Эпилог

Моя коронация проходит неделю спустя, и я удивлена тем, как много приехало на нее правителей Нижних Дворов вместе со своими придворными. Что интересно, многие сейчас изо всех сил стараются заполучить смертных в качестве своих гостей, детей-подкидышей, артистов или любовников. Началась настоящая мода на смертных. Мне странно видеть все эти абсурдные попытки втереться в доверие. Странно, но и приятно вместе с тем.

Кардан поселил в своем поместье в Эльфхейме трех мастеров-фейри. Одна из них – Матушка Мэрроу. Второй – какой-то древний на вид хоб, который кажется спрятанным за своей огромной, тщательно завитой бородой. Я очень удивлена, когда обнаруживаю, что третий из них, смертный кузнец, переписывался когда-то с моим человеческим отцом. Когда мы с ним познакомились, Роберт из Джерси долго восхищался моим Закатом и рассказал мне любопытную историю о конференции, на которой они вместе с моим отцом присутствовали десять лет назад.

Как только мастера обустроились на новом месте, их сразу загрузили работой.

Церемония коронации начинается с наступлением темноты, и мы проводим ее под звездным ночным небом на новом острове Инсир.

Пылают жаровни, в воздухе густо пахнет морем и благовониями. Земля под нами покрыта расцветающими по ночам лунными флоксами.

На мне темно-зеленое, цвета лесной листвы, платье с вороньими перьями на плечах и рукавах, а Кардан одет в дублет, украшенный яркими крыльями жука. Бафен стоит в одной из своих длинных синих мантий, у него в бороде блестят украшения в виде астрологических символов. Он руководит церемонией.

Оук одет в белый костюмчик с золотыми пуговицами. Тарин целует его в лоб, чтобы подбодрить, потому что ему предстоит надевать короны на наши с Карданом головы.

– Согласно древней традиции Гринбриаров, соблюдаемой при Верховном Дворе, кровь венчает кровь, – начинает Бафен. – И хотя пока что нет короны, а значит, невозможна и клятва послушания на ней, мы тем не менее все же будем следовать традициям. Итак, Верховный король, получи свою новую корону от Оука – своего родственника по крови и наследника.

Оуку явно не нравится то, что его назвали наследником, но он берет лежащую на подушке корону – венец из чистого золота с девятью зубцами в виде листьев, расположенных по окружности обода. Будучи Верховным королем, опускаться на колено Кардан не обязан ни перед кем, поэтому Вивьен поднимает на руках самого Оука, чтобы тот мог дотянуться. Смеясь, мой маленький брат надевает новую корону на голову Кардана. Толпа собравшихся на церемонию гостей встречает это ликованием.

– Народ Эльфхейма, – произносит Бафен ритуальную фразу, которая не звучала на предыдущей, скомканной церемонии коронации Кардана. – Согласны ли вы признать Кардана из рода Гринбриаров своим Верховным королем?

– Согласны! – отвечает дружный хор голосов.

Теперь наступает моя очередь.

– При любом Дворе редко бывает сразу два правителя, однако ты, Верховная королева Джуд Дуарте, показала нам, почему такое двоевластие может оказаться силой, а не слабостью. Когда Верховному Двору грозила опасность, ты восстала против наших врагов и разрушила заклятие, которое могло уничтожить всех нас. Выйди вперед и получи свою корону от Оука, твоего брата и наследника.

Я выхожу вперед, останавливаюсь, а Вивьен вновь берет на руки моего брата. Он шлепает корону мне на голову. Корона точно такая же, как у Кардана, и меня удивляет то, какая она оказывается тяжелая.

– Народ Эльфхейма, – произносит Бафен. – Согласны ли вы признать Джуд Дуарте своей Верховной королевой?

На секунду повисает звенящая тишина, и я уже готова к тому, что меня не примут, но тут толпа в один голос отвечает ритуальное:

– Согласны!

Я радостно улыбаюсь Кардану. Он улыбается в ответ – тоже радостно, но и слегка удивленно при этом. Вероятно, я просто очень редко улыбаюсь так широко, как сейчас.

– Вот теперь мы можем раздавать награды и карать предателей, – говорит Кардан, обращаясь к толпе. – Начнем с приятного, с наград.

Он подает знак слуге, который выносит захваченный у Мадока меч, тот самый, которым он разрубил трон Эльфхейма.

