Глава 42

— Прошу, выпустите меня… Пожалуйста! – его голос сорвался, из крика превратился в отчаянно-скрипучий хрип.

Фабьен давно потерял счёт дням. Он сидел в этой проклятой комнате на цепи, и каждый его вопль сопровождался лаем гончих псов Бестиала за окном. Фабьен ненавидел этих шавок… порой он мечтал о том, как задушит их собственными руками, переломит шеи, услышав долгожданный скулёж. Но мысли оставались несбыточными, ведь Дитрих никогда не позволит к ним прикоснуться.

Фабьен закашлялся, качнув головой. Тело болезненно содрогнулось от одной только мысли о наследнике звериного клана… Этот ублюдок был беспощадным. Впрочем, не только он: все Кровные… удивительно жестокие твари.

Фабьен горько сожалел о своём решении. Если бы в тот день он не сорвался, если бы не сбежал от Роузвуд… возможно, всё сложилось бы иначе. Жажда наживы ослепила его, а ненависть к Сейре пересилила все риски, все доводы рассудка. Он хотел её уничтожить. И очень сильно просчитался, когда совершил это…  

Фабьен хорошо запомнил момент своего окончательного падения. Он должен был рискнуть шкурой, усыпить наследницу, и принести её к Марку… Прециос до конца не доверял Глейву и оттого решил послать на это дело Роузвуда. Потому что бывший клятвенник не посмеет навредить той, от кого зависит его жизнь. Верно?

Что ж, в конце концов… он пробудил буйное проклятие. Фабьен едва успел унести ноги из поместья Шипов, но слышал, как кричат Чистильщики, не успевшие сбежать от смертельных объятий терновника. Безумные растения Сейры не тронули обитателей поместья, но мгновенно убили чужаков. Они бы и его растерзали, если бы Фабьен не успел унести ноги.

В глубине души он надеялся, что Прециос, возможно, оценит его смелость, однако… Марк взглянул на Фабьена так, как не смотрят даже на мусор. Ленивая усмешка исказила губы золотого наследника, когда он произнёс:

— Мало того, что ты труслив, жалок… Ещё и глуп. Ты недостоин моего внимания.

От этих слов у Фабьена перехватило дыхание. Он попытался оправдаться, хоть как-то защитить себя, но в тот момент его уже заклеймили бесполезным отбросом. И отдали на растерзание Бестиалу. О, жизнь в зверином клане была… невыносимой.

Жестокие издевательства, бесконечные пытки и ежедневная боль стали постоянными спутниками Фабьена. В иные дни к нему приходил Винсент Глейв, и тогда становилось ещё хуже. Его беспощадное оружие резало по живому, ни капли пощады, ни секунды промедлений…

Фабьен умолял их остановиться. Пытался хитрить, манипулировать, но как управлять теми, кто склонны лишь к бесконечной жестокости? Порой они таскали его по дому на цепи, заставляли есть на четвереньках, и любой приступ хозяйского раздражения горел на рёбрах Фабьена болезненными ударами. Он хотел бы сбежать, но не мог, и… Побег ничего не решит. Клятва, принесённая Сейре, горит под кожей. Его кое-как защищает кровь, прежде отданная Бестиалом, но стоит выйти за пределы звериного логова – и лихорадка разрастётся в теле, насмешливо напоминая о былых ошибках.

Три месяца. Прошло около трёх месяцев с тех пор, как погасла Пурпурная луна… Новый король взошёл на трон Октуса и первым делом устроил масштабные проверки. То безумие, что творилось на улицах города, было тщательно расследовано кланом Дарксайд. Хотя напрямую почти никто не обвинял Глейв, Прециос и Бестиал, они находились под своеобразным домашним арестом.

В пределах Кровных семей постоянно возникали ссоры, дрязги, предательства… Фабьен мимолётно слышал о том, что клан Фрайгус сам покаялся в своих ошибках и попутно сдал подельников. Мисбели, долгое время остававшиеся нейтральными, в последний момент присоединились к новому королю.

Фабьен слышал об этом и едва не скрипел зубами от досады. Если бы он не пошёл к Бестиалу, если бы не нарушил планы Прециос… Слишком много ошибок, которые нельзя исправить. А сейчас он просто хотел освободиться.

Молился о том, чтобы все эти страдания поскорее закончились. В каком-то смысле его уже не пугало возмездие клана Роузвуд… намного страшнее и мучительнее оставаться здесь, в этом богом забытом поместье жестоких нелюдей.

