Глава 16

Сейра опустила подбородок, игнорируя жгучие, насмешливые взгляды прислужников Роузвуд. Их ядовитые глаза преследовали её повсюду: во время работы, на перерывах и в редкие моменты неспешных бесед. Никто здесь не обвинял Сейру… По крайней мере, не вслух.

Но они знали. Прекрасно знали, что творится за закрытыми дверьми спальни господина Фабьена. И это густое, липкое осознание не оставляло её ни ночью, ни днём.

Сейра была очень сдержанной. Застёгивала всё пуговицы чёрной блузки до горла, прикрывала запястья рукавами и убирала отросшие волосы в аккуратный пучок. Внешне она оставалась подчёркнуто невозмутимой, но в душе всё предательски сжималось, как будто что-то горит внутри, не давая покоя.

Стыд. Острое, премерзкое чувство стыда врезалось под кожу, клеймило её в глазах прочих… И даже когда они молчали, Сейра слышала отзвуки едкого шёпота, отравляющего рассудок.

Она задавалась лишь одним вопросом: когда? В какой момент столь светлые, нежные чувства превратились в этот… позорный стыд?

Она правда любила Фабьена. Чисто, искренне, до боли жертвенно. Ещё с той поры, когда он единственный утешал её, протягивал руку там, где другие Посвящённые лишь морщились. Сейра была так счастлива, когда он получил Дар, но… Всё меняется. И чувства, которые изначально сияли столь ярко, со временем померкли под гнётом реальности.

Вначале было поместье Шипов, надменные взгляды Кровных и их снисходительное отношение к Фабьену. Он злился. Злился, сдерживал недовольства, но Сейра уже тогда заметила, каким неспокойным он стал. Она списывала это на тревогу, на новые обязанности и непростую магию… А затем они приехали в Сезар.

Дворец, Средоточие силы восьми кланов. Центральное, могущественное место, в коем решались судьбы Октаэдра. Сейра смотрела на других наследников и думала, что Фабьен (конечно) самый лучший. Ведь он добрый, чуткий, очень умный – и никогда не будет таким жестоким.

Когда он проигрывал поединки, Сейра успокаивала его. Она любовно перевязывала раны, выслушивала его яростное шипение и подпитывала Фабьена собственной безрассудной верой.

Однажды Сейра робко проговорила:

«— Быть может, ты не создан для сражений?»

Она не имела в виду ничего дурного. Просто в её глазах Фабьен был слишком добрым для того, чтобы всерьёз кого-то ранить… Но тогда он посмотрел на неё с такой жгучей ненавистью, что Сейра прикусила кончик языка. Фабьен велел ей заткнуться, и она испуганно подчинилась. В тот момент Сейра могла винить лишь себя, свою несдержанность и умственную неполноценность.

Она извинялась. Извинялась много раз, и Фабьен, конечно, прощал свою верную служанку… Но с той поры в его глубоких, тёмных глазах поселилось что-то незнакомое, оскаленное и злобное. То, что готово сорваться с цепи в ответ на малейшее непослушание.

«Я боялась разочаровать его. Боялась не подчиниться. И потому, когда ночью он позвал меня в спальню… Я не отказалась»

Она хорошо запомнила тот день. Фабьен провёл почти всё время за чтением древних фолиантов из библиотеки Сезара. Он искал, отчаянно жаждал найти рецепт силы, любую возможность стимулировать энергию… И вскоре обнаружил верный способ.

— Сейра. – его голос, сладкий и обволакивающий, будто мёд, грел её сердце.

Фабьен ласкал кончиками пальцев лицо девушки, впервые смотрел на Сейру с живым интересом, будто она была маленьким чудом, доступным лишь ему.

— Старик всегда выделял тебя, верно? Помню, он говорил, что у тебя высокий уровень слияния с Даром… — мягко выдохнул Фабьен, и лихорадочный блеск в его глазах усилился. – Я кое-что узнал из древних книг. Дар можно увеличить через ритуал телесного принятия. Лучше всего сделать это с кем-то из наследников, но достойный Посвящённый тоже подходит… Сейра, ты говорила, что ради меня готова на всё. Ты же не врала мне?

Она не сразу поняла, о каком принятии идёт речь… Поэтому просто кивнула, заворожённая его тягучим, ласковым тоном. А затем Фабьен притянул к себе Сейру и поцеловал. Чего-то подобного она ждала всё это время: жеста безусловной любви и доверия. Сейра тайком мечтала о том дне, когда Фабьен, наконец, ответит взаимностью на всю её нежную привязанность. И она действительно испытала минутную эйфорию… Прежде чем ощутить стыд.

Фабьен был настойчив, даже слишком. От поцелуев он быстро перешёл к делу, залез к ней под юбку, сминая и оценивающе поглаживая. Сейра помнила, как румянец опалил щёки, и то было не милое девичье смущение. Она чувствовала странную неправильность происходящего.