– Грима Мог, наш Главный генерал, – говорит Кардан. – Ты будешь владеть последним творением Гримсена до тех пор, пока будешь служить нам.

Грима Мог с низким поклоном принимает меч и прикладывает руку к своему сердцу.

– Тарин Дуарте, – продолжает Кардан. – Наше судебное разбирательство до сих пор не было официально завершено. Объявляю окончательный приговор, он вынесен в твою пользу. Двор Эльфхейма не имеет к тебе никаких претензий. Все поместья, земли и состояние Локка мы жалуем тебе и твоему будущему ребенку.

В толпе проносится приглушенный гул голосов. Тарин выходит вперед и делает низкий поклон.

– И, наконец, – говорит Кардан, – мы просим выйти вперед трех наших друзей из Двора Теней.

Призрак, Бомба и Таракан выходят на ковер из белых лунных цветов. Все трое завернуты в плащи, скрывающие их с головы до пят, их лица спрятаны за тонкими черными вуалями.

Кардан подает знак, и появляются пажи с подушечками в руках. На каждой из них лежит серебряная маска. Пустое металлическое лицо, хотя если присмотреться, то можно заметить притаившуюся в уголках губ усмешку.

– Вы привыкли скрываться в тени, но я хочу, чтобы вы иногда и на свет выходили тоже, – говорит Кардан. – И потому каждому из вас я дарю магическую маску. Когда вы будете в ней, никто не сможет запомнить ваш рост или тембр ваших голосов. Не увидит вашего лица. Эта маска не позволит никому в Эльфхейме прогнать вас. Все сердца будут открыты навстречу вам, включая мое собственное.

Призрак, Бомба и Таракан кланяются и подносят маски к своим лицам. Как только они делают это, их фигуры каким-то странным образом искажаются, размываются.

– Вы очень добры, мой король, – говорит один из них, и даже я, хорошо знакомая со всеми тремя, не могу понять по голосу, кто именно сказал это. Впрочем, маски не мешают увидеть, что все трое снова кланяются и уходят прочь, взявшись за обтянутые перчатками руки.

Не мешает искажение пространства увидеть и то, как одна из фигур поворачивает на ходу свое металлическое лицо в сторону Тарин.

Теперь моя очередь выйти вперед. У меня сводит желудок от нервов. Кардан настоял на том, чтобы именно я вершила королевский суд над нашими пленниками.

«Ты герой дня, – сказал он мне. – Ты выполнила львиную долю самой тяжелой работы, тебе и решать их судьбу».

Справедливым будет считаться любое наказание, которое я выберу, от смертной казни до изгнания или проклятия. И чем остроумнее окажется наказание, тем радостнее оно будет приветствоваться.

– Вначале услышим просителей, – говорю я.

Оук отходит в сторону и становится между Тарин и Орианой.

Вперед выходят и становятся на колени два рыцаря. Один из них говорит первым:

– Мне поручено просить за всех, кто совершил такое же преступление, что и я. Когда-то мы были в рядах армии Эльфхейма, но сознательно ушли вместе с генералом Мадоком на север, когда он освободил нас от наших клятв. Мы предали Верховного короля и… – Тут он запинается. – И хотели положить конец его правлению. Мы заблуждались. Мы совершили ошибку. Мы хотим искупить свою вину и доказать нашу верность короне – отныне и навсегда.

Затем вступает второй рыцарь:

– А мне поручено говорить от имени тех, кто, как я, был когда-то в рядах армии Эльфхейма. Затем мы сознательно ушли с генералом Мадоком на север, когда он освободил нас от данных нами клятв. Мы предали Верховного короля и хотели положить конец его правлению. Но у нас нет желания искупить свою вину. Мы шли за своим командиром и были верны ему. Пусть нас накажут, но мы все равно не выбрали бы иного пути.

Я вновь смотрю на толпу, на жителей Эльфхейма, которые сражались и проливали свою кровь. На тех, кто оплакивал своих погибших друзей и родных. Делаю глубокий вдох.

– При Высоком Дворе солдат принято называть соколами, – начинаю говорить я и сама удивляюсь твердости своего голоса. – Для тех, кто не желает искупить свою вину, правильнее всего превратиться в соколов. Летать по небу, охотиться в свое удовольствие. Но в свой привычный вид вы не вернетесь до тех пор, пока не причините вреда ни одному живому существу, даже мухе, в течение одного года и одного дня.

