Глава 25

Кажется, у меня не оставалось больше ни на что сил. И я даже не знала, что мне теперь делать. Я просто брела по городу, практически не разбирая дороги. Все было мутное от слез, которые лились из глаз ручьем. Я уже даже не пыталась их вытереть. Моя боль была сильнее меня.

Дойдя до лавочки, я буквально рухнула на нее и замерла.

Ощущение, что моя жизнь остановилась. Я просто не знала, что делать дальше. Кажется, у меня больше не осталось сил. Чтобы забрать Степашку из детдома мне понадобится приложить массу усилий. И в первую очередь снова попытаться найти работу. Вряд ли меня возьмут в тот же магазин. А чтобы я могла обеспечить себя и ребенка, в справке о доходах должна быть не пятитысячное число, потому что с этого мне хватит только на коммуналку.

Мир снова перевернулся.

И если кто и мог мне помочь, то только Алан. Как бы сильно я не хотела его тревожить, но сейчас у меня не было другого выбора. Ради Степашки.

Сидя на лавочке, я очень долго настраивала себя на звонок Давыдову, но каково же было мое огорчение, когда в динамике прозвучало механическое «вне зоны действия сети». Клянусь, я едва не разбила этот чертов телефон.

Внутри меня, в моей душе, с каждой минутой все меньше и меньше оставалась живого. Кажется, я просто превращалась в куклу.

Либо Алан просто отключил телефон, либо сменил номер, чтобы я не смогла дозвониться. Второй вариант кажется более правдивым.

Не знаю, как я нашла в себе силы, но скорее только потому, что у меня не было выбора, я вытерла слезы и набрала номер подруги. Катя еще не знала всей правды, но мне очень нужна была ее помощь.

— Алло, Машуль. Привет.

— Привет, Кать. Мне снова нужна твоя помощь. Я знаю, что я надоела тебе, но это в последний раз, правда.

— Что случилось? У тебя вообще безжизненный голос, — встревожилась Катя, а я глубоко вздохнула, едва решая произнести.

— Бабушка отдала Степашку органам опеки.

— Что? Зачем? Почему? Они приезжали?

— Нет, Кать, — я засмеялась сквозь слезы и, кажется, готова была вот-вот скатиться в истерику. — Она его просто сдала! Понимаешь? Как ненужного котенка!

— Бля… я чего-то в этой жизни вообще ничего не понимаю!

— У меня язык не поворачивается сказать гадость на свою семью. Наверное, потому что даже слово, которое бы их охарактеризовало, я не могу подобрать.

— Малышка моя, и что же теперь делать?

— Ты не поверишь, подружка, но я даже… Даже Алану звонила, но у него отключено.

— Хм, надо у Бекетова спросить, как там его дружок поживает.

— Катюш, мне сейчас очень нужно узнать, куда именно забрали Степашку. Я умоляю тебя, попроси Бекетова разузнать? Или… или давай я сама. Пусть что угодно просит, мне главное, найти его. Он же думает, что я тоже его предала.

— Я все узнаю, я сейчас сразу же попрошу его найти Степашку. Не переживай только, Маш. Ты и так слишком много плачешь, девочка моя.

— Он там один, понимаешь? С совершенно чужими людьми. Его предала родная бабушка, а я… он же и на меня думает.

— У меня нет слов, ты права, даже нужного определения нет… Так, ладно, жди сообщение от меня, сейчас буду ненаглядному звонить.

Катя отключилась, и я убрала телефон от уха.

Одна надежда на Бекетова. Но если и он не сможет помочь…

Не хотелось мне думать о худшем. Кажется, оно и так не отпускает меня в последнее время.

Я оглянулась и только сейчас осознала, что уже наступила глубокая осень. А ведь уже почти конец октября, а я даже не задумывалась об этом. Когда я была с Аланом, на улице стояла жара, а теперь…

Алан. Забыл ли он обо мне или помнит так же, как и я о нем. Мне очень его не хватает, как бы глупо это ни звучало. А со всеми свалившимися на меня проблемами, даже и думать о нем некогда было. Разве только по ночам, с мокрым от слез лицом в подушку.

Интересно, когда-нибудь мои беды закончатся?

Телефон пиликнул, оповещая о входящем сообщении. Я посмотрела на время и поняла, что Эльмиру понадобилось всего лишь сорок минут на поиски моего брата.

В сообщении был адрес детдома, в котором сегодня снова придется ночевать моему братику. Быстро же они его определили. Даже не поговорив с родной сестрой.

Набравшись сил, я решила действовать. По крайней мере я просто обязана сегодня увидеть Степана.

Поймав такси, поехала по нужному адресу, надеясь на то, что меня там хотя бы выслушают. А не пошлют из-за такой бабушки, как у нас.

Мыслями я то и дело постоянно возвращалась к Алану, прокручивая в голове последние дни жизни вместе. Однажды ночью, когда я в очередной раз предавалась воспоминаниям, у меня проскочила мысль, что, возможно, я бы смогла его простить. Нет, даже не так. Дело ведь не в прощении, а в принятии. Я давно простила Алана, но вот смогла бы я принять его в своей душе после той ситуации? Теперь не могу сказать, что «нет». Наверное, та боль притупилась, и теперь причина моего ухода казалась смешной, по сравнению с тем, что происходило в моей жизни сейчас.

Через час я стояла около кабинет директора детдома, который должен был подойти с минуты на минуту. Я очень нервничала, потому что понятия не имела, какие здесь правила и позволят ли мне увидеться с моим братом. Здесь одно здание наводило на неприятные ощущения. Настолько мрачно, некомфортно и жутко, что мне снова хотелось заплакать. При родной сестре, мой брат должен ночевать в этом ужасно неприятном месте. Боюсь представить, когда последний раз здесь делали ремонт.