Здесь должна царить безусловная любовь, но вместо неё под кожу пробирается неуверенность, страх… и острый привкус унижений. Как будто всё должно быть иначе, более приятно, чувственно, а не так… отталкивающе.

Сейра призвала саму себя к терпению. Нужно просто привыкнуть к новым ощущениям. Немного подождать и не думать о дурном (иначе мысли разъедают сознание). Его ладони хищно, жадно сжимали бёдра до синяков. Фабьен не признавался в любви, он деловито приказывал («разденься», «ляг», «раздвинь ноги»). И на её коже чаще расцветали не поцелуи, а болезненные укусы.

— Почему ты не стонешь, Сейра? Тебе неприятно? – холодно уточнил он. – Или твоей любви для этого недостаточно? Знаешь, я ведь мог обратиться к Ирме…

Подчинение. Безоговорочное, слепое, прямолинейное… Вся суть их отношений заключалась в этом. Сейра склоняла голову, преувеличенно громко стонала и глотала горькую, ничем не сдобренную правду: ей больно. Больно от его резких движений, от равнодушных действий… Фабьен не занимался с ней любовью. Вместо этого он проводил сеанс самоудовлетворения, выпуская Дар Роузвуд, который казался жалящим, живым и ядовитым. И если вначале Сейра ещё могла оправдать происходящее, то с каждым новым разом это становилось всё труднее.

Она ждала. Терпеливо ожидала той самой нежности, описанной в книгах, когда в животе трепещут крылья бабочек, а сердце замирает от сладкого единения. Но каждый раз в спальне её ждали лишь односторонние приказы без капли реальных чувств. Фабьен пользовался своей служанкой с тем спокойствием, с которым повар использует ложку, помешивая наваристый суп. И Сейра вдруг осознала: каждая ночь, проведённая с «любимым», безжалостно её калечит. Если не физически, так морально…

Она стала первой его любовницей, но далеко не единственной. Ирма, пострадавшая после случая с Макусом, вскоре залезла в кровать к юному наследнику Роузвуд. Она выходила из его спальни с высоко поднятым подбородком и гордо хмыкала, оглядываясь на Сейру.

Ирония заключалась в том, что в своей глупости они до боли похожи. Обе жаждали любви. И обе потеряли себя в этой неутолимой жажде. Сейра скрывала срамные пятна от других. Ирма – гордо демонстрировала каждую отметину на белой коже. А затем всё ухудшилось, потому что Фабьен… Начал срываться.

Энергетическая подпитка мало что изменила, он всё ещё оставался слабейшим наследником, и это сводило его с ума. Фабьен больше не справлялся с эмоциями, и травяные настойки, потребляемые им, становились всё более крепкими.

Тогда он и начал бить Сейру. От его жестокости не было спасения, да и куда бежать, когда ты по рукам и ногам связана клятвами Роузвуд? Ночью он усыпал её тело побоями и отметинами страсти, утром – извинялся. Всегда легко, всегда с мягкой улыбкой на губах, будто ничего особенного не случилось, и она должна просто… забыть. Простить. Принять произошедшее – и любить его дальше.

«Только потом я задумалась: нужно ли ему всерьёз моё прощение? Ответ, кажется, очевиден…»

Иногда он душил её. Смыкал ладони на горле и сдавливал гортань до хрипа, до катастрофической нехватки воздуха. Фабьен останавливался только в тот момент, когда Сейра едва могла стоять на ногах. Однажды, во время такой вспышки гнева, он сел рядом, задумчиво попивая настой из флакона:

— Ненавижу, когда меня недооценивают. До чего гнилостное, мерзкое чувство… Я не хочу быть на вторых ролях, это вполне логичное желание, ведь так? Знаешь, мой отец был ростовщиком. По меркам Низин мы жили… Весьма неплохо. Я помню, как нищие толпились у ворот дома и всё просили, стенали… Смешная, занятная падаль. Но как приятно чувствовать власть над ними.

Фабьен усмехнулся, прикрыв помутневшие глаза:

— Родители зачем-то завели второго ребёнка, а я просто хотел, чтобы внимание отдавали лишь мне. Поэтому однажды… ну, знаешь, не удержался. Подложил маленького брата в кровать, под бок к матери. Она перевернулась и во сне его удавила. С тех пор родители… отчего-то перестали мне верить.

Он скривил губы, расслабленно прикрывая глаза. Сейра, которая едва дышала от его побоев, испуганно сжалась, осознавая сказанное Фабьеном. Он так легко… признался в убийстве родной крови?

— Мать наложила на себя руки. Отец, бес поганый – позднее сдал меня в приют. Но, знаешь что? – Фабьен загадочно улыбнулся, поймав её взгляд. – Там было не так уж плохо. Оказалось, если добавить немного лести и сочувствия… любой может стать твоим. А я в этом и впрямь талантлив.

