Глава 26

С уходом Маши моя жизнь превратилась в однотипные серые будни. Меня ничего не радовало, да и сам я не особо хотел развлекаться. Постоянно засиживался на работе допоздна, потом ехал домой, и чтобы не вспоминать о том времени, когда мне было хорошо рядом с женой, я шел в спортзал. Занимался до тех пор, пока не начинали болеть мышцы, полностью отдавал себя спорту. Затем был душ и сон. И так по кругу все эти недели, прожитые без любимой Машки.

Даже отец перестал меня узнавать, хотя он знал всю ситуацию. Но не мог поверить, что я страдаю из-за женщины. Да я и сам порой не мог поверить, но пустота в душе часто об этом мне напоминала.

Иногда Бекетов звал меня в клуб развеяться, и лишь один раз я согласился. И то, какого-то хрена подумал, что могу встретить там Машу. Придурок! У девочки траур, а я мечтаю ее встретить в клубе… О чем только думал?

Бл*дь, как же мне ее не хватало! Хотелось обнять, прижать к себе и пообещать, что впредь все будет хорошо. Я смогу защитить ее от бед, оградить от различных напастей и дарить только счастье. Я мечтал, чтобы рядом со мной она улыбалась. Но пока что, к сожалению, со мной или без меня, все было слишком ужасно.

Мои ребята постоянно следили за ней и докладывали мне обстановку. И если я мог понять ее порыв работать, чтобы иметь возможность оформить опекунство на брата, то вот чего я не ожидал, так это ее визита в детдом. Я как раз ехал в аэропорт в Праге, когда на вайбер поступил звонок от Леонида. Он мне и сообщил, что, оказывается, Степана забрали в детдом. Вот здесь я и ахерел. И подробностей выведать не получалось. Все же я был не криминальный авторитет и прессовать оставшихся родственников Маши не очень-то и хотелось. Но мне страшно было представить, что ощущает моя девочка, которая всегда переживала за своего младшего братика. И самая жесть в том, что я знал: ей его не отдадут. Хотя бы потому что, насколько мне известно, у нее снова не было работы.

Как же я тогда ахренел, когда узнал, что она попала в больницу. Спасибо Бекетову, который вечно терся около Кати. Но как мне было сложно не сорваться чтобы рвануть к ней. Нет, однажды я таки оказался около больницы, но потом одернул себя, напомнив, что я ей не нужен. И только на правах мужа, при это показав документы, я узнал о ее состоянии здоровья. И попросил самой Маше не сообщать о моем визите. Малышка… она не восстановилась после выкидыша и полностью погрузилась в работу. Что и сказалось на ее здоровье. И в этом я тоже винил себя.

Я знал, что во всем виноват только я. А она — моя светлая и чистая девочка, которой судьба приготовила множество испытаний. И теперь, узнав о Степашке, я больше не собирался оставаться в стороне. Хватит! Слишком долго она была наедине со своим горем.

— Алан Демидович, куда? Домой или к отцу?

— В детдом, Леня. В детдом.

Я собирался решить вопрос со Степашкой прямо сейчас. Мне было плевать на их законы и принципы, этот ребенок не останется там больше ни на один день. Слишком много пережили брат с сестрой, чтобы еще кто-то смел их разлучать. Боюсь, сейчас для Маши самый большой удар в ее жизни, ведь она так сильно любит брата.

Я пока что не хотел сообщать ей о своем решении. Пусть узнает позже. Иначе, знаю я ее характер: станет возражать, отказываться от моей помощи. А я не собирался отступать. Я хотел ей помочь, хотел, чтобы она поняла: я ей не враг, и желаю только счастья. Да и малого жалко, я помнил его, помнил, как мы познакомились, это приветливый парень, которому очень не хватает сестры. И теперь я собираюсь исправить эту ситуацию. Несмотря ни на что, они должны быть вместе.

Подъехав к детскому дому, куда именно забрали Степана, я пошел сразу же к директрисе. Позади меня шел Леонид, который уже стал незаменимым помощником.

Я осмотрелся во дворе и понял, насколько же здесь все убого. Ощущение, что дореволюционная обстановка. Ремонт не делали несколько десятков лет. А вот об этом стоит подумать.

Дойдя до крыльца, вошел в здание, где с горечью отметил, что внутри сего заведения еще хуже, чем на улице. И этот факт добавлял мне уверенности в том, что без Степки я отсюда не выйду.

Найдя кабинет директора, постучал и, услышав тихое «войдите», кивнул Лёне, чтобы ждал меня в коридоре.

— Здравствуйте.

— Добрый день, — из-за стола поднялась женщина лет пятидесяти.

— Меня зовут Алан Давыдов, и я хочу поговорить с Вами об одном ребенке.

— Татьяна Сергеевна, директор детского дома. О каком ребенке речь? — я заметил, как она напряглась, а потому поспешил ее успокоить.

