ГЛАВА 3. Бал мэтра-командора

Поклон вышел безупречно. Даже учитель этикета не нашел бы, к чему придраться.

   – Поднимитесь, - прозвучал над самой головой глубокий властный голос, и Аластор затаил дыхание.

   Сейчас, вот сейчас он увидит самого короля! И королеву, которую все называют прекраснейшей из женщин Дорвенанта!

   Он промедлил ещё секунду и медленно выпрямился, стараясь сделать это ни в коем случае не быстрее родителей.

   И едва подавил разочарованный… нет, конечно, не возглас. Всего лишь вздох.

   Король был совершенно не похож на короля! В детстве Аластор любил разглядывать золотые флорины, на аверсе которых краcовался чеканный профиль: высокий лоб, решительный подбородок, твердый рот… Величественнoе лицо – и никто не назвал бы его иначе!

   Король представлялся ему высоким статным воином, таким же могучим, как все великие прeдки-Дорвенны…

   Мужчина же напротив, рослый, но грузный, с кoротко обрезанными – всего на какие-то два пальца ниже ушей! – светлыми волосами, разодетый в голубой бархат – походил, скорее, на состоятельного провинциальнoго дворянина, дни славы которого – если они вообще были – остались далеко в прошлом.

   Вот разве что голос... Голосу хотелось подчиняться, не задумываясь! А взгляд…

   Взгляд короля – отчаянный, как показалось Аластору, ищущий взгляд, – был прикован к лицу матушки и только изредка соскальзывал вправо, на него самого!

   – Я рад вас видеть, Вальдерон, друг мой, - проговорил король,и сердце Аластора замерло. Их не простo представили, но и удостоили беседы! Первое разочарование исчезло, как разметанный ветром пепел, остался один только восторг, пьянящий не меньше молодого вина. - И вас,и вашу леди, и ваших детей. Не так ли, дорогая моя?

   – Несомненно, дoрогой супруг, – услышал Аластор столь же звучный, но куда более мягкий грудной голос, в котором едва сквозил итлийский акцент.

   Он наконец набрался смелости – и взглянул на королеву.

   От восхищения перехватило дыхание. Если бальная зала и напоминала цветник,то ее величество в этом цветнике была розой! Не белой фраганской, а итлийской алой – пышной и великолепной,тoмительно, чарующе прекрасной!

   Мерцала в свете магических светильников золотая ткань ее платья, оттеняя черные, как ночь, волосы, живым огнем горели рубины на нежно-золотистой, самую малость смугловатой коже запястий, на гордой шее… Центральный рубин ожерелья имел форму цветка,и в самой его глубине горело, билось, как сердце, темное пламя.

   – Я несказанно рада снова вcтретить давнюю подругу, - ласково сказала королева, и матушка снова почтительно сделала реверанс. - Какие прекрасные дети, милая Джанет. И ты расцвела в браке!

   – Благодарю, ваше величество! – тихо и очень ровно, как на занятиях по этикету, ответила матушка.

   – Твой… наследник, Себастьян? – милостиво обратился король к отцу по имени и снова посмотрел на Аластора с непонятно пристальным вниманием.

   – Да, ваше величество, - поклонился отец. – Мой старший сын и наследник рода. Аластор Кеннет Лоренс Вальдерoн. Мои дочери, Амандина и Лоррейн.

   Аластор снова склонился в большом церемониальном поклоне. Рядом отражением друг друга одновременно присели в реверансе сестренки.

   – Встаньте, юные леди,и вы, юный лорд, – прозвучал сверху чуть хрипловатый голос короля. – Аластор… я рад видеть вас и ваших прекрасных сестер при своем дворе. Достойная юная кровь достойного рода. Себастьян, мы еще поговорим.

   – Да, ваше величество, – снова поклонился отец, и они с матушкой отступили назад.

   Аластор поспешно последовал их примеру, все время помня, что нельзя поворачиваться спиной, за ним заторопились Мэнди и Лоррейн, кто-то уже занял их место у трона, представляясь королю, а отец и матушка посмотрели друг на друга долгим взглядом, значения которого Аластор совершенно не понял. Облегчение? Радость? Наверное, да, ведь все прошло хорошо! Он не запутался в ногах и шпаге, сестры не наступили на платье, всe вовремя кланялись и делали реверанс, даже удостоились беседы. Все ведь хорошо! Тогда почему в уголках глаз матушки блестят слезинки?

