Глава 39

Кайрон Дарксайд

Дарксайды – сама тьма. Мрак изначального, конечного… Вечного. Кайрон не помнит, как пришёл в этот мир, но может воссоздать первое острое чувство. То был страх. Ужас матери, которая смотрела на своего ребёнка и пыталась разглядеть в нём отражения монстров, что мучили её по ночам.

Она была больна, но Кайрон не сразу это понял. Он мог бы вспомнить, как скитался с матерью по старым, обветшалым домам. Протекающие крыши, дырявые простыни, гнилые дыры в древесине… Порой у неё были хорошие дни, и тогда она готовила, вышивала, пела ему колыбельные и часто улыбалась. Но затем всегда наступали «дурные времена».

Мать, будто одержимая, начинала метаться по дому. Порой она выкидывала вещи, ломала мебель… охваченная глубокой паранойей, выворачивала доски из пола. Искала проклятые амулеты, мышей, крыс и жуков-могильщиков. Ей казалось, что они скребутся под половицами… Она искала всё, что может оказаться предзнаменованием беды.

Порой Кайрону удавалось её успокоить. Он тихо увещевал мать, обещая, что страх непременно отступит, под лестницей никто не живёт и тени под окном – всего лишь иллюзия, что рассеется под утро.

Иногда она слушала и соглашалась. А в следующий миг бросалась разъярённой фурией, хватала его за плечи и твердила, что он не настоящий… Не её сын, всего лишь подделка, ошибочно занявшая чужое место.

Кайрон молчал. Он не пытался совладать с матерью, просто терпел её всплески безумия. Однажды мальчик проснулся с удавкой на шее. Её лицо в отблеске луны было бледным, искажённым, наполненным первозданным ужасом… От её действий на шее Кайрона осталась кровавая полоса. Но даже так он не жаловался.

Кайрон любил её. Любил так сильно, что готов был защитить от всего мира. Однако, в конце концов… он не сумел её уберечь. Душевная болезнь разрасталась в теле матери, как губительный сорняк. Временами она начинала бредить, называла разные имена невпопад и всё спрашивала Кайрона: может ли он позвать отца?

«Не мог. Я ничего не мог сделать и понятия не имел, о ком она говорит… А потом её просто поймали. Приступ случился прямо на улице и закончился в лечебнице с мертвенно-белыми стенами»

Так Кайрон остался в одиночестве. Он приходил в то проклятое место каждый день, слышал мольбы о помощи, вопли умалишённых… Целители объясняли, что его мать опасна для окружающих. Что на улице она ранила прохожего и выпускать её – нет никакого смысла. Кайрон молчал, хмурился, упрямо опускал подбородок. А на следующий день приходил снова, как будто завтра действительно что-то изменится… И она вдруг обретёт ясность ума. Наивный, глупый мальчишка.

Он побирался на улицах, жил в заброшенном доме и не знал, куда ему податься. Нет родственников. Нет опекунов… По крайней мере, так было до появления отца. Однажды на пороге лечебницы появился статный аристократ с густыми усами, светлыми глазами и пепельно-белыми волосами. Он постоянно хмурился, говорил поспешно и напряжённо, а ещё… С первого взгляда признал Кайрона. Тот человек изначально не знал о существовании сына. Но с той поры мальчик обрёл новую семью.

Он больше всего на свете желал забрать маму из этого дурного, страшного места… Но она уже не узнавала собственное дитя. И едва ли могла жить в нормальном обществе. Любая мелочь доводила её до бешенства, приводила к срыву… пока сердце не остановилось.

В день, когда Кайрона привели в роскошный дом Верхнего города, ему показалось, будто привычный мир рухнул, рассыпался на мелкие осколки. Те поранили его плечи, порезали до мышц, оставляя широкие, неприятные надрезы. Он чувствовал, насколько бессмысленна вся его дальнейшая жизнь. Возможно, мать была права: он не человек, а лишь фрагмент ожившей пустоты, в коей нет вовсе своей воли.

Затем рядом появилась Ава. Дерзкая, скрытная, немного враждебная… до безумия честная. И компас эффита указал на Кайрона, принимая в число Посвящённых мрачного, справедливого клана Дарксайд.

В день отречения у его отца дрожали руки.

«— Я лишь недавно обрёл сына, чтобы сейчас… снова потерять»

Кайрон молча поджал губы. Он тоже не хотел этого, по-прежнему не желал терять семью, но жизнь будто в насмешку надменно решала за него. В поместье Тьмы Кайрон, наконец, узнал истинную цену страха… ведь там тени и впрямь оживали, становились осязаемыми тварями, бесконечно тянулись, норовя содрать кожу живьём.

Посвящённые грызлись, как ополоумевшие звери. Они интриговали, сражались, ранили друг друга… То был бесконечный цикл хаотичного зла, в коем жестокость перебивалась ещё большим изуверством.

