорят друг с другом, знаю, каким это будет мучением для них обеих.

– Вы действительно собираетесь разлучить меня с сыном? – спрашивает леди Аша.

– Если вы предпочитаете остаться здесь и принять на себя заботы о змее, ничего не буду иметь против. Только скажите, – отвечаю я ей.

Судя по выражению лица леди Аши, сейчас она предпочла бы вцепиться мне в глотку. Поворачиваюсь от нее к леди Ноури и ласково произношу:

– Приятного общения.

А может, у них это и впрямь получится, не знаю. Ведь они обе ненавидят меня, так что как минимум одна общая тема для разговора у них найдется.

Слуги начинают подносить блюда с угощениями. Нежные стебли папоротника, обернутые в лепестки роз орехи, винные бутылки с травяными настойками, мелкие птички, целиком зажаренные в меду. Смотрю на народ, и мне начинает казаться, что сад медленно плывет, кружится вокруг меня. Появляется странное ощущение нереальности всего происходящего. Ищу взглядом кого-нибудь из своих сестер. Кого-нибудь из Двора Теней. Хотя бы Фанд ищу в этом зыбком, качающемся мире.

– Ваше величество, – раздается голос. Это лорд Ройбен появился рядом со мной. У меня сжимается в груди. Я не уверена, что смогу сейчас сохранять свое королевское величие. Уж с кем-кем, но с ним…

– Рада, что вы остались, – говорю я. – После того как Кардан уничтожил корону, я не была уверена, что останетесь.

– Я его никогда особенно не любил, – кивает он, глядя на меня сверху вниз своими серыми, прозрачными, как речная вода, глазами. – Это вы в первую очередь уговорили меня присягнуть короне, и вы же были посредником в поисках мира, после того как Подводное королевство нарушило заключенный с ним договор.

Была посредником, убив Балекина. Это я вряд ли когда-нибудь смогу забыть.

– Я мог бы сражаться за вас даже по той единственной причине, что смертная королева фейри не может не радовать многих дорогих мне людей и бесить тех, кто мне неприятен. Но после того, что сделал в большом зале Кардан, я понимаю, почему вы затевали одну безумную игру за другой, чтобы посадить его на трон, и буду сражаться до последнего вдоха.

Вот уж никак не ожидала от него такой речи! Она приводит меня в чувство.

Ройбен трогает висящий у него на запястье браслет с вплетенными в него зелеными нитями. Впрочем, нет, это не нити. Волосы.

– Он решил уничтожить Кровавую корону, чтобы добиться настоящего доверия своих подданных, а не принуждать их к этому. Он настоящий Верховный король фейри.

Я открываю рот, чтобы ответить, когда замечаю вдруг Никасию. Она идет по траве в сверкающем платье из серебристых чешуек, плавно, как рыбка, лавируя среди придворных и правителей.

А еще я замечаю супругу Ройбена, Кайю, которая движется ей навстречу.

– Э… – говорю я. – Ваша супруга… она, кажется…

Он поворачивается как раз в тот момент, когда на наших с ним глазах Кайя бьет Никасию в лицо. Та, пошатнувшись, сначала наталкивается на какого-то придворного, а затем валится на землю. Пикси трясет рукой так, словно сильно отбила себе костяшки пальцев.

Селки-телохранители Никасии бросаются к месту происшествия. Ройбен немедленно ввинчивается в толпу, которая отделяет его от Кайи. Я пытаюсь последовать за ним, но мне загораживает дорогу Мадок.

– Королева не может бежать к месту драки словно школьница, – говорит он, хватая меня за плечо. Я не настолько раздражена его вмешательством, чтобы не видеть открывающейся передо мной возможности. Отрываю от себя руку Мадока, попутно прихватив и выдернув несколько его волосков.

Рыжеволосая девушка-рыцарь вклинивается между Кайей и селками Никасии. Я ее не знаю, но к тому времени, когда туда пробивается Ройбен, становится ясно, что каждый уже готов схватиться с каждым.