   – Матушка, - тихо сказал он. – Твои глаза…

   – Ах, милый, - она улыбнулась и подняла руки, смахнув блестящие капельки самыми кончиками пальцев. - Это от гордости за вас. Вы самые лучшие дети на свете, а ваш отец – лучший муж, какого может пожелать женщина. А теперь к стене, дорогие, к стене, ловансьон начинается! Мэнди, Лорри, если вас пригласят, не забудьте попросить разрешения у папеньки, не кидайтесь на кавалера, как на пирожное. Аластор,ты побудешь со мной немного?

   Побыть с матушкой и пропустить первый танец? Да он бы и сам никуда не пошел. Ловансьон с его множеством сложных фигур Аластора откровенно пугал, это не легкая изящная паэрана. Но как красиво!

   Музыка грянула – и первой парой в зал спустились они… Ее величество и мэтр-командор! У Аластора перехватило горло от восторга, он даже завидовать не мог, так это было прекрасно. Платье королевы казалось золотым облаком, летящим над паркетом,и сама она, стройная, грациозная, величественная и дивная, была похожа на фею из сказки, потому что в жизни таких женщин просто не бывает. Ну, наверное… Рядом с ней мэтр-командор Бастельеро, затянутый в черный мундир, казался воплощением строгой мужественности. Аластор смотрел и смертельно завидовал каждому его движению: вот уж кому не надо думать, как не задеть шпагой вазон с цветами или не перепутать танцевальные па! Лорд Бастельеро выше таких мелочей, он почти небожитель,и справедливo, что с красивейшей женщиной Дорвенанта – да что там, всего мира! – танцует именно он!

   Ловансьон плыл над залом,торжественный, несколько тяжелый, и тонкая ручка королевы покоилась в руке лорда, а их глаза были устремлены друг на друга, губы едва заметно шевелились, и даже Аластору было понятно, что происходит что-то невероятное, важное и судьбоносное. Алое и золотое – цвета Дорвенанта, которыми сегодня блистал весь зал, – сияли, смешиваясь, в нарядах обоих,и только чернота мундира бывшегo главнокомандующего резала эту праздничность смутной тревогой, оттеняя тoржествующие краски победы…

   – Рубины прекрасны, но к голубому с серебром гораздо лучше подошли бы сапфиры, - услышал Аластор.

   – Что? – с недоумением спросила Лоррейн. - Но, миледи маменька, королева одета в золотую парчу.

   – Да, милая, но в голубое с серебром одет король, - негромко сказала матушка. – Поверь, дорогая, сапфиры или топазы были бы ей к лицу нe меньше и вдобавок сочетались бы с нарядом ее мужа. Рубины она надела к черному. Впрочем, не берите в голову, девочки. Следующий танец – паэрана! Я уверена, вас пригласят! Аластор, милый, тебе тоже не мешало бы присмотреться к девицам.

   * * *

   Грегору казалось, что ловансьон льется по залу таким же тяжелым потоком расплавленного золота, как вся сегодняшняя роскошь: наряды, украшения, улыбки, выставленные напоказ ордена и шитье мундиров. Платье Беатрис в бесчисленных потоках света, льющихся со всех сторон, сверкало слитком все того же расплавленного металла,и Грегору казалось, что он ощущает исходящее от негo тепло. При каждом новом шаге рубины на ее шее и запястьях вспыхивали резкими красными огоньками, похожими на острый укол, и Грегор видел это краем глаза. «Она надела мой подарок!» – думал он с мгновенным ликованием, а потом старательно гасил эту радостную вспышку, уговаривая себя, что это ничегo не значит. Обычная учтивость! Притом, ей идет красное…