— Добрый вечер. Вы меня спрашивали? — поинтересовалась приятная женщина лет пятидесяти пяти.

— Здравствуйте. Да, моего братика к вам вчера привезли. Я бы очень хотела с ним увидеться.

Женщина кивнула и, открыв кабинет, жестом пригласила войти.

— Спасибо.

— Меня зовут Татьяна Сергеевна. Присаживайтесь, пожалуйста, — она показала на стул, на который я сразу же и присела, не имея сил стоять.

— Меня Мария зовут. Татьяна Сергеевна, понимаете, моя… кхм, моя бабушка, она вчера повздорила с моим братом, а так как… его некуда было деть, она позвонила в опеку.

По лицу тут же покатились слезы, и я старалась делать глубокие вдохи, чтобы не задохнуться. Слезы просто душили меня.

— Так, подождите, я все понимаю, но для начала дайте мне Ваш паспорт.

Я быстро закивала и, достав документы из сумочки, протянула директору детдома. Она сразу же проверила паспорт и отметила, что я состою в браке.

— И так, слушаю Вас.

— Наши родители погибли в автокатастрофе. А я, я оставила братика у бабушки, потому что самой мне нужно было работать, чтобы я могла прокормить ребенка.

— Где работать?

— В продуктовый магазин я устроилась. Неделю назад мне стало плохо, и меня положили в больницу. А сегодня узнала, что бабушка позвонила в соцопеку.

— Скажите, я так понимаю, Вы хотели взять опекунство над братом, верно?

— Да, — кивнула резко, словно от моего ответа зависело будущее моего брата.

— Вы замужем. Нет, я понимаю, разное бывает, но все же, почему ребенка бабушке отдали?

— Так получилось, я… Прошу Вас, пожалуйста, позвольте мне увидеться со Степашкой. Я должна ему объяснить, что я его не предавала. Я Вас очень прошу.

— Я, конечно же, попрошу его позвать, но, Маша, и я Вас прошу, не давайте ему пустых надежд. Если у Вас что-то не получится, ему потом будет слишком больно.

В ответ я лишь кивнула. Не стала говорить, что добьюсь своего. Не знаю еще как, но обязательно заберу брата домой. Именно домой, в его квартиру!

Татьяна Сергеевна взяла трубку стационарного телефона, набрала номер и принялась ждать ответа.

— Увы, — прошептала она, глядя на меня, — здесь все еще из совдепии.

Это было видно невооруженным глазом, и не понимала, почему ребенок при живой сестре, должен находиться здесь. Я могла простить предательство родных, измену Алана, но только не бабушку, которая собственными руками сдала ребенка в детдом. Она предала Степашку, и пусть живет с этим грузом. Мне плевать.

— Анна, приведите, пожалуйста, ко мне в кабинет Степана Левицкого. Мальчика, которого вчера привезли. Жду.

— Спасибо вам.

— Настрадалась ты, милая, — произнесла директриса, положив трубку. — По глазам вижу.

— Скажите, чтобы забрать брата, что мне нужно для этого?

— Ну, во-первых, жилплощадь, без нее никуда. А во-вторых, ты должна работать и принести справку о доходах.

Я промолчала. Лишний раз говорить вовсе не хотелось. Если жить у нас было где, и мне нужно основательно заняться переоформлением документов, то вот с работой все было намного хуже.

Дверь в кабинет открылись, и я резко развернулась, услышав громкое:

— Машка! Машенька, — я резко поднялась со стула, роняя его, и заключила в объятия своего любимого братика.

Степашка крепко прижался ко мне, а я, обхватив его руками, носом уткнулась в макушку. Я не могла сделать и вдоха, настолько сильны были мои чувства, что я боялась пропустить какой-то важный момент. Мы стояли, обнявшись: я, на коленях перед ребенком, и он, плотно прижатый к моему телу. Наслаждались этими минутами долгожданной встречи.

Когда я кое-как смогла взять себя в руки, вдохнула родной детский запах. И мысленно пообещала, что заберу его отсюда при первой же возможности и больше никогда не отпущу.

Господи, как же мне больно за него.

— Машенька, ты меня заберешь сейчас? — услышала дрожащий голос и не сдержалась, заплакала в голос, еще крепче прижимая детское тельце к себе. — Я не хочу здесь быть, я домой хочу. К тебе.

Каждое его слово резало меня словно ножом, а я все никак не могла дать ему ответ. Потому что он будет не такой, какой ждет Степашка.

— Машенька, пойдем, пожалуйста. Я прошу тебя, пойдем прямо сейчас.

Он отстранился немного, чтобы посмотреть мне в глаза, и меня снова словно под дых. Он все понял по моему лицу.

— Ты тоже не хочешь, как бабушка?

— Нет! — закричала я и снова порывисто его обняла. — Я хочу! Я заберу, слышишь меня? Я заберу тебя! Ты мне нужен, ты же мой брат! Я не брошу тебя, милый мой. Ты мне веришь? Я не брошу. Я не предам, родной мой. Миленький, не предам.

— Я верю тебе, Маша, только тебе верю.

— Я бы никогда тебя не предала, ты моя единственная любимая кровиночка. Я всегда буду рядом, знай это.

— И я буду всегда с тобой рядом. Только, пожалуйста, забирай меня скорее, Машенька. Я не хочу здесь жить, — он шмыгнул носом, отпрянул немного и, вытерев детскими ладошками мое лицо, поцеловал в обе щеки.

— Я клянусь тебе, очень скоро я заберу тебя. Клянусь, братик.

— И мы будем жить вместе?

— Пока я тебе не надоем. Только верь мне и никогда не сомневайся.

— Хорошо, — кивнул он и снова обнял меня, — я верю тебе, Машенька. Я очень тебя люблю.