— Не волнуйтесь, я с добрыми намерениями. К вам недавно поступил парень, Степан Левицкий.

— А Вы ему кто?

— Я муж его сестры.

— Ах, Маши! — вспомнила она, а я с прищуром посмотрел на нее, в надежде что-то узнать. — Для них обоих это трагедия. Она вчера так плакала здесь, уходить от него не хотела. Что же Вы не бережете жену, ребенка к бабушке отдали. А бабушка вот и сдала его нам.

Внутри все похолодело, руки сжались в кулаки, и, клянусь, если бы это была не бабушка, я бы давно челюсть выбил кому-то за Степашку.

— Значит, как котенка…

— Получается, что так… Маша опекуном его хочет стать, но у нее нет работы.

— Я буду его опекуном. Я не позволю разлучить брата с сестрой. У ребенка есть семья и хороший дом, а здесь ему не место.

— Я Вас понимаю. Всем деткам здесь не место, каждый должен быть в семье. Но и Вы поймите, на опекунство понадобится время.

— Нет, никому время не понадобится. Ребенок уезжает со мной прямо сегодня. Сейчас. Хотите, присылайте органы опеки к нам жить, кого угодно, пусть будут уверены, что ребенку с нами ничего не грозит.

— Ох, Алан, но это же так не делается…

Уже через полчаса я стоял в коридоре около двери, за которой несколько дней прожил Степан. Здесь было отвратительнейшее место, настолько серое, холодное и неприятное, что я уже дождаться не мог, когда Татьяна Сергеевна избавится от документов, говорящих, что здесь был Левицкий.

У нас с ней сложились свои договоренности, которые, к слову, приведут к хорошим последствиям, и не только для меня, но и для нее тоже. И нет, это была не взятка.

Еще через десять минут из комнаты показалась детская головка. Степашка, заметив меня, удивился, его глаза, наполненные грустью, расширились, и он вышел за дверь, прикрывая ее за собой.

— Здравствуйте, Алан, — неуверенно произнес парень, подойдя ко мне.

— Привет. Пойдешь со мной?

— С Вами? Зачем? Мне сказали, что меня забирают, это Вы?

— Да, я забираю тебя, потому что тебе здесь не место.

— А Маша? — уточнил он, прижимая к груди небольшой пакет.

— И Маша с нами. Немного позже подъедет.

— Правда? Вы меня не обманываете? — в его голосе появилось столько надежды, что я только сейчас понял, как правильно поступил.

— Не обманываю. Зачем мне тебя обманывать, когда я так сильно люблю твою сестру.

— Как же здорово! Я тоже ее очень люблю!

Парень улыбнулся, а я протянул ему руку и, дождавшись, когда он вложит в нее свою детскую ладошку, повел его к выходу.

— Теперь все будет по-другому. Я обещаю тебе, Степан!

Я привез ребенка в загородный дом, где раньше мы жили с Машей, и первым делом предложил ему пообедать. Парень охотно согласился, и мы, вымыв руки, отправились на кухню. У меня в холодильнике стоял свежий суп, который должна была приготовить моя новая домработница. Я сообщил, что приеду сегодня домой, и, конечно, попросил приготовить несколько блюд.

— Будешь суп с фрикадельками, друг?

— Буду, — кивнул малый, присев за стол. — А Вам помочь? Я могу.

— Нет, здесь ничего сложного.

— Дядя Алан, а Маша сегодня приедет?

Я налил одну тарелку супа и отправив ее в микроволновку обернулся к Степашке.

— Думаю, что да. И называй меня просто Алан. И желательно на «ты».

— Маша может заругать, если я взрослого буду просто по имени называть.

— Со мной можно, так что… не заругает. Я вообще, знаешь, что хотел попросить? — налил еще одну тарелку супа. — Если хочешь, я бы мог стать твоим старшим братом. Как ты на это смотришь?

— А можно? — в его глазах загорелся огонек надежды, и я улыбнулся, кивнув ему.

— Конечно.

Степашка подскочил со стула и, подбежав ко мне, неожиданно обнял за пояс. Я даже немного растерялся, но тоже в ответ обнял его, понимая, как ему это важно.

— Если ты будешь теперь моим братом, тогда Машенька всегда будет защищена? Ты и ей тоже станешь братом?

— Хм, нет, Степашка, братом ей быть я уж точно не хочу.

Я улыбнулся снова и, потрепав его волосы, отпустил. Парень вернулся на свой стул.

Микроволновка пропищала о том, что время истекло. Я достал тарелку и поставил ее перед Степкой, а свою порцию убрал подогревать.

— Понятно, значит, нравится она тебе.

— Очень! Очень нравится. Она же моя жена.

Обед прошел в дружеской обстановке. Я интересовался, чем Степка любит заниматься, какие у него интересы, может, особое хобби имеется. И тогда парень поделился секретом, что он очень любит баскетбол и мечтает научиться хорошо играть. Я понимал его желание и пообещал, что в самые ближайшие дни мы установим на заднем дворе баскетбольную площадку.