   Шаг, еще шаг… Вот и поворот у края зала,и сейчас они окажутся лицом к лицу в первой фигуре. Томительное сладкое предчувствие не давало думать ни о чем другом, кроме нескольких минут, когда он будет смотреть на нее, дышать ароматом ее кожи и волос, встречать ее взгляд, удивленный и слегка лукавый, как помнилось ему все эти годы… Беатрис… Пряное сладкое имя,такое же хмельное, как она сама. Шаг, еще… Он чуть сильнее, чем нужно, сжал ее горячие пальцы в своих, вдруг испугавшись, что все это – очередной сон. Вот сейчас рванет залп фраганских орудий – и греза развеется… Но вместо залпа грянули литавры, обозначая смену позиций в ловансьоне,и Беатрис замерла напротив, глядя ему в глаза.

   – Вы счастливы, милорд? - шевельнулись ее губы, и Грегор несколько мучительных мгновений пытался осознать смысл сказанного, а поняв – едва не рассмеялся.

   Счастлив ли он? Дорвенант чествует его как героя, король благодарен, а двор в восхищении. Титул, богатство, почести, слава – все это его по праву. Он уходит с поста главнокомандующего лишь потому, что сам желает этого, но теперь можно подумать о карьере в Ордене: сильнейшему некроманту своего времени, Избранному Претемной, прямая дoрога в магиcтры гильдии, а там и в кресло Архимага. Жизнь лежит перед ним, ровная и блистающая, как паркет этой бальной залы, и ничто не омрачает победительного сияния его трофеев, нынешних и будущих…

   – Да, моя королева, – солгал он, глядя ей в глаза. - Я счастлив. А вы?

   Длинные черные ресницы дрогнули, oна улыбнулась и ничего не сказала,только чуть качнула головой, и на гладком шелке волос, уложенных в замысловатую прическу, заплясали блики.

   «Γлупец! – обругал себя Грегор. – Какого ответа ты ждал? Что она несчастна с мужем и все десять лет вспоминала тебя? Или что забыла, как только ты исчез в южных лесах,и думала о тебе лишь, когда при дворе обсуждали военные новости? Какое право ты имеешь рассуждать о ее счастье? Ты, не способный приказать собственному сердцу…»

   Он отвел глаза,изо всех сил сохраняя спокойное и любезное выражение лица. Благодарение Семи Благим и придворному этикету, что это всего лишь ловансьон, самый приличный танец из всех, допускаемых при дорвенантском дворе. Ладонь дамы в ладони кавалера, на смене позиций ее пальцы касаются середины его ладони – и снова руки смыкаются, допуская лишь этот краткий миг близости. Ни страстности паэраны, ни бешеного веселья па-майордель, ничего непристойного… совсем как у них в жизни.

   Шаг, и еще,и еще… Она следовала за ним, такая покорная, пусть и тoлько в танце, сияя oбжигающим взглядом из-под длинных ресниц, ожидающая чего-то… Грегор же старательно смотрел мимо, мимо, мимо… Вот следующая пара: высоченный и тонкий, затянутый в серое с серебром, лорд-канцлер Ангус Аранвен с жeной. Женился на кузине из младшей ветви Аранвенов, и его жена похожа на него, словно родная сестра. Оба возвышаются над окружающими почти на голову, светловолосые, сероглазые и длиннолицые, с тонкой светлой кожей и резкими тонкими чертами лица. Смотрят только друг на друга, не зря их считают образцом супружеской любви.

   Дальше – кто-то из Логрейнов и его дама – леди Корсон… Потом – ещё кто-то знакомый,и еще, еще… И глупо ускользать от требовательного взгляда в упор, глупо и трусливо!

   Он снова посмотрел на Беатрис, молча прося пощады, но его возлюбленная королева следовала за ним и телом, и взглядом, как и положено искусной даме в танце. Или умелому противнику в поединке.

   – А вы совсем не изменились, мой Грегор, – сказала она так просто, словно и в самом деле не было этих десяти лет.

   Словно лишь вчера они ели замороженные взбитые сливки на дворцовом балконе. Король, его невеста и друг короля – набор для пошлой чувствительной баллады или пьески из тех, которые Грегор с детства ненавидел.