– Прочь с дороги, – рычу я на Мадока и бросаюсь бежать, не обращая внимания ни на кого, кто пытается окликнуть меня. Возможно, я выгляжу очень нелепо в задранном до колен платье, но мне плевать. И, разумеется, очень нелепо смотрится, когда я на бегу роюсь в своем декольте.

У Никасии покраснела челюсть, и горло тоже побагровело. С трудом сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

– Лучше не пытайся защитить пикси, – величественно говорит мне она.

Рыжеволосая девушка-рыцарь – смертная и носит ливрею Двора Алдеркинга. Нос у нее расквашен – надо понимать, стычка с селками у нее уже произошла. Лорд Ройбен, похоже, готов уже выхватить висящий у него на поясе клинок. Поскольку он только что говорил о готовности сражаться до своего последнего вздоха, мне хотелось бы избежать этого.

Платье на Кайе сейчас более открытое, чем то, в котором я видела ее последний раз. Оно не прикрывает шрам, начинающийся у нее от горла и спускающийся на грудь. Отчасти он похож на шрам от пореза, отчасти на шрам от ожога и определенно связан с причиной ее гнева.

– Меня не нужно защищать, – говорит она. – Я сама все решу.

– Тебе повезло, что она тебя всего лишь ударила, – говорю я Никасии. Ее присутствие раздражает меня, заставляет учащенно биться мое сердце. Не могу не вспомнить, каково мне было сидеть пленницей в Подводном мире. Я поворачиваюсь к Кайе и добавляю: – Но теперь все закончено, понятно?

Ройбен кладет ей на плечо свою руку.

– Ясно, – говорит Кайя, а затем поворачивается и уходит в своих высоких сапогах. Ройбен ждет, но я качаю головой, и он уходит вслед за своей супругой.

Никасия осторожно трогает пальцами челюсть, внимательно глядя на меня.

– Вижу, ты получила мою записку, – говорю я.

– А я вижу, ты якшаешься с моим врагом, – отвечает она, бросая взгляд в сторону Мадока. – Пойдем со мной.

– Куда? – спрашиваю я.

– Туда, где нас никто не услышит.

Вместе с ней мы идем по саду, оставив позади своих телохранителей. Отойдя немного, Никасия спрашивает, хватая меня за руку:

– Это правда? Кардан попал под заклятие? Превратился в монстра, чешуя которого ломает копья, которыми тычут в него твои подданные?

Я неохотно киваю.

К моему удивлению, Никасия опускается на колени.

– Что ты делаешь? – ошеломленно спрашиваю я.

– Прошу тебя, – говорит она, склоняя голову. – Пожалуйста. Ты должна попытаться разрушить заклятие. Я знаю, что ты полноправная королева и, возможно, не хочешь его возвращения, но…

Если что и могло удивить меня еще сильнее, так только эти слова.

– Ты думаешь, что я…

– Раньше я не знала тебя, – страдальческим голосом говорит Никасия. Кажется, еще немного, и она разрыдается. – Я думала, что ты просто обычная смертная.

Я не прерываю ее.

– Когда ты стала его сенешалем, я решила, что он назначил тебя на эту должность за твой лживый язык. Или потому, что ты была покорна ему, хотя раньше за тобой этого не водилось. Мне следовало поверить тебе, когда ты сказала ему, что он совершенно не представляет, на что ты на самом деле способна. Пока ты была в изгнании, я узнала от него гораздо больше. Знаю, что ты не поверишь мне, но мы с Карданом до того, как стать любовниками, до Локка, были друзьями. Когда я пришла сюда из Подводного царства, Кардан стал моим первым настоящим другом. И даже после всего мы с ним оставались друзьями. Я ненавидела то, что он любит тебя.

– Он тоже это ненавидел, – говорю я и смеюсь, но мой смех звучит гораздо резче, чем мне бы хотелось.

– Нет, это не так, – пристально посмотрев на меня, возражает Никасия.

В ответ на это я могу лишь промолчать.