Но самым страшным было не это, а лабиринт Грешных. Место, наполненное мириадами чёрных зеркал… Главное испытание клана Дарксайд. Пережить лабиринт – по-настоящему сложная задача, ибо в каждом зеркале отражаются твои страхи, сомнения… Всякая боль находит там своё отражение и невыносимо скребётся изнутри когтями, норовя выбраться. Но если впадёшь в неистовство, сорвёшься, разобьёшь хоть одно зеркало – это означает неминуемый проигрыш. А лабиринт победит, отгрызёт часть твоей метущейся души и продолжит существовать здесь, вне времени и пространства.

Кайрон помнил, как шёл всё дальше и дальше, сгибаясь от непомерной тяжести собственных воспоминаний. И в каждом зеркале ему чудилась мать. Она обвиняла, пугалась, пыталась выбраться и схватить его за горло… Но порой вместо неё возникало иное. Самые глубинные части лабиринта содержали то, что Дарксайды называли Непреложной Истиной. Странное, запутанное, пугающее естество… Несмываемая изнанка мира. Кайрон не думал, что зайдёт настолько далеко, однако зеркала мерцали, множились и показывали нечто искажённое.

Реальность, истощённая до крайности. Разломанная цитадель, размётанный Октаэдр… Пожары, потопы и вихри, пожирающие Октус. И божество, что просыпается ото сна, проломив землю единым ударом, ибо нет предела его разочарованию.

В тех же зеркалах Кайрон видел себя: постаревшего и немощного, со слепым взглядом, изуродованным телом. Он прощался с миром, не в силах остановить этот губительный распад.

А ещё… Кайрон увидел Её. Девушку с алыми волосами, что сияла ярче всех прочих. Её оплетали розы и корни… Благословляла сама жизнь. Она была цветением, пламенем и судьбой. Погибелью – если он её упустит.

Кайрон вышел из лабиринта Грешных в забытьи, будто под стойким гипнозом. Но в груди клокотал вовсе не страх – жгучее нетерпение. Он вдруг понял, что долгожданная цель всегда была рядом. Что он не одинок на этом пути. Мир, дрожащий и нестабильный, будет агонизировать на грани, тени под окнами обязательно оживут, и только он в силах изменить предначертанное.

«Я подарю тебе спокойствие тьмы. Я удержу твой потрескавшийся мир в ладонях. Только не уходи, не бросай меня в пустоте. Поверь: как только я замечу пламенный отблеск твоих волос, пойду за ними, как за пламенем свечи»

Он узнал её имя много позже. Когда время осыпалось лепестками под ноги, а восемь наследников заняли свои троны… Кайрон узрел её и, вероятно, пропал почти сразу же. Но в синих глубоких глазах Сейры таилась насторожённость подбитого зверя, густая мука и отчаяние, столь знакомое ему прежде.

Дарксайд чувствовал – протянет ладонь, и она пронзит его шипами, а затем укроется непробиваемой бронёй, лишь бы не тревожили, не лезли в душу. Потому он приближался к ней медленно, осторожно, показывая раскрытые ладони. На них видны беззащитные линии жизни, но нет следов оружия.

Сейра стала его желанной, непокорной занозой, вынимать которую из сердца не следует – ведь тогда она прорастёт крепким корнем, мировым древом и, возможно… Однажды спасёт Октус от верной смерти.

Затем была алтарная комната. Первое осознанное касание, сопряжение судеб… Энергия, что пробудилась в крови, сплетая их магию воедино. Кайрон ощутил привкус роз на кончике языка. Они были ароматными, немного горькими, с нотками пролитых слёз. И каждое сближение в дальнейшем оборачивалось глотком свежего воздуха, ещё одной причиной бороться и не сдаваться.

Она рассказала ему о прошлой жизни. О том, что грядёт. И о том, что может случиться. Отражения лабиринта Грешных пели о скорой беде, прогорклой и жестокой… Но на сей раз Кайрон их понял, принял и не почувствовал страха, лишь гремучее нетерпение.

Судьи Дарксайдов восстанавливают справедливость, в том их истинное предназначение. И в тот миг, когда мировое равновесие дрогнуло, Кайрон уже ощутил приток древней решимости.

У него есть тьма, которая стала верной подругой. Есть ветер, который поёт о вере. И есть безупречная цветущая роза, что силой жизни сплетается с мглой, пускает корни, удерживает реальность от краха… Даже под губительным светом Пурпурной луны.

Кайрон сдвинул каменную плиту гроба. Под крышкой тускло блеснуло закалённое злато королевской регалии. Бьёрк, украдкой стирая слёзы, достал её дрожащими руками. Им предстоял тяжёлый путь домой и ожесточённый бой в осаждённой столице…

Дарксайд втянул носом насыщенный смрадный воздух и нахмурился. В ночи его серые глаза слабо замерцали. Уже на подступах к Октаэдру он почувствует… жгучую боль в солнечном сплетении. Это сродни удару под дых, неконтролируемая вибрация гудит в воздухе, воет оголтелым ветром.

Первое знамение грядущей катастрофы. Решающий удар по энергетической связи, что запела в сердце надорванной струной.

«Сейра… Дождись меня. Прошу, дождись – и я обязательно исполню обещание».