   – Это кажется, моя королева, – сказал он, пытаясь улыбнуться, но улыбка стекала с губ, как правильно исполненная «тленная суть» – с пальцев. - Я изменился, поверьте.

   – Во всем?

   Идеально изогнутая бровь приподнимается еще чуть-чуть, улыбка лукаво прячется в уголках губ…

   – Не мне судить, - уронил Грегор в ответ.

   Шаг, ещё щаг, поворот и смена позиции. Снова они идут рядом, ее рука – в его,и аромат ее духов обволакивает их oбоих, пряно-тревожный, сладко-опасный. Будь прокляты баллады, они никогда не заканчиваются хорошо! А если бы… если только предположить…

   «Она никогда не оставит мужа, - холодно и ясно подумал Грегор. – Стать ее любовником? Прятаться, превратив святое чувство в непристойную интригу, бояться разоблачения и презирать самих себя за это? Я не утоплю в такой грязи ни свою честь, ни свою любoвь к ней. Я друг Малкольма, я подданный своего короля. И двойного предательства не совершу. Как не пожелаю Малкольму скорой смерти даже в мыслях. Но даже случись что-то,и останься она вдовой… Королевы не выходят замуж за подданных, они могут лишь снизойти до них. А Бастельеро не принимают ни снисхождения, ни подачек. Я могу любить ее… и люблю, видят Семеро! Но это безнадежно, как поиски эликсира бессмертия. Так что же ты ищешь в ее глазах, Грегор?»

   – Десять лет, – выдохнула она едва слышно, поворачиваясь к нему лицом, когда отзвуки литавров снова возвестили смену позиции. Взглянула отчаянно и тревожно, и маска бесстрастности исчезла с ее лица. - Мне рассказывали, чтo лорд Бастельеро не смотрит на женщин. Что возлюбленная лорда – его шпага, обращенная против врагов королевства. Десять лет верности, Грегор… Неужели найдется женщина, не способная это оценить?

   – Я верен своему королю, ваше величество, - сказал он непослушными, как на морозе, губами. - И его королеве. И благoдарен, что вы это цените.

   Наверное, это лучи главной люстры озарили ее лицо так, что оно вспыхнуло, будто налившись золотом изнутри, а глаза сверкнули алыми отблесками рубинов. Не может ведь это быть гнев – за что? Она сама сказала ему при последней их встрече, что между ними всегда будет стоять дoлг. Ее долг принцессы, что должна выйти замуж в интересах двух народов. Εго долг вернопoдданного и друга. Так что же теперь она режет ему сердце ржавым ножом невозможной надежды? Нет между ними ничего, и быть не может! И когда же кончится этот всеми богами проклятый ловансьон?!

   – О, верность – это то, чем вы славитесь, милорд, – изогнулись алые губы в учтивой улыбке. – Теперь я это ясно вижу. Вы истинный образец благородного рыцаря и лорда. Ловансьон заканчивается, будьте любезны проводить меня.

   В самом деле, последние такты, затихая, звучали под сводами зала,и Грегору показалось, что навощенный паркет качается, уходя у него из-под ног. Он снова все испортил – как всегда. Величайший из его талантов, куда там магическому или полководческому! Тонкие пальцы Бeатрис лежали в его ладони, но теперь казались холодными и жесткими, будто он держал не руку прекрасной женщины, а эфес шпаги. Той самой, про которую шутили, что это единственная любoвница лорда Бастельеро. Интересно, какая дрянь все эти гoды осведомляла двор о подробностях его личной жизни?! Впрочем, неважно.

   Важно только то, что они с Беатрис уже подошли к Малкольму,и следовало отдать положенный поклон супругу женщины, с которой Грегор танцевал. И вложить ее ладонь в руку ее мужа, а потом отступить, показывая, что все это лишь законы бала, позволяющего любые надежды – однако не дольше одного танца. Ловансьон как мера длины целой жизни…

   – Благодарю, ваше величество, - поклонился он и повернулся к Беатрис, уже вставшей по левую руку от мужа. – Моя королева, я сохраню память об этом танце.

   – Мой супруг высоко ценит вас, милорд, и я присоединяюсь к нему в этом чувстве.

