Глава 19

— Маш, ты уверена, что готова встретиться с мамой? — Алан крепко сжал мою руку, когда мы подъехали к подъезду дома, где жили мои родные.

— Я скучаю по брату, а моя любовь к нему выше родительских упреков, — в памяти сразу же всплыл последний разговор с мамой, и на душе снова стало холодно.

— Хочешь, я организую тебе встречу с братом без присутствия мамы?

— А как же папа? — я резко глянула на Алана, в надежде найти в его глазах ответ на свой вопрос. — Я с ним так и не виделась до сих пор.

— Маша, послушай, пожалуйста, меня. Только прошу, не волнуйся, ладно?

— Наоборот, когда говорят такие слова, хочется волноваться еще больше.

— Не надо, это приказ.

— Ну да, — пожала плечами, — я не имею права тебя ослушаться.

— Не разговаривай так, Маш. Я действительно не хочу, чтобы ты нервничала. Мне и так не нравится твое настроение.

— Извини, Алан, кроме малыша, подруги и секса с тобой, у меня больше нет прекрасных эмоций!

Мужчина повернулся в кресле и, взяв меня за руки, серьезно произнес:

— Я рад, что ты считаешь наш секс прекрасным. Надеюсь, однажды, будет больше…

— Ты о чем?

— Маш, я хотел тебе кое-что сообщить, это касается твоей семьи.

— А что не так? Что произошло?

— Ты знаешь, что твоего отца отпустили благодаря хорошему откупу.

— Именно потому я сейчас и с тобой, — честно призналась я, хотя и считала, что чувствую себя достаточно неплохо в доме Алана.

— Могла бы этого не говорить.

— А ты уже скажешь наконец, что произошло? — прорычала я, злясь, что он оттягивает время.

Алан тяжело вздохнул, я заметила в его глазах злость, но все же не собиралась скакать перед ним на задних лапках. Я тоже человек, девушка, и тем более беременная. Не хочу, чтобы об меня вытирали ноги.

— Потом не ной, что я с тобой груб.

— Ладно.

— Твой отец действительно украл деньги, — выпалил он, а меня словно под дых ударили этой информацией. Внутри все оборвалось.

— Что ты несешь? Ты… Алан, ты не нормальный. Ты специально, чтобы мне больно было?

— Маша, ты дура? Ты носишь нашего ребенка, а я намерено буду причинять тебе боль? — кажется, он разозлился еще больше, а мне было так обидно от новости об отце, что я не знала, чему верить.

— Мой отец достаточно зарабатывает, чтобы содержать свою семью. Ему незачем воровать деньги!

— У тебя мало информации о твоем отце, Машенька.

— Если это, предположим, правда, то какой ему резон, Алан? Какой?

Он снова выдохнул, крепко схватившись за руль, и, набрав в легкие воздуха, быстро выпалил:

— У твоего отца есть любовница, которая слишком дорого ему обходится.

— Что? Ч-что… ты… ты серьезно? Зачем ты мне это говоришь? Алан, ты ненормальный! У меня хорошая семья, и отец всегда любил маму!

— Девочка, можно любить одну женщину, но некоторым это не мешает ходить налево.

— Мой отец не такой! — закричала я, а к горлу подступили слезы. Боль атаковала мою душу, и мне захотелось разрыдаться в голос.

Я не верила, я не хотела верить. Это не могло быть правой. Мой папа, мой любимый и всегда заботливый папа… Он любит только маму и нас, своих детей. Он не мог так предать нас. Просто не мог.

Я выскочила из машины, потому что стало невыносимо душно. Кажется, заканчивался кислород и нечем было дышать. И улица… она, она не спасала. Я подошла к лавочке и рукой схватилась за спинку. Только бы не упасть, только бы не упасть.

Сзади подхватили мужские руки, и я спиной улеглась на грудь Алана. Знала его запах и почему-то доверяла. Вдруг стало легче, свободнее, и получилось вдохнуть полной грудью.

— Если ты сейчас же не успокоишься, мы поедем домой.

— Алан, — выдохнула я, но сил повернуться не было, — скажи, что ты не шутишь, что это не розыгрыш.

— Это была бы слишком жестокая шутка, малышка.

— Но почему, почему так происходит. Почему мужчины такие жестокие?

По моим щекам катились слезы. Кричать больше не хотелось, скорее, наоборот, появилась дикая слабость и усталость. Вот так быстро я выматывалась, будучи беременной. Вдруг захотелось оказаться в любящих объятиях и ощутить себя маленькой девочкой, которую спрятали от всего мира. И не придумав ничего лучше, я медленно повернулась к мужу и положила голову ему на грудь.