– Кардан пугает народ, но он совсем не такой, как ты думаешь, – говорит Никасия. – Ты помнишь слуг, которые были у Балекина? Смертных слуг?

Молча киваю. Разумеется, я помню их. И никогда не смогу забыть Софи с ее набитыми камнями карманами.

– Они порой пропадали, и ходили слухи, что Кардан убивал их, но это не так. На самом деле он возвращал их в мир смертных.

Должна признаться, что сильно этим удивлена.

– Но зачем? – спрашиваю я.

– Не знаю, – поднимает вверх ладони Никасия. – Может, для того чтобы разозлить своего брата. Но ты сама смертная, и я подумала, что тебе будет приятно узнать о том, что Кардан делал это. А еще он прислал тебе платье. На коронацию.

Да, я помню это бальное платье цвета ночи, украшенное вышитыми деревьми и хрусталиками, изображающими звезды на небе.

Это платье было в тысячу раз прекраснее того платья, которое я заказала сама. Я-то думала, что платье прислал мне принц Дайн, поскольку это была его коронация, и поклялась быть его ставленницей, когда примкнула ко Двору Теней.

– Он никогда тебе об этом не говорил, да? – спрашивает Никасия. – Вот видишь? Две хорошие вещи, которых ты о нем не знала. А еще я видела, как ты смотрела на него, когда думала, что за тобой никто не наблюдает.

Прикусываю изнутри свою щеку, смущаюсь, несмотря на то что мы с Карданом были любовниками и были женаты. Что ж, то, что мы с ним любим друг друга, действительно трудно было сохранить в тайне.

– Так обещай мне, – говорит Никасия. – Обещай мне, что поможешь ему.

Думаю о позолоченной уздечке, о предсказанном звездами будущем.

– Я не знаю, как разрушить заклятие, – говорю я, и все слезы, которые я столько времени сдерживала, начинают катиться у меня из глаз. – Если бы могла, разве стала бы я устраивать этот дурацкий банкет? Скажи, кого я должна убить, что должна украсть, загадай загадку, которую я должна разгадать, или укажи ведьму, которую я должна перехитрить. Только скажи, что нужно сделать, и я сделаю это, несмотря на все опасности, трудности, несмотря на любую цену.

Мой голос ломается, и я умолкаю.

Никасия внимательно смотрит на меня. Что бы я ни думала о ней, она действительно заботится о Кардане.

Думаю, она тоже все понимает, глядя на текущие у меня по щекам слезы.

Только много ли проку от этого ему самому?

* * *

Когда мы заканчиваем разговор, я возвращаюсь на банкет и нахожу нового Алдеркинга. Кажется, он удивлен, увидев меня. Рядом с ним вижу ту смертную девушку-рыцаря с разбитым носом, который ей вытирает платком рыжеволосый мужчина, в котором я узнаю супруга Северина.

До меня доходит, что супруг и рыцарь – это близнецы. Может быть, не такие вылитые, как мы с Тарин, но близнецы, вне всякого сомнения. Люди-близнецы в Фейриленде. И их обоих ничто не смущает здесь, не заставляет чувствовать себя неловко.

– Я должна кое о чем попросить вас, – говорю я Северину.

– Разумеется, моя королева, – кланяется он. – Целиком и полностью к вашим услугам.

* * *

Той ночью я лежу в громадной постели Кардана, в его громадной спальне. Лежу, разметавшись, сбросив с себя покрывала.

Смотрю на позолоченную уздечку, висящую на спинке стула возле кровати. Позолота тускло блестит в неярком свете ночника.

Надев эту уздечку на змея, я навсегда привяжу его к себе. Под уздцы я смогу привести его сюда, и он ляжет, свернувшись кольцами, вот на этом самом ковре, в этой самой спальне, и пусть рядом со мной будет монстр, я, по крайней мере, не стану чувствовать себя так одиноко.

Наконец я засыпаю.

В моем сне Кардан-змей наклоняется надо мной, блестят его черные чешуйки.

– Я люблю тебя, – говорю я, а затем он проглатывает меня.