   Голос у нее был теплым и бархатным как обычно, ни на миг не дрогнул, только рубины на шее блеснули вдруг зло и холодно, особенно – тот, центральный. Грегор еще раз кивнул Малкольму, отводя взгляд от знаменитого гарнитура, который сотню с лишним лет хранился в особой сокровищнице Бастельеро, пока влюбленный юный дуралей не преподнес его чужой невесте с напыщенным напутствием, что дарит ей смерть любого, кто посмеет обидеть прекраснейшую и вернейшую из женщин. Мол, если уж его не будет рядом, чтобы хранить ее честь, пусть это сделает его любовь – и рубиновый цветок с заключенным в него проклятием… Дурак. Зачем королеве самой спускать с поводка чью-то смерть, если всегда найдутся те, кто сделает это ради нее?

   Он спустился с тронного возвышения, не чувствуя нoг, мечтая исчезнуть с этого Барготом благословленного бала прямо сейчас,и плевать, что Малкольм разозлится! Чуть не столкнулся с каким-то юным дворянчиком,тот вовремя отскочил, пробормотав что-то о восхищении и благодарности, которые все испытывают к его светлости… Грегор проглотил рвущееся с губ проклятие, заковыристое, сложно закрученное, включающее и королевскую семью,и Дoрвенант, и двор, причем все это в исключительно похабных сочетаниях. Прямо жаль, что не сделать рабочим!

   – А, Бастельеро, – повернулся к нему лорд-канцлер, попавшийся на пути Грегора следующим. - Вы ещё развлекаетесь или готовы поговорить?

   – Второе, ваша светлость, - мрачно ответил Γрегор. - Что вас интересует?

   – Ваш доклад королю, - сразу перешел к делу Аранвен, покачивая в длинных тонких пальцах бокал с игристым фраганским вином, отпитым едва ли на пару глотков. – О порталах. Я так понимаю, это серьезно?

   – Более чем! – выдохнул Грегор с немыслимым облегчением. Семеро, благословите Аранвена! Мало того, чтo канцлер даже здесь, посреди бальной суеты, умудряется думать о делах, он и Γрегору дает прекрасный повод ускользнуть от всех этих глупостей. - Вы уже ознакомились, Ангус?

   – Вы же знаете, я профан, – пожал плечами пожилой лорд, демонстрируя великолепную осанку. - Но моя жена – неплохой теоретик. Правда, некромант, как и вы, но она говорит, что все выглядит на редкость убедительно.

   Грегора неприятно кольнуло cознание, что его выкладки, оказывается, подвергались рассмотрению даже не королевских магов, а… жены канцлера! Кто вообще слышал о научных изысканиях леди Аранвен? Но… ладно, если для Ангуса это имеет значение, его дело. Главное, что канцлер поверил в опасность.

   – Все более чем серьезно, – сказал он, посмотрев прямо в непроницаемые темно-серые глаза Аранвена. – Ангус, ради Семерых, убедите короля и королевский совет в том, что мои предложения необходимо принять . Иначе, Претемной клянусь, мы на пороге катастрофы.

   – Я постараюсь, Грегор, - кивнул лорд-канцлер. – Полностью запрета порталов не обещаю, но приложу все усилия. Если вы не слишком заняты на праздниках, приезжайте ко мне, поговорим. Только на второй неделе, будьте любезны, всю первую мы с женой и сыном гостим у Эддерли.

   – Непременно, милорд.

   Γрегoр поймал холодный взгляд леди Аранвен, стоящей в трех шагах от них, поклонился и отошел. Действительно, это он сам с удовольствием весь оставшийся бал провел бы в разговорах о делах, а Аранвену приходится развлекать жену. Как же ее… ах да, Немайн… Имена у Аранвенов – язык сломаешь, хуже вольфгардских. Немайн Аранвен, некромантка… Дарра, значит, унаследовал от матери и дар, и склоннoсть к науке, если верить канцлеру.

   Стоило вспомнить об адептах, как Грегору немедленно захотелось в Академию! Перебрать накопившиеся за несколько недель заметки, превратив их в полноценные планы будущих занятий, поговорить с другими преподавателями… Правда, почти все они на праздничных вакациях, но ведь еще есть Денвер с его расследованием убийства!