– Но чем же мы будем питаться, если не станем охотиться? – спрашивает рыцарь.

– Уповайте на доброту других и живите подаянием, – холодно, насколько могу, отвечаю я. – А у тех, кто хочет искупить свою вину, мы примем клятву верности и любви, после чего вы вновь станете рыцарями Верховного Двора. Но за свое предательство вы будете мечеными. Ваши руки навсегда останутся красными, словно запачканными кровью, которую вы собирались пролить.

Кардан ободряюще улыбается мне, а Рандалина явно раздражает то, что все приговоры я выношу одна, без участия Совета. Он кашлем прочищает горло, однако прервать меня так и не решается.

Следующая просительница – леди Ноури из Двора Зубов.

Следом за ней трусит королева Сурен. К ее лбу все так же пришита корона, и, хотя поводок снят, пробитое в запястье отверстие по-прежнему осталось, и кожа вокруг него все еще покрасневшая, воспаленная.

Делаю знак слуге подойти ко мне с уздечкой, которую я так и не использовала.

– Мы бы примкнули к вам, – опустившись на одно колено, говорит леди Ноури. – Но мы сделали вам предложение, а вы сами отвергли его. Так что позвольте нам возвратиться на север. Разве мы уже не достаточно наказаны?

– Лорд Джарел пытался заманить меня в рабство. Вам известно об этом? – спрашиваю я, указывая на уздечку.

Поскольку лгать она не может, ей остается лишь промолчать.

– А ты? – спрашиваю я у Сурен.

Девочка издает пугающий, дикий смешок.

– Мне известно все, что они думали сохранить в тайне. – Голосок у нее тоненький, неуверенный. Очевидно, не слишком часто ей вообще доводится говорить.

Меня тянут за рукав. Я удивленно поворачиваю голову и вижу рядом с собой Оука. Он жестом просит меня наклониться к нему и, когда я это делаю, шепчет мне на ухо. Рандалина, кажется, сейчас хватит удар.

– Помнишь, ты сказала, что мы не можем ничем помочь ей, – напоминает мне Оук. – А теперь-то можем, правда?

Я откидываю голову назад и спрашиваю, глядя ему прямо в глаза:

– Ты хочешь просить за королеву Сурен?

– Да, – отвечает он.

Я отсылаю Оука назад к Ориане и уже с большим, чем когда-либо, оптимизмом начинаю думать о том, что когда-нибудь он захочет сесть на трон фейри.

– Мой брат попросил меня о снисхождении, – говорю я. – Королева Сурен, вы готовы поклясться в своей верности короне?

Сурен смотрит на леди Ноури, словно спрашивая ее разрешения. Леди Ноури кивает.

– Я ваша, Верховная королева, – говорит девушка и добавляет, скосив глаза в сторону: – Ваша и Верховного короля.

– А теперь я хочу услышать вашу клятву верности своей королеве, – поворачиваюсь я к леди Ноури.

– Да, конечно, – испуганно смотрит на меня леди Ноури. – Я клянусь быть верной Верхов…

– Нет, – качаю я головой. – Не мне. Я хочу, чтобы вы дали клятву ей. Вашей королеве. Королеве Двора Зубов.

– Сурен? – Глазки леди Ноури начинают бегать. Впервые за все время, что я знаю ее, леди Ноури выглядит испуганной.

– Да, – говорю я. – Поклянитесь ей. Она же ваша королева, разве нет? И вы либо дадите ей клятву верности, либо сами будете ходить в золотой уздечке.

Леди Ноури скрипит зубами, долго не может выдавить ни звука, но потом все же бормочет слова клятвы. Выражение лица королевы Сурен остается при этом каким-то странным, отстраненным.

– Хорошо, – киваю я. – Верховный Двор сохранит уздечку у себя и будет надеяться, что она никогда не понадобится. Королева Сурен, поскольку за вас просил мой брат, я отпускаю вас безо всякого наказания, но на этом Двор Зубов прекращает свое существование.

Леди Ноури ахает.

– Ваши земли, – продолжаю я, – переходят во владение Верховного Двора, ваши титулы отменяются, ваши крепости будут заняты. А если вы, Ноури, попытаетесь нарушить этот приказ, помните, что вы присягнули Сурен, и она будет иметь право наказать вас сама, наказать так, как сочтет нужным. А теперь ступайте прочь и благодарите Оука за его заступничество.