В тот момент Фабьен вдруг ощутил давление пространства. Комнату заволокло тьмой, а в клубящейся дымке возник силуэт того, кто внушал ужас одним своим видом. За эти месяцы Кайрон Дарксайд возмужал. Его черты лица стали острее, магия тьмы – в разы опасней. Именно он возглавлял расследование и обвинительный процесс над Кровными, которые пытались разрушить Октаэдр… И за прошедшие недели одно лишь его имя вызывало у Дитриха Бестиала болезненную дрожь.

Фабьен же и вовсе считал Кайрона монстром. Бесом не от мира сего, чьи глаза подобны наточенным лезвиям. Дарксайд посещал его трижды. Один раз – сразу после угасания Пурпурной луны. Второй: когда Бьёрк взошёл на трон. И сейчас он появился снова.

Фабьен не знал, чего хочет тёмный наследник. Кайрон не говорил с ним, лишь молча наблюдал за страданиями Роузвуда, как безъязыкий надзиратель в тюрьме. Но на сей раз Фабьен не выдержал:

— Что, желаешь убить меня? Ну давай, попробуй. До сих пор ты ничего не сделал… Как мало смелости у темнейшего Дарксайда.

В хриплом голосе Фабьена звенели испуганные, почти истеричные нотки, но он всё ещё пытался спровоцировать Кайрона. Ведь умереть от его руки – всё ещё более желанная участь, нежели остаться тут…

Дарксайд не ответил. Но бледные губы мужчины неуловимо скривились в брезгливой усмешке. Он смотрел на пленника так, как разглядывают особо отвратительного жука под ногами. Фабьен стиснул зубы, едва вынося это молчаливое, жестокое давление… в тот момент он окончательно отбросил всякую гордость и яростно процедил:

— Всё ещё трусишь? Жаль… Вот Сейра не боялась. Она, знаешь ли, до последнего стояла на своём. Даже в тот момент, когда я загнал сонную отраву ей под кожу… Эта дурочка отчаянно цеплялась за жизнь. Но, может, тебе больше по нраву такая Сейра? Тихая, безжизненная… Идеальная кукла. Возьмёшь её силой – никто ничего не скажет…

В следующую секунду Фабьен ощутил стальную хватку на горле. Кайрон сдавил его шею с такой силой, что кости затрещали. Невероятная боль прокатилась по позвоночнику, а Фабьен испуганно затрепыхался, как застрявшая в силках птица.

— Ты… хуже червя в почве. Черви, по крайней мере, приносят пользу. Но ты лишь паразитируешь, гложешь и разрушаешь. – монотонный, но всё ещё насмешливый голос Дарксайда с остервенением вдалбливался в виски. – По-твоему, я совсем глуп? Повестись на столь очевидную провокацию…

Кайрон негромко выдохнул, разжимая пальцы. Фабьен упал перед ним на колени, кашляя и поскуливая.

— Ты не умрёшь. Ты будешь жить. – с ледяным спокойствием проронил Дарксайд. – Пока идёт суд. Пока стенают Кровные. И даже в тот момент, когда от поместья Бестиала мало что останется… ты будешь последним его псом.

— Почему? – яростно взвизгнул Фабьен, уставившись на него покрасневшими глазами.

— Потому что такая жизнь намного хуже смерти. – произнёс Кайрон, с усмешкой прикрыв глаза. – Мне ли не знать? Достойная гибель – благо, которое следует заслужить. А ты… заслужил лишь бесконечную агонию.

Кайрон отступил во тьму, и тогда Фабьен вновь закричал:

— Она не проснётся! Даже не думай, что ты… что у вас выйдет. Не проснётся, слышишь?

Дарксайд не ответил. Мгла схлестнулась над ним, оставляя Фабьена наедине со своими мыслями. И вскоре комнату заполнил его отчаянный скулёж:

— … нет, нет… Прости… Не надо, просто убей меня! Вернись, слышишь?!

* * *

Бьёрк медленно прикрыл глаза, чувствуя, как затылок пульсирует от бурлящих, тяжёлых мыслей. Венец на его голове – символ побед, надежд и страданий. На груди же сияет реликвия в виде звезды о восьми лучах… Его драгоценное наследие.

Он помнил, как в порыве эмоций бросил регалию в гроб матери. Тогда ему казалось, что ничто не имеет значения: корона, Октус, и, в особенности, отец. Бьёрк не хотел быть королём, не думал об этом по-настоящему и всё же… в назначенный день явился в Октаэдр.