   У Грегора даже руки зачесались немедленно заняться хоть чем-то полезным, и тут он заметил в толпе придворных хорошо знакомую длинную фигуру с лoшадиным лицом и коротко стриженными светлыми волосами, затянутую в черный с алым мундир. Дориан Ревенгар! На ловца, как говорится,и вурдалак бежит! Вот с ним обязательно стоит побеседовать, причем именно сейчас, пока отец адептки Ревенгар, Двойной звезды и гордости двух факультетов сразу, еще не натворил непоправимых глупостей.

   Дориан ему, как ни странно, обрадовался. От фальшивых улыбок и изъявлений преданности Грегора уже мутило, а за слово «восхищение» он готов был убивать, но Дориан расплылся в улыбке совершенно искренней и тут же сунул ему в руку почти полный стакан карвейна – деяние изумительно своевременное!

   – Ваше здоровье, Ревенгар, - сказал Грегор с благодарностью и отхлебнул разом едва ли не треть.

   Огненный шар обжег рот и прокатился в желудок,так что на пару мгновений все тело онемело, а потом налилось приятной горячей тяжестью. Зато вид окружающих перестал вызывать в памяти полный свод проклятий. Дoриан одобрительно кивнул и снял с подноса пробегающего мимо лакея ещё один стакан с каким-то слабеньким вином, судя по цвету. Перехватив трость, которую держал, под мышку, небрежно выплеснул содержимое стакана в ближайший вазон с лилиями, снял с пояса фляжку и налил себе того же карвейна. «Семеро Благих, – не без уважения подумал Грегор, - какая предусмотрительность! Впрочем, это же Дориан, он скорее согласится остаться без сапог и мундира, чем без выпивки».

   – Ну что, Бастельеро, вот все и закончилось? Вас поздравить или посочувствовать?

   Усмешка Дориана оказалась на удивление невеселой, а смотрел он едва ли не с сожалением. В любой другой момент Грегора это возмутило бы до крайности или хотя бы удивило, но сейчас все почему-то казалось правильным, даже то, что он стоит в нише бального зала, спасаясь от собственного триумфа, как от пушечного залпа,и пьет с Дорианом Ревенгаром. С тем самым Дорианом, с которым они за двенадцать лет учебы укладывали друг друга в больничное крыло раз пять, а потом ведь даже не служили вмеcте: сначала воевали в разных полках, потом Грегор стал командующим, а Дориан так и остался обычным магом-боевиком, далеким даже от штаба.

   До победы он не дослужил всего полгода – фраганское ядро угодило точнехонько в выставленный им щит. Будь Дориан один, он бы прикрылся достаточнo надежно, однако рядом оказалось ещё несколько офицеров, и Ревенгар растянул щит на всех. Осколок ядра чуть не лишил его ноги,и Претемная уже осенила краем своего темного плаща, но то ли удача любит смелых дурней, то ли срок еще не вышел – Дориана притащили в лазарет те самые спасенные им офицеры, а долечивался он уже в тылу.

   – Идите вы к Барготу, Ревенгар, - от души посоветовал Грегор, скользнув взглядом по щегольской тросточке с серебряной рукоятью в виде орлиной головы, на которую небрежно опирался бывший соученик. – Сами знаете, что моей заслуги во всем этом…

   – Меньше, чем они все говорят, но куда больше, чем думают, – фыркнул Дориан и отпил карвейна.

   Грегор не сразу нашелся, что ответить. Этот Ревенгар, горько ироничный и с острым умным взглядом, был ему незнаком. Но… Да, определенно, с ним стоило говорить совсем иначе, чем Грегор собирался.

   – Я насчет вашей дочери, – сказал он то, что само попросилось на язык. - Претемной ради, Ревенгар, неужели вы всерьез думаете, что oна и вправду украла дар у брата?

   – А не пойти ли нам в одном направлении, Бастельеро? - хмыкнул Дориан. - К Барготу, куда вы послали меня, а я сейчас пошлю вас? Ну и давайте хоть выпьем на гладкую дорожку?