Сурен улыбается мне, и это совсем не дружественная улыбка, нет. Замечаю заостренные зубы Сурен, кончики которых испачканы чем-то красным, и это очень беспокоит меня. В голову впервые приходит мысль о том, что Сурен могли держать в узде просто из страха перед тем, что она может натворить.

Последним передо мной появляется Мадок. Его запястья и лодыжки закованы в тяжелые кандалы, а страдальческое выражение лица заставляет меня задуматься, не сделаны ли эти оковы из губительного для фейри железа.

Мадок на колени не становится. И прощения не просит. Он просто смотрит по очереди на всех нас, затем его взгляд останавливается на Оуке и Ориане. Вижу, как сжимаются при этом мускулы на его челюсти, но это все, что он может себе позволить.

Пытаюсь заговорить, но у меня рот словно заклеен, не могу выдавить ни слова.

– Тебе нечего сказать? – спрашивает его Кардан. – А раньше ты был очень разговорчивым.

Мадок отвечает, но не ему, а повернув голову ко мне:

– Я сдался на поле боя. Что вам еще? Война окончена, и я ее проиграл.

– И ты так стоически готов отправиться на казнь? – обретя, наконец, голос, спрашиваю я и слышу вслед тяжелый вздох с той стороны, где стоит Ориана.

Но Мадок остается невозмутимым, решительным и угрюмым.

– Я воспитал тебя бескомпромиссной, могу ли я сам оказаться не таким? Я прошу только одного – хорошей смерти. Быстрой и безболезненной. Ради нашей былой любви, которую мы испытывали друг к другу. И знай, что я не держу на тебя зла.

С того момента, когда закончилась битва, я уже знала, что именно мне придется вынести приговор Мадоку. Я прокручивала в голове самые разные варианты, вспоминала не только о его армии и брошенном им вызове, не только о нашей дуэли в снегу, но и о старом преступлении Мадока, всегда незримо стоявшем между нами. Должна ли я отомстить ему за убийство моих родителей? Этот долг должен быть оплачен? Мадок поймет это, должен понять, что любовь нельзя ставить выше, чем долг.

Но тут же задаюсь вопросом, а что, если к моему долгу перед родителями нужен более гибкий подход? Если здесь нужен несколько иной взгляд на такой, какой могли бы принять они сами?

– Однажды я сказала, что я стала такой, какой ты меня сделал, – говорю я. – Но на самом деле это не так. Ты воспитал меня бескомпромиссной, но я тем не менее научилась милосердию. И я готова даже к тебе проявить что-то наподобие милосердия, если только ты докажешь мне, что заслуживаешь его.

Он смотрит на меня с удивлением и некоторой тревогой.

– Сир, – не выдерживает Рандалин, раздраженный донельзя тем, каким оказывается каждое новое мое решение. – У вас, несомненно, есть что сказать по этому…

– Молчать, – обрывает его Кардан. Манеры его круто изменились, язык его стегает теперь как кнут. Кардан смотрит на Рандалина так, словно готов вынести следующий приговор самому министру ключей, а затем говорит, кивая в мою сторону: – Джуд только что подошла к самому интересному.

– Во-первых, – начинаю я, не сводя глаз с Мадока, – ты поклянешься забыть настоящее имя, которое тебе известно. Ты выбросишь его из своей памяти, и оно никогда больше не слетит с твоих губ и не будет написано твоими пальцами.

– Может быть, хочешь вначале сама услышать его? – с едва заметной усмешкой спрашивает он.

– Нет, не хочу, – отвечаю я. Не говорить же ему о том, что я это имя и без него знаю. – Во-вторых, ты должен поклясться нам в своей лояльности и покорности, – продолжаю я. – И третье. Ты обязан поклясться в этом до того, как я вынесу приговор по твоим преступлениям, которого ты все равно заслуживаешь.

Я вижу, как он борется с чувством собственного достоинства. Оно требует, чтобы Мадок сошел в могилу с высоко поднятой головой. Но, с другой стороны, ему вовсе не хочется идти в эту самую могилу.

– Я прошу милости, – говорит он, наконец. – Или, как ты сказала, чего-то наподобие.