Быть может, у него ничего не осталось, кроме собственного упрямства и жажды справедливости. Возможно… Он с самого начала искал тех, кто просто в него поверят. И нашёл (что удивительно).

Одарённые наследники… Они внушают благоговение. Они внушают страх. Кайрон, Ава, Сейра и другие… Те, кто заседали в Средоточии, а затем вошли в цитадель. Они не вполне люди, но и не стали богами. Бьёрк говорил с ними и будто прикасался к вечности, к тому злому року, что прячется вдали, пропитывая каждую тень Октаэдра.

И всё же, именно они дали ему силы для борьбы. Рядом с наследниками Бьёрк стремился стать лучше, умнее, способнее… Он учился их мудрости. И, наконец, увидел проблеск света в этой беспробудной мгле.

День, когда Пурпурная луна погасла… Был самым страшным в его жизни. Бьёрк помнит его урывками: невыносимое ожидание, затем поспешный бег по тоннелям и тайным ходам… Его прикрывали. Его оберегали, но не могли скрыть всего ужаса, что творился совсем рядом. Бьёрк чувствовал запах крови, слышал сдавленные крики и ощущал, как страх впивается в рёбра ржавыми когтями. Вокруг творился настоящий хаос, переплетение чужих судеб и сердец… Под пурпурным воспалённым светом, среди прорастающего проклятого терновника.

В момент, когда Бьёрк подобрался к Восьмигранной цитадели, там уже шли ожесточённые бои. Люди Дезет и Дарксайдов сплочённо теснили воинов Глейв. Именно тогда Бьёрк активировал амулет Авы – и пронёсся мимо всех быстрее ветра. Короткое, но действенное заклятие, призванное позволить ему войти в цитадель… Так и случилось.

Бьёрк преодолел порог и остался наедине со своими мыслями. Он шёл вперёд, до побелевших костяшек сжимая в руке регалию. Символ власти его отца, символ крови… Ненавистная, но желанная вещь.

Он помнил, как сильно цепочка накалилась в ладонях, стоило пересечь границы древней обители. Цитадель звала, манила, а её сердцевина (центральная колонна) накалилась от спутанной, нестабильной силы. Бьёрк стиснул зубы и, достав приготовленное лезвие, оставил надрез на своей руке. Густая кровь, тёмная от пурпурного света, пролилась на регалию… А затем её втянуло в колонну, которая на миг стала тем самым источником звёздной энергии.

Цитадель содрогнулась, пол раскалился, магия зазвенела в ушах громче колоколов… Когда Бьёрк очнулся, на его запястье уже протянулась тонкая золотая вязь королевской печати. Отныне венец, регалия и весь Октус вместе с этим – принадлежат ему. Но юный правитель испытал лишь вселенскую усталость, наблюдая за тем, как аномальная луна гаснет за окном. Странное, противоречивое чувство… Но рассвет в тот день был так прекрасен. Он смыл с улиц вязкие тени чужих желаний.

А что потом? Вопли Совета Кровных. Их недоверие, торги… Неохотное принятие. Он запомнил резкий, срывающийся голос Мирии и то, как её сын чуть ли не катался по полу цитадели, яростно вымаливая трон. Но Бьёрк больше не испытывал к ним каких-либо эмоций… Кроме, разве что, глубокого отвращения.

Затем начались проверки. Коронация, расследования, суды… Ему хотелось импульсивно осудить всех неверных, но Бьёрк уже понял, как работает эта проклятая система. В ней необходимо простить «малое зло» ради борьбы с большим. Так и вышло: он закрыл глаза на лицемеров среди Кровных и полностью сосредоточился на борьбе с основными противниками.

Глейв, чьи воины презрели законы чести. Прециос, плетущие заговоры золотыми нитями. И, конечно, Бестиал с их неуёмной жестокостью… Юный король подчеркнул, что выступает за справедливость. Он не мог полноценно осудить Кровных, но порой достаточно ощутимо прижать их, чтобы древние семьи сами рвали друг друга на части.

Первыми сдались Фрайгус. Вот уж кто проявили свой ум во всей красе… Они пришли на поклон к Бьёрку, прилюдно покаялись, а наследница Гиата опустилась перед ним на колени. Он запомнил её багровое от смущения лицо и понимающе усмехнулся.