— Почему-то все так не справедливо в жизни.

— Как думаешь, может, я тебе встретился по справедливости?

Я сглотнула и медленно подняла голову. Взгляд встретился с карими глазами, в которых плескались какие-то теплые чувства. По крайней мере, мне так казалось.

Его губы были рядом с моими губами, и вдруг так захотелось их поцеловать, но разум выдал другое.

— Ты первый, кто побежит трахать другую бабу.

— Какого х*я ты так обо мне думаешь? — возмутился он, схватив меня двумя руками за лицо.

Теперь его взгляд поменялся на злой, и мне стало не по себе.

— Папа — примерный семьянин, и то предал нас. А ты…

— Что я?

— По крайней мере, до встречи со мной, ты явно был бабником.

— Конечно, Маша, я не жил монахом, и как ты можешь заметить, очень люблю секс. Но, кажется, у нас с тобой все серьезно, не так ли?

— Этого я не знаю. Вдруг завтра я тебе надоем, и ты меня выгонишь.

— А если у меня все серьезно с девушкой, то я налево не хожу. А, может, тебе напомнить, Машенька, кем я тебе являюсь?

— Штамп в паспорте не остановит никого.

— Ты права. Но остановит уважение, если оно есть.

— Ты меня уважаешь?

— Мы пойдем домой к твоим родственникам, или хватит на сегодня стресса?

Красиво Алан ушел от ответа, но, возможно, он мне сейчас и не требовался?

— Пойдем. Но только ради Степашки.

Я специально попросила Алана подняться по ступенькам. Таким образом я оттягивала время встречи с мамой. Мне было очень больно от того, что мне рассказал муж, и я боялась посмотреть в глаза отца. Боялась увидеть в нем предателя, коим он и оказался.

Для меня моя семья разрушена. Ее больше нет, той прежней — счастливой, благополучной, настоящей. Все было фальшью и, возможно, с самого начала.

— Маш, я прошу тебя, давай без нервов, хорошо? Подумай о ребенке, — произнес Алан, когда мы остановились около двери родительской квартиры.

Я кивнула, а он нажал на звонок. Открыли почти сразу, и как же я удивилась, увидев своего братика.

— Степашка, привет, дорогой мой.

— Маша, Маша, ты приехала. Я так рад!

Он тут же кинулся мне в объятия, а я от счастья заплакала. Так сильно скучала по братику, что просто не смогла сдержать слез радости. Надеюсь, Алан меня поймет.

— Приехала, братик. Очень-очень соскучилась по тебе.

— И я соскучился. Ты так редко бываешь дома.

— Прости, милый, просто у меня теперь и своя семья есть, — конечно, это было не оправдание, но признаваться Степашке в истиной причине своего отсутствия я не собиралась.

— Я знаю, что ты с мамой поругалась, — прошептал он так, что могла слышать только я и Давыдов.

Я глянула на мужа, который от услышанного крепко сжал челюсти.

— Но я все равно вас очень люблю. Пустишь нас в квартиру?

— Конечно! — тут же обрадовался он, что я не собираюсь уходить так скоро. — А ты меня познакомишь со своим другом?

Он тут же бросил взгляд на моего спутника, и я улыбнулась, отчего-то обрадовалась.

— Да, Степашка. Познакомься, Алан — мой муж.

— Ого! Здраствуйте, Алан.

— Привет, Степан. Рад знакомству.

Алан протянул ему руку, и братишка с удовольствием вложил в его большую ладонь свою детскую.

Мы вошли в квартиру, и стоило только сбросить обувь, как мое хорошее настроение тут же исчезло. Из гостиной вышла мама в обнимку с папой. Это шутка такая?

— Привет, родители. Пап…

— Привет. Давно тебя не было, — заметил папа, хмурясь.

— У меня не было твоего номера нового, я ждала от тебя звонка, но ты не позвонил, — пожала плечами и тут же почувствовала на них мужские руки.

— А прийти?

— Степашка, сходи пока в свою комнату, поиграй. А я позже к тебе зайду.

Я не хотела, чтобы он слушал нашу ругань, это было бы жестоко по отношению к ребенку.

— Хорошо, Машунь. Вы только не ругайтесь.

Я улыбнулась брату, и, дождавшись, когда он закроет дверь в свою комнату, посмотрела на родителей.