После обеда мы заказала себе попкорн и колу и отправились смотреть мультфильмы в гостиную.

Я видел, с каким упоением Степан смотрел на экран и радовался, что ребенок дома. Именно дома, потому что теперь он и Маша будут жить здесь. Вместе со мной.

Черт, забыл телефон включить украинский.

— Степ, я сейчас вернусь, телефон достану из чемодана.

— Хорошо, Алан.

Я знал, он нарочно произнес мое имя, ощущая, каково это обращаться так ко взрослому. И явно ему понравилось. Он расслабился, когда понял, что я действительно не против такого обращения.

Я пошел в прихожую к чемодану и не успел достать телефон, как услышал звонок по внутренней связи. Звонил охранник с проходной.

— Слушаю, — ответил на вызов по домофону.

— Алан Демидович, тут к вам девушка. Представилась, как Мария Давыдова. Пустить?

— Конечно! Забыл, что ли, что это моя жена?

— Понял. Уже пропускаю.

Я повесил трубку и выдохнул.

Было немного не по себе. Мало того, что мы с Машкой не виделись слишком долго, так еще и сегодняшняя моя проделка. Она точно меня сейчас прибьет, ведь ее никто не предупредил, что я заберу Степашку. Единственное, попросил директрису, чтобы сообщила у кого ребенок. Я же тоже понимал, что девушка начнет нервничать. Тем более, у нее такая крепкая связь с братом.

Пока Маша шла к дому, я достал из чемодана телефон, загрузил его и как раз получил сообщение о ее пропущенном звонке.

Хм, очень вовремя.

По дому раздался звонок. Я посмотрел на экран домофона и нажал кнопку, открывая калитку. Моя девочка нервничала, я сразу заметил это по ее движениям.

Мне тоже было неспокойно, ведь нам предстояло еще поговорить о наших отношениях, которые были сейчас на грани… хотя нет, разрыв случился давно. Теперь же мне предстояло все склеить.

Дверь открылась внезапно, и я замер, взглядом встретившись с любимыми карими глазами. Моя красивая девочка. Уставшая, взволнованная и исхудавшая, моя немного другая Маша. Кто бы только знал, как сильно мне ее не хватало.

— Привет, — я первый нарушил тишину.

— Давыдов, ты гад! Вот правда, гад! — выпалила она, и ее плечи обмякли, она расслабилась и посмотрела на меня с такой грустью, что мне немедленно захотелось ее поцеловать. Но я сдержался.

— Все ради тебя, любимая.

По ее щеке скатилась слеза.

Я сделал шаг и, подняв руку, стер мокрую дорожку.

— Мы обязательно с тобой поговорим, — прошептал я и, обернувшись, громко позвал Степашку. — Степ, Степ, беги сюда.

По дому сразу же раздался топот ног, а уже через несколько секунд парень вбежал в прихожую. Заметив сестру, он от радости приоткрыл рот и тут же кинулся ей в объятия.

— Степашка.

— Машенька моя.

— Степка, родной, как же я рада, что с тобой все хорошо. Я тебя теперь никому не отдам. Мы всегда будем вместе. Слышишь, всегда-всегда, милый. Люблю тебя, братик мой.

— И я тебя люблю, сестричка.

— Мой мальчик дорогой.

Они некоторое время стояли в обнимку и просто молчали. А я улыбался, словно кот, наевшийся сметаны. Я был рад, что брат с сестрой снова вместе, и главное — они счастливы. Они единое целое, одна семья, частью которой хочу быть и я.

— Маша, ты знаешь, что мы теперь будем жить все вместе? — нарушил тишину Степка, посмотрев на сестру.

— Что? Эм…

— Степ, Маша пока не очень готова к таким новостям, — сообщил я, виновато улыбаясь.

— Ах, значит, здесь за меня все решили, верно? — удивилась девушка, бросив на меня немного хмурый взгляд.

— Угу, Алан сказал, что ты ему очень нравишься, и мы теперь одна семья.

— Алан сказал, — произнесла она уже грозно, но мне стало немного смешно. — Степашка, отойди на минутку, я Алану кое-что поясню.

— Степашка, не отходи! — попросил я и сам рванул на кухню.

Маша побежала за мной, но я успел увернуться от ее шлепка. Тогда она схватила кухонное полотенце и принялась догонять меня, то и дело пытаясь ударить. По дому разносились мои шутливые жалобные крики, Машкино пыхтение и задорный смех Степашки.

И, кажется, это было похоже на зарождающееся счастье в нашей семье.

По итогу словили, но не меня, а Машу.

Степашка обнял ее снова, а я, прижавшись со спины, тихо прошептал:

— Потом позволю тебе меня связать. В нашей спальне.

Она вздрогнула. Повернула голову и, едва заметно улыбнувшись, произнесла:

— Только после длительных разговоров.

— Посмотрим, кто первый сдастся.