Следующими были главы Бестиал и Глейв. С ним всё намного сложнее… Хотя они свалили большую часть вины на своих же одарённых, пролитой крови было много. Таким образом, условия соглашения оставались жёсткими: эти семьи лишились большей части своей власти, многие представители кланов были отданы под суд. Помимо прочего, Бьёрк лично занялся расследованием кровавой истории поместье Бестиал… И обнаружил довольно много отвратительных вещей.

В конце концов, Дарксайды перетряхнули владения звериной семьи. Были освобождены рабы, несчастные женщины, изъяты орудия пыток… Всё это походило на унизительную прилюдную порку, но Кровные не смели с ним спорить.

Подобная судьба ждала и семью Прециос. Они сами пожелали отдать большую часть богатств в казну, но даже так Бьёрк не согласился простить их. Он утаил факт связи Мирии и главы золотого клана, но за это почти все члены семьи были изгнаны из Октаэдра. Официальная причина: отныне они занимаются благоустройством дальних земель Октуса. Но всем очевидно одно: Прециос не вернутся, пока новый король им не позволит.

— А ты быстро научился спорить со старыми лисами… Поздравляю, Ваше Величество. – появление Авы всегда сопровождалось тёплым южным ветром, что обдувал лицо.

Бьёрк перестал разглядывать город, объятый солнечным светом, и задумчиво усмехнулся:

— … я к ним прислушиваюсь. Но всегда поступаю по-своему.

Со временем он понял, что его упрямство – очевидный рычаг контроля. Та самая слабость, на которую другие непременно надавят. Ему нельзя быть импульсивным и излишне эмоциональным… Иначе жертвы, принесённые во время Пурпурный луны, окажутся напрасными. Меньшее, что может сделать Бьёрк: стать лучше своего отца. А для этого не стоит быть поспешным.

— Славно. – улыбнулась Ава, подходя ближе. – Сегодня был суд над наследниками… Поистине уникальное зрелище. Не жалеешь о своём выборе?

Бьёрк медленно покачал головой. По итогам суда на Винсента Глейва и Дитриха Бестиала наденут оковы – искусные блокираторы магической силы. Последний раз их использовали после смутного времени… Это считается принудительным, крайне неприятным ограничением Дара.

— Мне не жаль. – неспешно протянул Бьёрк. – По-хорошему их следовало казнить за все причинённые беды.

— Не думай, что их дальнейшая жизнь будет лучше смерти. – усмехнулась Ава. – Лишение сил – позорное клеймо… Кроме того, всё дело в детях. Чем скорее родятся отпрыски их крови, тем быстрее эти двое потеряют последние крупицы власти. А затем, уж поверь… от неугодных быстро избавятся.

Бьёрк слабо улыбнулся, качнув головой:

— Марк Прециос избежал оков. Это разочаровывает.

Но Ава лишь пренебрежительно фыркнула:

— Что толку от ограничений Дара в его случае? Марк умеет лишь сорить деньгами… Да, он избежал оков, но получит своё наказание. Остракизм – худшая участь для семьи Прециос. Марку придётся вариться в одном чане с их бесконечным ядом, подчиняться чужим приказам и до конца жизни влачить довольно жалкое существование.

— Либо он будет задушен до смерти требованиями семьи Прециос, либо возьмёт всё в свои руки и подавит клан. – чуть слышно произнёс Бьёрк. – Всё зависит от его интеллекта.

Ава задумчиво хмыкнула, но её улыбка быстро выцвела, оставив лишь усталый оскал. Бьёрк поколебался, а затем спросил:

— Почему ты отложила свой брак? Я готовился благословить тебя.

— Я не выйду замуж, пока она не очнётся. – упрямо проронила Дезет. – Пока Кайрон страдает… он не говорит об этом вслух, но я всё чувствую. И жду.

Король машинально обратил взор на цитадель и медленно произнёс:

—… источник цел. Магия восьми по-прежнему живёт в мире. Линии Бестиала и Глейва потускнели, но незначительно. Я говорю о том, что она точно проснётся. Ибо поместье Шипов медленно расцветает, не потеряв свою буйную жизнь.

Стоило ему сказать это – и на горизонте вспыхнул изумрудный луч. Всего на несколько мгновений он отразился в их глазах, знаменуя начало эпохи великих королей.

«…И Тот, кто спит под ногами нашими, ожидая Звёздного часа, продолжит держать мир на пульсирующей энергии надорванного сердца. Однажды он проснётся, знаменуя конец Вселенной, но… Не в этот раз. В ином, потерянном тысячелетии.

А пока спи спокойно, создатель. Твоя воля в надёжных руках»