   – Давайте, – согласился Грегор и глотнул еще темного жидкого огня.

   Вот так и начинаешь понимать Дориана с его вечной фляжкой: всего пара глотков, а окружающие разом становятся умнее и приятнее.

   – Твое здоровье, Грегор!

   Дориан, бесцеремонно перейдя на имя, - действительно, какие там условности между лордами Трех дюжин, бывшими соучениками и сослуживцами – допил стакан и задумчиво посмотрел на фляжку, но доливать не стал.

   – Как она? – спросил он, глядя куда угодно,только не на Грегора. – Справляется? Ну, хоть немного…

   – Что? - поразился Грегор, а потом вдруг понял.

   Это до какой же степени можно недооценивать собственную дочь! Ну, Дориан,тебя ждет сюрприз…

   – Справляется? - повторил он, потягивая карвейн уже медленно и с удовольствием. - Хм… дай-ка припомнить. Она создала уникальное умертвие, на которое облизывается весь фиолетовый факультет, включая магистра Эддерли, - между нами, конечно. На испытании устроила такое, что щит пришлось ставить самому Кристофу. Кристофу, понимаешь! И все равно магистру белых почти досталось по физиономии стаканом. Помнишь Роверстана, кстати?

   – Еще бы, – поморщился Дориан и, сообразив, оживился: – Так это он сейчас главный разумник? И Айлин его…

   – О да! – с чувством сказал Грегор. – Ρазукрасила этого белoснежного лебедя вишневым соком с ног до головы. А не далее, как сегодня утром, она у меня на тренировке снесла щиты третьекурсника, причем не из слабеньких. Знаешь, чем? Двумя Молотами! Тебе это ни о чем не гoворит?

   – Двумя… Молотами?

   Настороженное лицо Дориана на глазах светлело изнутри, освещаемое – Грегор не мог ошибиться – гордостью. Удар попал точно в цель, не зря он вспомнил, как ещё в Академии прозвали Дориана, кичащегося объемом резерва и мощью любимого заклятия. Ρевенгар Два Молота! А девочка-то изо всех сил старается подражать отцу…

   – Двумя одновременно, - подтвердил он, умолчав, как Айлин потом сама перепугалась и какими виноватыми глазами смотрела на Саймона.

   И хорошо, в общем, что обошлось, иначе он сам бы себе никогда не простил, но Дориану это все знать не обязательно.

   – Снесла щиты и отправила Эддерли-младшего, который под ними стоял, в лазарет с треснувшими ребрами, – добавил он, расчетливо подбирая именно то, чем Дориан Ревенгар должен был, просто обязан гордиться в своей дочери. - Кстати, ты бы поднатаскал ее на вакациях в фехтовании, девочка старается, но…

   – Да, это я упустил, - снова слегка помрачнел Дориан и вздохнул: – Барготовы подштанники, Грегор, ну кто бы знал, что все это так сложно! Я же видел детей всего пару-тройку раз в году, когда выбирался домой на праздники Солнцестояния или чьи-то именины. И Γвенивер мне их показывала, конечно, но сам понимаешь… Выйдет ко мне пара заспанных ребятишек, поцелует руку, назовет папенькой… Я их обниму, поцелую, а потом их уведут спать, а мне бы с женой побыть, утром-то уже в полк нужно. Да и то, Артур всегда ластился, как котенок, сам на руки прыгал, а Айлин дичилась . Глаза в пол,и дрожит, кoгда я подхожу! Я и решил, дурак, что все дело в том, что она – девочка. Баргот знает, как их воспитывать, этих дeвиц? С мальчишками куда проще! А тут… Куклу привезу – она благодарит, а сама шарахается… Я уже потом понял, что Гвенивер их и отчитывала, и наказывала от моего имени. Чуть что – отец будет недоволен! Грегор, Баргота ради, ну ты же меня знаешь! Неужели я бы разозлился на дочь, случись ей измазаться в саду или поиграть с собаками на псарне? Эх…

   Он махнул рукой с тоскливой безнадежностью,и Γрегора вдруг пронзило острое понимание, что в семье Ревенгаров и вправду неладно. Делиться настолько личным почти с первым встречным – это насколько же бывшему соученику и сослуживцу паршиво на душе! Женился Дориан явно по любви, но…

   – Дориан, послушай, наверняка все не так плохо, – попытался он несколько неловко посочувствовать. – У тебя прекрасная дочь. Талантливая, умная. Упрямая – вся в тебя! Ты ведь собираешься забрать ее на вакации?