— Что происходит?

— Чего решила в гости пожаловать? — уточнила мама строгим голосом, от которого не стоило ожидать ничего хорошего.

— В гости? А разве это не мой дом, как и ваш?

— Бесстыдница. Опозорила нашу семью…

— Стоп, ПАПА, — грубо перебил Алан и убрал меня за свою спину. — Откуда гонор? Ты уверен, что именно Маша опозорила вашу семью?

У меня не было сил, я склонила голову и уперлась лбом в спину Алана. Закричать, в голос, проораться, чтобы сверху меня кто-нибудь услышал и понял, насколько мне больно.

— Подумать не могла, что моя собственная семья ненавидеть меня будет. А за что? — прошептала, так и стоя позади. — За то, что я хотела хоть как-то помочь вытащить отца из тюрьмы.

— Чем ты хотела помочь? Раздвинув ноги?

Алан тут же от меня отпрянул, от чего я едва не упала, потеряв опору, а в лицо отца полетел тяжелый кулак.

— Ааа! Тиран, прекрати! — закричала мама, тут же бросившись к отцу.

Муж вернулся ко мне и сразу же утащил в объятия, а папа стоял, согнувшись и вытирал кровь с лица. От его боли мне не было больно. Боль была лишь от предательства…

— Я бы в жизни не подумала, что моя некогда заботливая и любящая мама превратится в такую жестокую женщину.

— Понятия не имею, как у таких людей выросла прекрасная дочь. Вы хоть о сыне своем подумайте! Как вы себя ведете? — рычал Алан, поглаживая меня по спине.

— Ты, щенок… ты хоть знаешь, что я могу сделать тебе?

— Нихера ты не можешь. А вот я могу. Один мой звонок и тебя посадят за воровство. Все уже знают, как ты спер деньги из-за своей любовницы. А Вам не стыдно? — он посмотрел на мою маму. — От родной дочери отказываетесь, а мужа предателя простили и приласкали? Вот он позор, настоящий его пример!

— Я и подумать не могла, что у меня такие родители, — прошептала я, едва сдерживая слезы. — Алан, я к Степашке зайду, и поедем.

— Никуда ты не пойдешь, — выпалила мама и преградила мне путь.

— Ты не посмеешь. Степан — мой брат, и я буду с ним видеться, — поставила перед фактом и снова собралась в комнату, а меня не пустили.

— Ему не нужна сестра-потаскуха, убирайтесь вон из нашей квартиры.

— Что?

— Маша, пошли отсюда, — Алан дернул меня на себя и, на ходу обувшись, вытащил из квартиры.

— Алан, но там мой брат! — сказала я уже сквозь слезы, находясь в какой-то прострации.

— Я сделаю так, что ты будешь видеться с ним, когда пожелаешь. Но сюда больше ни ногой.

— Я не могу так уйти, он же ждет.

— Придется еще немного подождать. Но в квартиру я тебя больше не пущу. Извини, но твои родители просто ненормальные! И будь это кто-то другой, я бы устроил им ад. 152e1bc

Давыдов потащил меня внизу по ступенькам. Сердце просто готово было вырваться из груди, слезы душили, а душевная рана становилась все больше и больнее, словно на нее сыпали соль, или заливали спиртом. Все жгло внутри, я практически ничего не видела перед собой и едва ли могла дышать.

Очнулась не сразу. Кажется, прошло какое-то время, прежде чем я поняла, что стою в объятиях Алана, который раскачивает меня из стороны в сторону и постоянно целует в висок.

— Маша, ты понимаешь, что я готов всех закопать в землю за твои слезы. Я знаю, девочка, знаю, что тебе больно. Но прекрати нервничать хотя бы ради нашего малыша. Ты же помнишь? У нас будет ребеночек, наш с тобой малыш. Дети не появляются просто так, наш малыш не просто так выбрал нас.

От его слов я немного пришла в себя. Кажется, почти перестала рыдать, вздохнула и медленно подняла голову. И снова новый удар под дых.

Позади Алана, в нескольких метрах от нас стоял Кирилл, держа в руках мою обувь. Сандалии, которые я оставила у него в квартире, когда убегала, застав его, трахающего другую девку.

— Хай, бэйба, — крикнул он, скалясь во все тридцать два. — Я тебе тут подарочек принес, ты забыла.

Он швырнул обувь к нашим ногам и мерзко улыбнулся, выплюнув изо рта жвачку.

— Здорово ты мне тогда отсосала. Может, повторим?