Фабьен рассмеялся, будто и впрямь сказал что-то непомерно смешное. Сейра же в тот день подумала об одном: он от неё избавится. После подобных слов и откровений… Однажды наступит момент, когда Фабьен сочтёт её опасной. Потому молчание отныне – единственный способ выжить.

И она молчала. Отводила взгляд, глотала вымученные фразы, сдерживала крики боли. Даже в постели, когда наследник Роузвуд вновь и вновь вбивал её в смятые простыни, Сейра лишь учащённо дышала.

Постепенно она перестала быть его любимой игрушкой, вот только… От нелюбимых вещей, бывает, избавляются. Жаль, тогда Сейра об этом позабыла.

Временами ей хотелось сбежать от Фабьена. Пусть даже присягнуть на верность кому-то другому (едва ли такое возможно). Но кому? Бестиал и Глейв жестоки. Прециос – расчётлив, Фрайгус высокомерна. Дезет равнодушна, ну а Мисбели…

— Дорогой друг, к чему нам бесполезные люди? Откровенно говоря, таким самое место на свалке… — сказал он однажды, подкрепляя слова звонким смехом.

Это случилось в тот момент, когда Сейра едва не разбила хрустальный бокал. Колкие фразы Мисбели, высмеивающие её неуклюжесть, крепко засели в сознании. Но хуже то, что это разозлило Фабьена. Той ночью Сейре сломали два пальца, и она навсегда запомнила хруст своих костей.

— Мисбели прав: ты бесполезная, никчёмная…! — цедил Роузвуд сквозь зубы.

Он, вынужденный склонять голову перед Бестиалом и Глейвом, плавился в бесконечном отвращении и порой выплёскивал его после собраний Сезара. Сейра сжалась, когда ладонь Фабьена понеслась к щеке, но… Удара не случилось. Сильная рука перехватила запястье Роузвуда.

— Дарксайд…! – почти прорычал Фабьен, но тут же выдавил улыбку. – Прости, я не хотел показывать тебе столь… малоприятную сцену.

От наследника тьмы повеяло холодом. Сейра невольно сжалась, не сводя с него настороженного взгляда. Но Кайрон Дарксайд лишь усмехнулся:

— Срывать злость на тех, кто отдали тебе свою кровь и верность – безбожная глупость, Роузвуд.

Фабьен тогда покраснел от унижения, а Сейра… Она понимала, что слова Кайрона ничего не изменят. Но Дарксайд, самый непоколебимый и мрачный наследник Кровных, всегда был до крайности прямолинейным. Он готов отстаивать своё мнение даже в том случае, если все остальные ему противостоят. И всё же… Сейра испытала едва уловимое чувство благодарности.

Никто за неё не заступался. Нигде и никогда. Мимолётный жест Кайрона был песчинкой на дне океана, но она запомнила его, бережно сохранив в сердце.

* * *

Сейра распахнула глаза, сминая пальцами шёлковую простыню. Её грудь тяжело вздымалась, в голове перекатывались вязкие воспоминания, погружаться в которые решительно не хотелось.

Особняк Роз. Фабьен. Дворец Сезар. Кровь, горечь, много нескончаемой боли… Сейра самолично запрыгнула в его ловушку и захлопнула дверцу клетки. Она, грезившая о великой любви, столкнулась с крушением всех своих надежд… И, когда разум её, наконец, прояснился – выбраться было невозможно. Капкан зажал горло, силки связали пальцы. А любовь, которая казалась такой искренней – превратилась в разъедающую кислоту.

Сейра медленно поднялась с кровати. Её покои – десяток комнат в алых, изумрудных и тёмных тонах. Роскошная спальня, огромные окна, большая ванна с лепестками роз (больше напоминающая бассейн) и личный сад на террасе. Всё здесь принадлежало ей, дышало благородством и достатком, но Сейра не чувствовала особой радости.

Каждая комната, каждый элемент мебели был пугающе знакомым. Она помнила, где Фабьен бил её, и в каких местах насиловал, оставляя синяки на бёдрах.

— Я чиста. – прошептала Сейра одними губами, спуская бретельки тонкого платья перед зеркалом.

Её тело было здоровым, привлекательным… Ни единой царапины. Ни одной гематомы.

— Я чиста, но душа моя запятнана. Эти следы не оттереть. – с грустью проронила она, прикасаясь пальцами к зеркальной глади.

Дар бился в грудной клетке, перекатывался где-то под рёбрами и успокаивал, утешал в этот момент бездумной слабости. Сейра глубоко вздохнула, отступив к секретеру. Там, в тайном отсеке, хранились её шифрованные заметки о грядущем… Что, когда и почему произойдёт.

«Ничто не даётся просто так» — рассеянно подумала Сейра. – «Чувства, мысли… вторая жизнь. За всё это мне придётся заплатить. Правильным выбором, исполненной судьбой и, возможно, собственной кровью…»

Сейра закрыла глаза, водя пальцами по словам, обведённым на чистом листе:

«Сила. Корона. Совет Кровных. Достойный преемник»