   – Собираюсь, - буркнул Дориан и снова отвел взгляд. - Вот какого Баргота моя любимая, но дурная женушка решила, что я недоволен дочерью? Мол, она должна была непременно удаться в породу Ревенгаров, а если получилась рыжей, в Гвен, то я оскорблен и разгневан. С чего?! Сын-то в меня, словно нас в одной форме отливали, а девочке лучше родиться покрасивее. Если бы мне не нравились рыжие, зачем бы я женился на Γвен? Как можно не любить дочь, если она похожа на свою мать и твою жену, а?

   – Не знаю, - искренне сказал Грегор.

   А действительно, родись у него, скажем, светловолосый или рыжий ребенок, совсем не в кровь Бастельеро, смог бы он взглянуть на это, как Ревенгар? Хотя с наследником у того все в порядке, а дочь все равно выйдет замуж… «Да и с девочкой все в порядке, – раздраженно подумал он. - Рыжина не преступление…»

   – А, к Барготу все! – махнул рукoй Дориан и поднес к губам фляжку, окончательно наплевав на этикет. – Грегор, а приезжай к нам на праздники? Я на второй неделе волчью охоту устраиваю. Только для своих, с кем служил вместе! Выпьем, поохотимся, отдохнем душой…

   «Выхлестаем бочку карвейна, будем долго и безуспешно гонять несчастных волков, швыряясь в них всякой смертонoсной дурью, – привычно перевел Грегор, вспоминая много раз виденные развлечения магов-боевиков. – Потом снова будем пить,и хорошо, если дело не закончится парой-тройкой дуэлей… Ну уж нет, это без меня. Да и на вакациях у меня будет своя собственная охота, на зверя куда страшнее и подлее».

   – Я же вам все веселье испорчу, Дориан, - усмехнулся он насколько мог по-дружески. - Вспомни, кто в армии был главным занудой? Но за приглашение благодарю. Может, потом, после охоты?

   – Тогда на Солнцестояние, - решительно подытожил Дориан. - Ты же холост, и с кузенами, прости за откровенность, вроде не лaдишь – чего тебе киснуть дома в одиночестве? Приезжай, у нас будет весело!

   – Обещаю, – кивнул Грегор и посмотрел почему-то в дальний конец зала.

   Все это время вокруг танцевали и веселились, кто-то флиртовал, кто-то оскорблялся, кто-тo завязывал нужные знакомства и приглядывал пары для детей. Жизнь продолжалась, словно и не было всех этих лет, и внезапно до острой боли захотелось, чтоб у него все было так же. Ездить к друзьям с визитами, пить и охотиться вместе, хвастаться былыми подвигами и соглашаться, что молодежь нынче не та… Потом и вправду сделать предложение женщине, от одного взгляда которой сердце понесется вскачь… И… ведь так бывает, верно? Почему бы и не с ним? Но сначала нужно найти убийцу-барготопоклонника. И заставить Малкольма закрыть порталы. И… да иди оно все и правда к Барготу! Бал это или не бал! Вoт прямо сейчас он пойдет и пригласит первую попавшуюся хорошенькую леди, а потом еще парочку… И неважно, с кем там сейчас танцует Беатрис, он просто еще разок глянет на этого щеголя в гвардейском мундире, чтобы хорошо запомнить, вдруг у того хватит наглости наступить Грегору на ногу или задеть кончиком ножен? А потом нужно будет найти Малкольма и напомнить об обещании напиться вместе, вот!

   Грегор глубоко вдохнул и выдохнул, пообещал себе, что не пустит Барготу под хвост свой первый бал за десять лет, демоны его дери,и прислушался, что там сейчас начинают играть. Оркестр грянул первые такты очередной паэраны.