Я делаю глубокий вдох и оглашаю свое решение:

– Я приговариваю тебя провести остаток своих дней в мире смертных и никогда больше не брать в руки оружие.

Губы Мадока сжимаются в тонкую линию. Он долго молчит, потом произносит, опустив голову:

– Да, моя королева.

– Прощай, отец, – шепчу я вслед ему, когда он уходит. Шепчу очень тихо и потому не думаю, что он слышит меня.

* * *

После коронации мы с Тарин решаем составить компанию Виви и Оуку, которые отправляются назад в мир смертных. Конечно, теперь, когда война окончена, Оук мог бы вернуться в Фейриленд и посещать школу при дворце, как мы с Тарин когда-то. Но ему хочется еще пожить среди людей, и не только потому, что он провел там бо2льшую часть прошлого учебного года, но и из-за Орианы, которая решила отправиться в изгнание вслед за Мадоком, а Оук скучает по своим родителям.

Всю последнюю неделю Виви разрывается между двумя мирами, летает на свидания с Хизер, с которой они заново знакомятся. Сейчас, собираясь покинуть Фейриленд в очередной раз, она собирает банки с джемом из шиповника, сплетенные из паучьего шелка куртки и прочие вещи, которые хочет забрать с собой. За сборами Виви без конца размышляет вслух о различных сторонах жизни в смертном мире, которые собирается разъяснить своему отцу.

– Мобильные телефоны, например, – говорит она. – Или касса самообслуживания в продуктовом магазине. Сколько удовольствия будет обучать его всем этим премудростям. Нет, серьезно, Джуд, его изгнание – это самый лучший подарок, который ты могла мне сделать!

– А ты понимаешь, что ему вскоре станет так скучно, что он попытается до любой мелочи контролировать твою жизнь, – остужает ее восторг Тарин. – Или, например, планировать твое вторжение в соседний многоквартирный дом.

Виви перестает улыбаться.

Зато начинает хихикать Оук.

Мы с Тарин помогаем Виви набить четыре седельные сумки вещами, хотя в принципе она уже посадила столько крестовника в рощице рядом с квартирой, что в любой момент сможет вернуться и взять все, чего ей не хватает. Грима Мог дает ей список вещей, которые она просит прислать ей в Эльфхейм. По-моему, почти весь список состоит из растворимого кофе и острого соуса «чили».

Вот чего я не ожидаю, так это того, что Кардан захочет поехать с нами.

– Тебе обязательно нужно поехать, – соглашается Тарин. – Вечеринку, наконец, устроим. А то вы с Джуд поженились, а свадьбу не отпраздновали.

– Легко, – отвечаю я. – Но для этого нам вовсе не нужно…

– Значит, решено, – ставит точку моя неугомонная старшая сестра Виви. – Могу поспорить, что Кардан еще никогда пиццу не пробовал.

Встрепенувшийся при слове «пицца», как боевой конь при звуке трубы, Оук взахлеб начинает перечислять разные начинки для этой самой пиццы, от ананасов до пеперони и анчоусов. Мы еще не перенеслись в мир смертных, а я уже умираю. От страха. Мне кажется, что, скорее всего, этот мир Кардану не понравится, и вопрос только в том, насколько ужасным он его найдет.

Прежде чем я успеваю придумать способ отговорить Кардана, мы уже приторачиваем седельные сумки к коням из крестовника. Затем летим над водой и вскоре приземляемся на травянистый пятачок поблизости от жилого комплекса, но при этом достаточно далеко от квартиры Виви, чтобы ее соседи не смогли случайно заметить наше появление.

Я слезаю со своего коня и первым делом отмечаю тусклый цвет городской травы и запах выхлопных автомобильных газов в воздухе. С опаской смотрю на Кардана, боюсь, что сейчас он начнет морщить нос, но он просто с любопытством осматривается вокруг, скользит глазами по горящим в домах окнам, затем переводит взгляд на рычащее неподалеку шоссе.

– Время еще раннее, – говорит Виви. – И до пиццерии рукой подать, но… – добавляет она, оглядывая нас с головы до ног. – Но сначала нужно зайти домой и переодеться.

Я понимаю, почему она так говорит. Кардан в своем наряде выглядит как сбежавший из цирка клоун. Конечно, Кардан может напустить на себя гламур, но не уверена, что Верховный король четко представляет, как он должен выглядеть в этом зачарованном виде.

Виви ведет нас в свою квартиру, ставит на плиту кофейник и добавляет в молотый мокко корицу. Оук сразу же отправляется в дальний угол, выуживает откуда-то электронную игру и с головой погружается в нее, присев на диван, а мы тем временем разбираемся со своей одеждой.

Оставляем на Кардане его узкие брюки и ботинки – они здесь вполне подойдут – а вместо дублета находим для него оставленную здесь человеческой подругой Виви футболку. Себе я беру платье, которое слишком свободно сидит на Виви, а мне подходит в самый раз.

– Я рассказала Хизер о вас, ребята, – говорит Виви. – А сейчас собираюсь позвонить ей и узнать, сможет ли она прийти. Если получится, попрошу ее прихватить чего-нибудь вкусненького. И тогда вы сможете с ней встретиться – заново. Я останусь дома пока что, а Оук покажет вам дорогу до пиццерии.

Мой младший брат с восторженным визгом хватает меня и Кардана за руки и тащит нас вниз по лестнице. Нас нагоняет Виви, сует мне несколько банкнот.

– Вот, возьми, это твои. Настоящие. От Брайерна.

– Что ты сделала? – спрашивает Кардан.

– Победила на дуэли Гриму Мог, – отвечаю я.

– За такое она должна была тебе золотом заплатить, – с сомнением качает он головой.

Эти слова заставляют меня усмехнуться. Мы выходим из дома и идем по тротуару. Кардан, кажется, не чувствует себя не в своей тарелке. Он идет, насвистывая что-то себе под нос, пялится на прохожих. Я каждый раз затаиваю дыхание, но он ведет себя вполне прилично – не накладывает заклятия, чтобы у кого-нибудь вырос хвост, и не соблазняет никого «вечным яблоком», одним словом, не делает ничего, что мог бы позволить себе злой король фейри.

Мы приходим в пиццерию, и тут наступает время Оука выйти на первый план. Он заказывает три громадные пиццы с разными, невообразимыми начинками. Не думаю, чтобы кто-то до нас заказывал пиццу, одна половина которой должна быть покрыта фрикадельками, а вторая половина креветками, а еще пиццу с чесноком, помидорами и козьим сыром, и третью с маслинами, грибами и беконом.

К тому времени, когда мы возвращаемся в квартиру со стопкой дымящихся картонных коробок, Хизер и Виви уже успели натянуть серебристый баннер, на котором яркими разноцветными буквами написано: «ПОЗДРАВЛЯЕМ НОВОБРАЧНЫХ!»

Под баннером стоит стол, а на столе огромный торт из мороженого, рядом разбросаны липкие мармеладные змейки и чинно ожидают своей очереди несколько бутылок вина.

– Очень рада познакомиться с тобой, – улыбаюсь я, подходя к Хизер и обнимая ее. – Уверена, что полюблю тебя.

– Виви столько всего странного мне про вас всех рассказывала, – говорит Хизер.

Виви пронзительно свистит в какую-то дуделку, призывая к тишине.

– Вот, – говорит она, протягивая нам с Карданом бумажные короны.

– Это глупо, – хмурюсь я, но корону все-таки надеваю.

Кардан смотрит на свое отражение на дверце микроволновки и поправляет свою корону так, чтобы она сидела слегка набекрень.

Я закатываю глаза, а Кардан улыбается мне, и у меня начинает радостно биться сердце, потому что мы все вместе и в безопасности, и я просто не представляю, чего еще можно хотеть. Кардан тоже выглядит счастливым и слегка смущенным, он, как и я, тоже не привык к такому блаженному состоянию. Я понимаю, что это, конечно, не конец, что трудности еще будут, но в эту минуту я уверена, что мы сумеем преодолеть их, какими бы они ни оказались.

Виви открывает коробки с пиццей и откупоривает бутылку вина. Оук берет большой треугольный кусок пиццы с креветками и вгрызается в него.

– За семью, – поднимаю я свой пластиковый стаканчик.

– И Фейриленд, – говорит Тарин, поднимая свой.

– И пиццу, – с набитым ртом добавляет Оук.

– И истории, – говорит Хизер.

– И за новое начало, – говорит Виви.

– И за большие планы, – улыбается Кардан, глядя на меня.

За семью, Фейриленд, пиццу, истории, новое начало и большие планы. Что ж, за это я с удовольствием выпью.